WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Красин Ю.А. Инновационный тип развития общества и политическая система в России // Модернизация и политика в ХХI веке / Отв. ред. Ю. С. Оганисьян; Ин-т социологии РАН. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. - С.17-27.

Научная статья

 

Инновационный тип развития общества и политическая система в России*

Переход к инновационному развитию официально провозглашен стержневой стратегической задачей российского общества. Об этом сказано много красивых и правильных слов. Приняты развернутые планы на разных уровнях управленческой вертикали и на предпри­ятиях, выделены немалые финансовые средства. Но результаты пока не впечатляют. Научную и гражданскую общественность, да и саму власть, во все большей степени тревожит бросающаяся в глаза про­буксовка реализации инновационных планов и программ. Все чаще в научных и общественных дискуссиях звучит мысль о том, что при­чина состоит в одностороннем понимании инновационного развития как преимущественно технологической проблемы, в недооценке со­циально-политической составляющей этого феномена.

Для того чтобы разобраться в этом вопросе, необходимо прежде всего определить, что представляет собой инновационное развитие и как оно соотносится с политической реальностью, со сложившейся в России политической системой.

Следует признать, что инновации, нововведения имели место на протяжении всей истории человечества. Взаимодействуя с природой, люди постоянно изобретали и совершенствовали орудия, средства, способы производственной деятельности ради ее результативнос­ти. Однако одни инновации были малозаметными, не выходили за рамки привычных форм деятельности и образа жизни, другие же су­щественно видоизменяли способы производства и в конечном счете структуру, устройство и функционирование социума.

В цепи нововведений время от времени происходили иннова­ционные «скачки», влекущие за собой качественные изменения форм общественной жизнедеятельности. Так, по инновационным рубежам в производственном освоении материалов в истории пер-

Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского гу­манитарного научного фонда (РГНФ) в рамках научно-исследовательского проекта № 10-03-00109а «Экономический кризис и социально-политические аспекты инновационного развития России».

17


вобытного общества отчетливо выделяются каменный, бронзо­вый и железный век. Переход к земледелию положил начало аг­рарному обществу. Инновационный скачок, порожденный освое­нием машинного производства, открыл эпоху индустриализма, из­менившую облик социума и создавшую почву для промышленного капитализма.

За последние полвека в самом фундаменте человеческого соци­ума, несомненно, происходят качественные сдвиги. Они настолько глубоки, что получали в научном и общественно-политическом лек­сиконе названия, неизменно включавшие слово «революция»: «вто­рая промышленная революция», «научно-техническая революция», «информационная революция». Подстегиваемая этими переменами глобализация, в свою очередь, способствовала их распространению на весь мир. Явно наметился переход к новому типу социально-эко­номического развития. Центр тяжести общественного производства стал быстро перемещаться с материальных факторов на духовные — знание, информацию, творчество. Ученые и публицисты заговорили об «экономике знания» или «умной экономике». Все более очевидно, что доминирующую роль в общественном производстве начинает иг­рать всеобщий труд, т. е. наука, сублимированный в ней интеллекту­альный потенциал общества.

Теоретическим слепком этих перемен во второй половине про­шлого столетия стали концепции «постиндустриального», «инфор­мационного», «постсовременного» общества. Поначалу казалось, что в обозримой перспективе «новый тип общества» утвердится, по крайней мере, в экономически продвинутых странах. Однако вско­ре обнаружилось, что в нескончаемом потоке перемен сохраняются и прежние уклады производства и социальных взаимоотношений. И не только на мировой периферии, но и в развитых странах, где они сочетаются с архаичными формами общественного бытия и со­знания, подпитываемыми расширением каналов трудно контроли­руемой глобальной миграции. Поэтому перемены свидетельствуют не столько о «новом обществе», сколько о становлении качествен­но нового инновационного типа развития (ИТР), базирующегося на творческой энергетике общества, высоких технологиях и отличаю­щегося динамизмом и способностью адаптироваться к быстрым пе­ременам. В результате изменяется характер социально-экономиче­ского и социокультурного развития общества. Решающим фактором становится творческий потенциал индивида (человеческий капитал), включенный в основанную на доверии и солидарности кооперацию общественной деятельности (социальный капитал).

18


С переходом к ИТР человечество выходит на такой рубеж, когда социум нуждается в кардинальных социальных инновациях, призван­ных соединить принципы и практики управления общественными процессами с механизмами самоуправления и саморегулирования, спонтанно вырастающими из этих процессов. На передний план со­циально-экономического развития выходит развитие человека как «общественного индивида». Под давлением этой потребности про­исходит гигантское разрастание социальной сферы (системы инс­титутов и практик, осуществляющих функции образования, здраво­охранения, социального обеспечения, обустройства среды обитания, финансирования и организации прикладных и фундаментальных научных исследований).

Развитие столь обширной сферы, предназначенной для раскры­тия и активизации творческих сил и способностей человека, требует масштабного накопления социального капитала — богатства обще­ственных отношений кооперации, солидарности, взаимного доверия, базирующихся на взаимосвязях и взаимодействии индивидов в соци­уме, на «комбинации общественной деятельности». Это смыслооб-разующее начало тех ценностей и целей, которые выходят за узкий горизонт эгоистических мотивов потребительского индивидуализма. Наращивание социального капитала создает благоприятную обще­ственную среду для ИТР, формирует инновационную культуру.

В своей совокупности человеческий капитал и социальный капи­тал и образуют основной ресурсный источник инновационного раз­вития.

Страны, которые встали на этот путь, задают тон в мировом эко­номическом гандикапе и получают колоссальное превосходство над странами, застрявшими в русле инерционного развития. Несомнен­но, ИТР отвечает национальным интересам России. Во-первых, пе­реживаемая российским обществом фундаментальная трансформа­ция сама представляет собой масштабную социальную инновацию, неосуществимую в инерционных рамках; решение постоянно возни­кающих проблем, противоречий и кризисов требует неординарных подходов. Во-вторых, инновационное развитие приобщает Россию к центру и нерву глобальной экономики, а значит, к рычагам и меха­низмам глобального мироустройства. В условиях глобализации это объективно обусловленная двуединая задача России, без решения которой она вряд ли сможет сохраниться как единое суверенное го­сударство.

Потребность в ИТР все более остро осознается политической и интеллектуальной элитой российского общества.

19


Одной из причин краха советской системы была неспособность адекватно отреагировать на инновационный вызов. Смысл советской перестройки 2-й половины 1980-х гг. заключался в том, чтобы отве­тить на этот вызов. Однако либеральные реформы 1990-х гг. поставили общество на грань распада. В повестку дня выдвинулся вопрос о том, как избежать падения в пучину полного хаоса и неуправляемости. Но именно в поисках выхода из системного кризиса зарождалось и креп­ло понимание той истины, что для России он недостижим простой заменой одной формы индустриального развития (государственного социализма) другой формой (рыночно-капиталистической). Для вы­хода экономики на более высокий (постиндустриальный) технологи­ческий уровень требовалась смена самого типа развития.

Со 2-й половины 1990-х гг. идея ИТР получает все более широкое распространение. На эту тему проводятся семинары и круглые столы, в регионах и на предприятиях разрабатываются соответствующие стратегические планы. В 1999 г. в Ульяновске и Москве была приня­та «Национальная хартия инновационной культуры», подписанная представителями науки, культуры, образования, бизнеса, органов управления. В ней говорилось о решающей роли культурной среды в формировании позитивного отношения людей к инновациям в про­изводстве и условиях труда, об улучшении среды обитания, обще­ственной жизни. В 2001 г. по этой тематике в Москве под эгидой ЮНЕСКО прошел международный форум, лейтмотивом которого стала мысль о том, что инновационная культура является стратеги­ческим ресурсом XXI столетия. В том же году при Комиссии Россий­ской Федерации по делам ЮНЕСКО был образован Комитет по ин­новационной культуре, задача которого — налаживание партнерских связей с ЮНЕСКО по разработке этой проблематики.

Концепция инновационного развития вышла и на государствен­ный уровень. В развитие утвержденных в 2003 г. «Основ политики Российской Федерации в области развития науки и технологий на период до 2010 года и дальнейшую перспективу» в феврале 2004 г. был принят правительственный документ «Основные направления политики Российской Федерации в области развития национальной инновационной системы на период до 2010 года». Инновационная политика в этом документе ориентирована на формирование эконо­мики, основанной на новых знаниях и перспективных технологиях. Эти установки были положены в основу концепции и перспективных планов социально-экономического развития России до 2020 г. По инновационной тематике опубликован большой объем литературы и научно-практических разработок.

20


Однако заметных подвижек не произошло, в том числе в «тучные годы» «энергетического бума», когда, казалось бы, возникла благо­приятная обстановка для структурной перестройки экономики.

Мировой финансово-экономический кризис, начавшийся в 2008 г., наглядно вскрыл слабости и пороки российской общественно-поли­тической системы, блокировавшие широковещательно провозгла­шенные технологические нововведения. Власти не удалось мобили­зовать национальную энергию для решения назревших задач ИТР. Не этим ли вызвана смена терминологии в официальных документах? Вместо «инновационного развития» все чаще стало употребляться широкое и неопределенное понятие «модернизация». Это слово проч­но вошло в лексикон политических выступлений, не сходит со стра­ниц газет и журналов, с экранов телевизоров. Однако обозначаемое им понятие далеко не однозначно и употребляется в разных смыслах. Для одних «модернизация» — это просто «обновление». Для дру­гих — становление высокотехнологичного производства. Третьи ус­матривают в ней переход к «модерну», к современному обществу по образцу индустриально развитых западных демократий. Невольно закрадывается сомнение: не скрывается ли за этой размытостью сло­воупотребления желание уйти от острой проблемы назревших и пе­резревших качественных перемен в российском социуме?

Сомнение только увеличивается, когда в дискуссиях смазывается вопрос о соотношении технологического и социального содержания модернизации, экономики и политики в самом подходе к ней. Наблю­дается стремление свести модернизацию к технологическим измене­ниям, замкнуть ее в экономике, не допустить, чтобы она существенно затронула политическую систему, режим власти, основанный на жест­кой вертикали и не опирающийся на горизонтальные пласты граж­данского общества.

Президентская комиссия по модернизации с подачи самого пре­зидента наметила приоритетные направления инноваций: телеком­муникации, суперкомпьютеры, энергетика, космос, медицина. Тех­нологические прорывы по всем этим направлениям действительно необходимы для инновационного развития российской экономики. Но как их осуществить в общественной среде, зараженной тяжелыми социальными болезнями, сопутствующими авторитарным методам правления и росту социального неравенства? Уже первая попытка создания на территории Сколкова российской Силиконовой долины, генерирующей прорывные инновационные идеи, показала неразрыв­ную связь технологических новаций с социальными. Сразу же обна­ружилось, что для функционирования «креативного очага» высоких

21


технологий нужно либо изменять федеральное законодательство (налоговое, таможенное, градостроительное, регистрационное), либо устанавливать на этой территории особый правовой режим (своего рода «инновационный оазис» в национальной экономике).

Пример «Сколкова» показателен. Он свидетельствует о несоот­ветствии нашего правового и политического порядка целям инно­вационной технологической модернизации. Этот пример наглядно демонстрирует, что крупные технологические инновации должны сопровождаться серьезными демократическими реформами всего об­щественно-политического устройства.

Между тем в общественное сознание, в том числе теоретическое, сегодня настойчиво внедряется постулат, будто бы в российских ус­ловиях технологическую модернизацию экономики может осущест­вить только авторитарная власть, а уж в процессе экономических преобразований эта власть сама собой демократизируется.

По сути дела, предлагаемая «технократическая идиллия» стро­ится на методологической основе догматических представлений о базисе и надстройке. Столь жесткое разделение общественной жиз­ни на «этажи» принципиально неверно, потому что не учитывает органического взаимодействия экономики и политики, благодаря ко­торому экономические потребности осознаются и реализуются в по­литической форме и политическими средствами. Тем более в эпохи больших сдвигов, когда происходит «инверсия» экономических и по­литических факторов, и «технологические модернизации» просто невозможны без соответствующих социально-политических транс­формаций.

Нынешние условия явно неблагоприятны для перехода России к ИТР. Инновационное обновление экономики наталкивается на пре­пятствия, порождаемые консерватизмом и застойностью социально-политических порядков, дефицитом политической воли, направлен­ной на проведение крупных инноваций именно в этой сфере. Внед­рение высоких технологий затруднено деиндустриализацией страны вследствие радикально-либеральных «экспериментов» 1990-х гг. Урон, понесенный наукой, особенно фундаментальной, лишает пер­спективы многие стратегические направления инновационного раз­вития.

Слабость гражданского общества мешает развертыванию творче­ской энергии общественной самодеятельности, крайне необходимой для достижения великой цели «инновационного прорыва». Ни в эли­те, ни в самом обществе нет таких креативных сил, которые жизненно заинтересованы в крупных инновациях и способны стать социальной

22


базой и действенным субъектом ИТР. Напротив, в государственной политике тон задают консервативные силы, заинтересованные в не­зыблемости социально-политического статус-кво, а значит и в сохра­нении инерционного типа развития, ориентированного на «рентную экономику». Низкий уровень инновационной культуры и истощение социального капитала препятствуют созданию в России националь­ной инновационной системы — совокупности институтов, отноше­ний, социальных практик, образующих каркас ИТР и закрепляющих достигнутые на этом пути результаты. Контуры такой системы только еще вырисовываются. Становится все более очевидным, что ее фор­мирование потребует демократической трансформации российской политической системы.

Налицо парадоксальная ситуация: общество столкнулось с импе­ративом «креативной модернизации», не решив задач модернизации более низкого порядка, назовем ее «первичной», призванной осво­бодить социум от традиционалистских и тоталитарных наслоений, очистить от деформаций «дикого капитализма», провести реиндуст-риализацию страны. Два вида модернизации — «первичная» и «кре­ативная» — неразделимы во времени, хотя первая логически пред­шествует последней и является ее необходимой предпосылкой. Этот «парадокс» российской модернизации неординарен, и выход из него требует неординарного подхода: не формально-логической очеред­ности стадий модернизационного процесса, а их своеобразной «ин­версии», способной адаптировать инновационную политику к зигза­гам противоречивого развития общества. Первостепенное значение для такого подхода приобретают воля и профессионализм правящей элиты и ее лидеров в выборе направлений и приоритетов модерниза­ции, способствующих переходу к ИТР.

Дает ли нынешняя политическая система с ее авторитарными флюсами возможности для того, чтобы правящая элита осознала свою историческую ответственность и открыла путь к ИТР? На пер­вый взгляд ответ очевиден. С общетеоретической точки зрения ав­торитарные методы вроде бы несовместимы с природой креативной экономики; инновационное развитие, вообще творчество нуждаются в свободной атмосфере, т. е. в демократии. Именно таким доводом оперируют сторонники внесистемной оппозиции, утверждая, что сначала Россия должна освободиться от авторитарного режима, а уж потом решать задачи модернизации и ИТР.

Но так можно ждать до греческих календ, потому что нынешняя система власти имеет довольно прочную корневую основу в обще­стве. Радикальный либерализм 90-х гг. прошлого века, выпустив

23


из бутылки джинна «необузданного эгоизма», породил не только «великое разочарование» в идеалах демократии и социализма, но и «великое искушение» потребительского благосостояния и достат­ка. Пройдя сквозь тяжелейшие испытания XX в., российский народ в своем большинстве так и не обрел сколько-нибудь достойного уров­ня жизни. И это в богатейшей стране, не обделенной талантливыми и трудолюбивыми людьми. На этом фоне щедрые радикально-ли­беральные посулы всеобщего рыночного благоденствия пробудили в психологии людей конформистские инстинкты.

Можно сколь угодно аргументированно теоретизировать отно­сительно ущербности модели «индустриально-потребительского общества». Но это не заденет сознания населения страны, веками страдавшего от недопотребления. А если проводимый властью курс сопровождается хотя бы малой толикой даров от нефтегазовых сверхприбылей (львиная доля обеспечивает покой и благоденствие государственно-олигархической элиты), то вряд ли можно сомне­ваться, каким будет политический выбор большинства, не облада­ющего иммунитетом против вируса чистогана и всеобщей коммер­циализации. Это благоприятствует росту консервативных настрое­ний. По данным опросов значительные слои населения недовольны проводимой социальной политикой, но эффект нарастающего раз­дражения минимизируется этой основой. По-видимому, преодолеть это противоречие в сознании и поведении народного большинства возможно лишь на основе накопления им собственного социально-политического опыта. Для этого нужно время, и России, скорее все­го, предстоит пережить более или менее длительный исторический зигзаг.

А пока для смены существующей политической системы нет сколь­ко-нибудь значимых социально-политических ресурсов. Отсутствует альтернатива. Вернее, она неопределенна, носит «веерный» характер, не воспринимается обществом как реальная программа, подкреплен­ная необходимыми средствами осуществления. В такой ситуации радикальные призывы и действия не получают массовой поддержки, отторгаются обществом. Не в силу каких-то национально-историче­ских особенностей «российского менталитета», а в силу основанного на недавнем опыте предчувствия «большой катастрофы» и больших рисков срыва в бездну неуправляемости и распада. В то же время об­щество все острее ощущает, что потребность в переменах не исчезает, она постоянно дает о себе знать. От нее исходят новые и новые им­пульсы. Эта «жажда перемен» достаточно ясно отразилась в зеркале экономического кризиса и его последствий.

24


Аргументация внесистемной оппозиции, которая хочет смены по­литической системы, не срабатывает и не воспринимается обществом, потому что несет на себе печать доктринерского видения реальных противоречий российской трансформации. По многим причинам путь России к демократии долог и тернист. На нынешнем этапе для российского общества характерно противоречие между потребностью в «инновационной модернизации» и преобладающими трендами со­циально-политического развития. Рост избыточного социального не­равенства и «сословное» расслоение общества ведут к усилению авто­ритарных тенденций и дегуманизации общественных отношений. Но это не застывшее, а живое противоречие, которое создает двустороннее давление. Не только авторитарный режим блокирует переход к ИТР, но и потребности в модернизации бросают вызовы этому режиму.

Модернизация стучится во все двери. От ее креативного содержа­ния — перехода к ИТР — зависят как исход масштабной трансфор­мации страны, так и положение России в глобализирующемся мире. И вместе с тем социальная практика со всей очевидностью показы­вает, что попытки прорыва в этом направлении наталкиваются на инерционность и тормозные механизмы сложившейся в России по­литической системы. Возникает необходимость в понимании соб­ственно российского «коридора возможностей» для модернизации инновационного типа.

Нынешняя политическая система возникла в России не на пус­том месте. Вслед за крушением во 2-й половине 1980-х — начале 1990-х гг. жестко авторитарной системы, унаследованной от сталин­ских времен, наступил период резкого ослабления государственнос­ти и необузданного разгула вседозволенности. Возникло состояние, близкое к полной потере управляемости. Нельзя было выйти из это­го состояния без известного ограничения демократических свобод и укрепления государственных рычагов контроля и управления. Из потребности обуздания хаоса вырос режим «мягкого авторитариз­ма», который получил поддержку большинства общества, уставшего от свалившихся на него невзгод и лишений. При слабости граждан­ского общества и не устоявшихся отношениях собственности этот процесс сопровождался бюрократизацией государственных струк­тур, их клановой и групповой «приватизацией», ростом чиновничь­его произвола и коррупции. Режим развивался по линии усиления авторитарных тенденций. Это не значит, однако, что он превратился в некий монолит. Экономические и социальные потребности создают определенные возможности для постепенной демократической эво­люции «мягкого авторитаризма».

25


Кризис и его последствия высветили эти возможности. Власть поставлена в такое положение, при котором она не может управ­лять по-старому. Когда-то Ленин писал о революционной ситуации, в которой верхи не могут, а низы не хотят жить по-прежнему, и это служило объективным показателем зрелости революции. Сейчас в России сложилась своего рода «реформационная ситуация», когда объективно назрела и перезрела модернизация всей общественной системы. Ее альтернатива — общественная деградация, уже захваты­вающая целые регионы страны и сферы социума, о чем свидетель­ствуют масштабы коррупции и преступности, наркомании и алкого­лизма, падение трудовой этики, рост жестокости и отчуждения, депо­пуляция обширных территорий. Власть бессильна остановить и даже сдержать эти губительные процессы.

«Реформационная ситуация» все сильнее побуждает правящую элиту думать об изменении способов правления. Экономический кризис стал для нее тревожным звонком. Успешный выход из кризи­са требует гибких творческих решений, подрывающих жесткость ад­министративной вертикали; требует гражданской инициативы и мас­сового энтузиазма, что противоречит авторитарным методам правле­ния. Механизмы ручного управления все чаще дают сбои, порождая у правящей верхушки неуверенность в своей способности справиться с последствиями кризиса. Все ее поведение представляет собой смесь растерянности, робкого поиска иных подходов и страха за свое буду­щее. Она вынуждена прибегать к маневрам, делать противоречивые заявления, советоваться с «аутсайдерами», невольно расширяя круг участников политического процесса, допуская в него умеренных оп­понентов власти.

Авторитарный режим под давлением невозможности справлять­ся с лавиной вызовов и угроз автократическими методами начинает проявлять некоторую гибкость. В нем образуются трещины, расши­ряющие публичную сферу, арену общественной рефлексии вокруг проблем развития российского социума. Эти пока еще слабо наметив­шиеся тенденции сулят некоторую надежду, можно сказать, содержат намек на постепенную демократическую эволюцию политической системы, поэтапную консолидацию в ее рамках конструктивных те­чений политической оппозиции и появление новых демократических альтернатив, способных изменить авторитарный вектор государ­ственной политики.

В общественно-политическую жизнь вносится фермент, способ­ный стать катализатором создания в стране конкурентной среды, не­обходимой для поиска адекватных ответов на современные вызовы,

26


утверждения инновационного типа социально-экономического раз­вития и формирования устойчивой демократии — внутренних источ­ников саморазвития и самообновления общества.

В этом намечающемся процессе экономика и политика тесно пере­плетаются и взаимодействуют. По мере осознания правящей элитой императивной необходимости кардинального обновления экономи­ки инициируемые сверху задачи технологической модернизации, независимо от намерений власти, приобретают политический смысл. Наталкиваясь на барьеры политической системы, решение этих задач стимулирует ее демократизацию и тем самым расширяет возможно­сти модернизации общества в целом.

По всей вероятности, демократическая эволюция политической системы в России будет противоречивой и долгой. Это значит, что при нынешних темпах развития и глобализации мира решение уз­ловых проблем перехода страны к ИТР не могут откладываться до завершающих этапов процесса демократизации. Усилия по исполь­зованию имеющихся и созданию новых возможностей, необходимых для постоянного продвижения к намеченной цели, должны предпри­ниматься здесь и сейчас. Иначе Россия неминуемо скатится на пе­риферию формирующегося глобального мира.

Инновационное развитие и демократия*

В основу Стратегии развития России до 2020 г. положена концеп­ция инновационного развития. Это предполагает прежде всего со­ответствующий уровень развития человека, его творческих сил. Речь идет о формировании человеческого капитала, т. е. знаний, навыков и опыта, необходимых для участия возможно большего числа граж­дан в инновационных процессах, а также о том, что принято назы­вать социальным капиталом, т. е. взаимосвязями между индивидами и группами индивидов, основанными на ценностях доверия, сотруд­ничества, ответственности, солидарности и т. п. Оба фактора, в свою очередь, зависят от состояния политической системы общества.

Что необходимо, чтобы все это «заработало»? Какие механизмы могли бы подтолкнуть к действию наше еще довольно инертное об­щество, наш бизнес, трудовые коллективы? Что могло бы придать но-

Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского гу­манитарного научного фонда (РГНФ) в рамках научно-исследовательского проекта № 10-03-00109а «Экономический кризис и социально-политические аспекты инновационного развития России».

27

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.