WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Барбарян К. Б. Этнополитический конфликт: концептуальный анализ

Научная статья

 

Учитывая междисциплинарный характер и многообразие концепций к пониманию этнополитического конфликта, существует настоятельная потребность в привлечении и использовании в данном исследовании теоретико-методологического «инструментария» смежных политологии и конфликтологии отраслей знаний. (В этом контексте автор отмечает значимость: этнологии (этностереотипы, этносимволика и т.д.),  социологии (демография, рынок труда, стратификация и т.д.), психологии (мотивационные и   когнитивные концепции и т.д.), истории (этнополитическая ретроспектива) и т.д.) Анализ этнополитического конфликта в вышеозначенном ключе позволит не только универсально рассмотреть внутренние составляющие конфликта (структуру, взаимодействие компонентов и т.д.), но и обозначить его внешние параметры (общая обусловленность конфликта).

Однако прежде чем перейти к рассмотрению основных концептуальных подходов к анализу этнополитического конфликта, на взгляд автора, представляется необходимым обратить внимание на некоторые теоретические положения трактовки категорий «этноса», «этничности», «этнонаций», «наций» и др., без освещения которых невозможен полноценный процесс научного осмысления исследуемой проблемы.

В универсальном смысле под термином «этнос» понимается исторически сложившаяся на определенной территории устойчивая совокупность людей, характеризующаяся общими чертами и стабильными особенностями культуры (Советский энциклопедический словарь / Под ред. А.М. Прохорова. М.: 1982.  С.1574).; при этом определяющим фактором выделения этноса является общность исторической судьбы, формирующий особый тип поведения.

Само слово «этнос» (ethnos) появилось в Древней Греции, где имело несколько значений, среди которых основными были: народ, племя, группа людей, иноземное племя, язычники и т.д. Позже, в связи с латинизацией, появляется прилагательное «этнический» (ethnicos), которое использовалось в библейских текстах в смысле «языческий», «нехристианский». И лишь в XIX в. этот термин стал применяться в научной литературе в значении «народ». Во многом это заслуга известного немецкого этнолога А. Бастиана, который рассматривал понятие «народный» и «этнический» как синонимы, а под понятием «этнический» подразумевал культурно-специфический облик народа. (Садохин А.П., Грушевицкая Т.Г. Этнология. М.: Академия. 2000. С. 83).

Значительный вклад в разработку теории этноса в 20-е годы прошлого столетия внес русский этнограф С.М. Широкогоров, который считал, что этнос — это форма развития и существования человечества. Согласно его определению, «этнос есть группа людей, говорящих на одном языке, признающих свое единство, обладающих комплексом обычаев, укладом жизни, хранимых и освещенных традицией и отличающих его от таковых других групп». (Широкогоров С.М. Исследование основных принципов изменения этнических и этнографических  явлений. Шанхай. Сибпресс. 1923. С.13).

Наиболее остро дискуссия вокруг понимания этничности развернулась в 70-х гг. прошлого столетия. Обычно ее связывают с ситуацией в мире — распад колониальной системы, образование новых государств (яркий пример — «парад» суверенитетов в Африке в 60-х гг.), обострение межэтнических отношений в самих индустриальных странах (Бельгия, Великобритания, Испания и т.д.). Проблема этничности обсуждалась в рамках объяснительных моделей в различных теориях, в том числе в теориях социальных изменений, межгрупповых отношений, дискриминации, этнической идентичности, ассимиляции. Все эти теории сводят, как правило, к трем подходам к пониманию этнического феномена – примордиалисткому, инструменталисткому и конструктивисткому.

Примордиалистский (от англ. primordial – изначальный, исходный) подход в анализе этничности был сформулирован и развит в работах К. Гирца, Р. Гамбино, У. Коннора, Ю.В. Бромлея, П. Ван Ден Берге. В концепциях этих авторов этничность рассматривается как врожденное свойство человеческой идентичности, имеющее свою объективную основу либо в природе, либо в обществе.  (Винер Б.Е. Этничность: в поисках парадигмы изучения // Этнографическое обозрение. 1998. №4. С.14).

Сторонники примордиализма считают, что «осознание групповой принадлежности заключено в генетическом коде и является продуктом ранней человеческой эволюции, когда способность распознать членов родственной группы была необходима для выживания». (Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Сусоколов А.А. Этносоциология. М.: Аспект пресс. 1999. С. 32–33).

Исходя из двух объективных оснований существования этноса (природы и общества) все теории, сформулированные в рамках примордиалистского подхода, можно разделить на два направления: природное и эволюционно-историческое.

Социобиологическое понимание этноса представлено в отечественной науке концепцией Л.Н. Гумилева, который считал этнос природным, биологическим феноменом. По мнению Л.Н. Гумилева, этнос — естественно сложившийся на основе оригинального стереотипа поведения коллектив людей, существующий как энергетическая система (структура), противопоставляющая себя всем другим таким же коллективам исходя из ощущения комплиментарности. (Гумилев Л.Н. Этногенез и биосфера Земли. М.: АСТ. 2003. С. 549)

Историю человечества Л.Н. Гумилев рассматривает как последовательную цепь этногенезов, причиной которой являются пассионарные толчки — своего рода микромутации, вызывающие появление особо энергичных и деятельных людей — пассионариев, объединенных общими идеями и интересами. Истоки этих мутационных процессов находятся, по мнению Л.Н. Гумилева, в биосферных явлениях Земли. В продолжение своего роста и развития этнос проходит несколько стадий — от молодости (фаза подъема) до глубокой старости (фаза обскурации) и смерти (мемориальная фаза), что обусловлено затратами энергии пассионарности.

Таким образом, в пассионарной концепции Л.Н. Гумилева этнос представляет собой физическую реальность, облаченную в социальную оболочку.

Последователи другого — эволюционно-исторического направления примордиалистского подхода рассматривают этносы как социальные, а не биологические сообщества, глубинно связанные с социально-историческим контекстом. Это реально существующие группы с присущими им чертами — языком, культурой, идентичностью, отличающими их от других групп.

Наибольшее распространение в рамках данного направления получили представления об этносе, сформулированные Ю.В. Бромлеем. Этнос, по его мнению, — это «особый исторически возникший тип социальной группы, особая форма коллективного существования людей. Такая общность как бы складывается и развивается естественно-историческим путем; она не зависит непосредственно от воли отдельных входящих в нее людей и способна к устойчивому многовековому существованию за счет самовоспроизводства». К этому очень абстрактному определению этноса Ю.В. Бромлей добавляет определение этноса в узком смысле, который именует этникосом: исторически сложившаяся на определенной территории устойчивая совокупность людей, обладающих общими, относительно самостоятельными особенностями языка, культуры и психики, а также сознанием своего единства и отличия от других подобных образований (самосознание), фиксированным в самосознании (этнониме). (Бромлей Ю.В. Этносоциальные процессы: теория, история современности. М.: ИЭ РАН. 1987. С.11, 14)

Следует подчеркнуть, что примордиалистское представление об этносе практически доминировало в мировой науке до 80-х гг. XX в. (в отечественной науке было единство до начала 90-х гг.). Начиная с середины 70-х гг. в западной этнологии широкое распространение получает другая трактовка этничности (разработчики – Д. Хоровиц, Дж. Ротшильд, Э. Смит, А. Коэн, К. Янг и др.), в соответствии с которой этот феномен рассматривается в качестве инструмента, используемого политическими лидерами для достижения своих интересов, в борьбе за статус, власть. В этой трактовке этничность рассматривается как чувство солидарности группы людей, которое формируется при определенных обстоятельствах. Речь идет о том, что этничность — это «средство в коллективном стремлении к материальному преимуществу на социально-политической арене, а наблюдаемая в различных формах этническая мобилизация диктуется требованиями тех или иных материальных факторов, которые определяют социальное поведение». (Тишков В.А. Этничность, национализм и государство в посткоммунистическом обществе // Вопросы  социологии. 1993.  №1. С.4).

В отличие от примордиалистского подхода инструменталистский ориентирован не на поиски объективных оснований этничности (инструментализм принимает этнос как факт, данность), а на выявление тех функций, которые выполняются общностью и этносами. Поэтому, выясняя каким образом этносы и этничность удовлетворяют потребности индивида или группы, осуществляют их цели и интересы, инструментализм не интересуется вопросом есть ли какая-нибудь объективная основа существования этноса. Инструментализм исходит из положения: раз этносы и этничность существуют, значит, они служат определенным целям и конкретным интересам человека, облегчая его жизнь в обществе.

Согласно третьему – конструктивискому – подходу к пониманию этнической общности, порождаемое на основе дифференциации культур этническое чувство и формируемые в его контексте представления и «доктрины» являют собой интеллектуальный конструкт писателей, ученых, политиков и др. (Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Сусоколов А.А. Этносоциология. М.: Аспект пресс. 1999. С. 34). Такой конструкт — это результат целенаправленно созданных объективных представлений о социальном мире.

Идеи конструктивизма нашли свое отражение в работах таких крупных специалистов, как Р. Бурдье, Э. Хобсбаум, М. Неш и др. (Ентелис Г.С. Межэтнические конфликты. М.: МГСА. 2001. С.8). Этничность, в их понимании, — это процесс социального конструирования воображаемых общностей, основанный на вере в то, что они связаны естественными и даже природными связями, единым типом культуры и идей или мифом об общности происхождения и общей истории.

Следует отметить, что автор, в целом разделяя эволюционно-историческое понимание этноса, считает продуктивным интеграцию отдельных аспектов из обозначенных подходов в общую когерентную теорию этничности.

Не менее важной категорией, требующей актуализации в контексте исследуемой проблемы, является понятие «нация». Рассмотрение данной дефиниции вызвано тем, что в отечественной, как, в прочем, и в западной  (Лурье С.В. Историческая этнология. М.: Аспектпресс. 1997. С.38).науках категории «этнос» и «нация» используются как родственные, взаимозаменяющие друг друга понятия.

Факт введения в широкий оборот категории «нация» (от лат. natio – народ, племя) традиционно связывают с событиями Великой Французской революции конца XVIII в., где для обозначения сообщества свободных граждан был использован этот термин. Под нацией понималась совокупность всех граждан Франции вне зависимости от их этнического происхождения. Особый акцент был сделан на то обстоятельство, что каждый народ (как граждане) суверенен и имеет право на образование своего государства. История знает два основных пути возникновения наций как политического сообщества по волеизъявлению. Франция — пример первого пути, когда граждане сами объявляют себя нацией и преобразуют абсолютистское династическое государство в нацию-государство. США — пример второго пути возникновения нации-государства в процессе самоосвобождения подданных и превращения их в граждан.

В дальнейшем трансформация этимологии понятия «нация» была вызвана тем, что в XIXXX вв. наиболее крупные культурно-этнические движения преобразуются в национально-политические, выдвигающие требование собственного национального государства (яркий пример: Германия и Италия – унификаторский этнонационализм; Ирландия, Норвегия, Греция и др. – сепаратистский этнонационализм). Они считают этнонацию настоящим «владельцем» нации-государства, причем этнические меньшинства к нации не причисляются и нередко дискриминируются, даже если формально обладают теми же гражданскими правами, что и нация-носитель государства. (Ян Э. Государственное и этническое понимание нации: противоречие и сходство // Политические исследования. 2000. №1. С.115–116).

В научной литературе антагонизм между двумя пониманиями наций часто представляется как противоречие между политическим, демократическим и гражданско-общественным подходом, с одной стороны, и этнокультурным, нелиберальным, недемократическим — с другой. В современной науке в различных его проявлениях возобладали радикальные варианты понимания «нации», генетически связанные с концепцией Э. Геллнера. Суть геллнеровской концепции заключается в том, что нации имеют сугубо политическое происхождение, т.е. этносы обретают черты нации в результате не саморазвития на этнической основе, а политического действия и, по существу, являются продуктами деятельности самого государства. Власть формирует и создает национальные интересы, политические силы и группы, программы и средства нациостроительсва, реализуя при этом определенные культурные, геополитические, лингвистические предпосылки. «Нация — всего лишь случайность, а не всеобщая необходимость», - подчеркивает Э. Геллнер. И от этого не имеет территориальных, культурных, экономических, языковых, психологических характеристик, обладая только политико-правовыми признаками. Таким образом, нации предстают не исторически необходимо складывающимися сообществами людей, а ситуацией, когда «члены групп твердо признают определенные общие права и обязанности по отношению друг к другу. (Геллнер Э. Нации и национализм. М.: Прогресс. 1991. С.34, 35).

Автор, принимая тезис о значимости государственно-властных структур в процессе нациообразования, между тем не принимает концептуальные воззрения Э. Геллнера о несостоятельности этнонационального фактора в консолидации государственно-национальных образований. Абсолютизация роли политико-правовых конструктов в ущерб этнонациональным парадигмам не приближает, а напротив, уволит нас от понимания разнонаправленных процессов в национально-государственной сфере, сопровождающихся множеством этнических (этнополитических) конфликтов.

Адекватное восприятие этнонациональных основ в обществе позволяет объективно оценивать социокультурную составляющую этнических (этнополитических) конфликтов. По мнению автора, этническая идентичность несет в себе мощный заряд конфликтогенных начал, заложенных в самой природе человека. Так, например, в первобытных культурах конфликт внутри той или иной человеческой общности был полностью делегитимизирован и рассматривался как фактор однозначно разрушительный. В то же время там был полностью санкционирован внешний конфликт — с иными коллективами людей. Как известно, жизнь первобытного человека строилась в соответствии с социально-психологическим комплексом «мы и они», где «мы», т.е. члены данного рода, племени, — это и есть «настоящие люди», в то время как «они», т.е. все, кто относится к чужим, не похожим на «нас» представителям человеческого рода, — не люди или (на более поздних стадиях) не вполне люди. (Шемякин Я.Г. Этнические конфликты: цивилизационный ракурс // Общественные науки и  современность. 1998. №4. С.51).

Следует отметить, что упомянутый выше комплекс явился первичной основой этнического сознания во всех его разновидностях. Это дает право многим исследователям утверждать, что возможность возникновения конфликтных ситуаций заключена в самой сути «этнического сознания, основанного на дихотомии «мы и они» в социопсихологической самоизоляции общностям». (Этнические конфликты в СССР. Причины, особенности, проблемы изучения / Под. ред. А.П. Осипова.  М.: ИЭА РАН. 1991. С.32). Из всех разновидностей конфликтов именно этнические являются наиболее древними и имеют глубокие корни в истории человечества. (Ахиезер А. Культурные основы этнических конфликтов // Общественные науки и современность. 1994.  №4. С.34).

Однако, если отвлечься от мотивиционно-психологического восприятия этого явления, придется признать, что этнический конфликт не только природно-эволюционная закономерность жизни людей, но и актуализированный коньюктурой способ разрешения возникающих противоречий в обществе. При этом наиболее распространенным видом конфликтов, по крайней мере для второй половины XX в., были именно этнические конфликты.

В научной литературе конфликты в сфере межэтнических отношений именуются по-разному. В одном случае речь идет об этническом (этнонациональном) конфликте, в другом — об этнополитическом. Между тем существенной разницы между ними нет. Большинство специалистов, определяя такие конфликты этническими или же этнонациональными, по сути дела, рассматривают их как этнополитические. Главная особенность конфликтов такого рода состоит в том, что они затрагивают одновременно две важнейшие сферы жизни общества — политическую и этническую, при этом политическая составляющая (борьба за власть, ресурсы и т.д.) выходит в таком конфликте на первый план. Так, В.А. Тишков определяет этнический конфликт как любую форму «гражданского, политического или вооруженного противоборства, в котором стороны или одна из сторон мобилизуются, действуют или страдают по признаку этнических различий». (Тишков В.А. Очерки теории и политики этничности в России. М.: ИЭА РАН. 1997. С.480). Р.С. Харабуа понимает под этническим конфликтом процесс «разрешения этнических проблем с помощью политических средств». (Харабуа Р.С. Геополитические интересы России в грузино-абхазском конфликте // Политолог: взгляды  на современность. М.: ЭКО. 1996. С.8). Мало чем отличается и формулировка Л.А. Рыкалиной. Так, по ее мнению, этнонациональный конфликт — эффективное «средство мобилизации групп населения, политических институтов и движений с целью оказания силового воздействия на государственный структуры или этнические группы». (Рыкалина Л.А. О природе этнонационального конфликта // Социально-политический журнал. 1995.  №5. С.216).

Как видим, речь идет, по существу, об одном и том же. И все же есть обстоятельство, которое, на наш взгляд, привело к тому, что этнополитические по своей сути конфликты воспринимаются как этнические. Дело в том, что по мере развития конфликтной ситуации, вовлечения в нее значительных масс населения события начинают все больше подчиняться логике коллективного поведения. Состояние отчуждения перерастает в состояние этнической неприязни, а первопричины конфликта отходят на задний план, при этом гипертрофированное значение приобретают обиды и несправедливость, которые экстраполируются на соответствующую этническую общность. Но поскольку противостояние это проходит по линии этнической границы, то и сам конфликт все более воспринимается как этнический.

В отечественной науке продолжается полемика относительно определения этнополитического конфликта. Интересна точка зрения А.А. Мацнева: «любой этнополитический конфликт — явление историческое, обладающее внутренней динамикой, многообразием форм проявления и стадий развития, меняющимся составом участников». (Мацнев А.А. Этнополитические конфликты: природа, типология и пути урегулирования // Социально- политический журнал. 1996. №4. С.42). Э.Н. Ожиганов, рассматривая этнополитический конфликт, характеризует его как спор, в котором, по крайней мере, одна из сторон, опирающаяся на этнический принцип социальной солидарности, рассматривает возможность или демонстрирует желание и готовность применить вооруженную силу для реализации своих интересов. (Ожиганов Э.Н. Баланс власти и этнополитические конфликты // Этничность и власть в полиэтнических  государствах. М.: ИЭА РАН. 1997. С.277).

Не излагая других определений этнополитического конфликта, отметим, что ни одно из них нас полностью не устраивает. Поэтому автор предлагает свое определение этнополитического конфликта. По нашему мнению, этнополитический конфликт — это межгрупповое столкновение интересов и взглядов в борьбе за власть и жизненно необходимые ресурсы, основанное на базе этнических (языково-культурно-бытовых) различий.

В целях понимания сути вышеобозначенных расхождений следует заметить, что в основе интерпретаций этнополитического конфликта лежит разноплановая методологическая основа его исследования. На базе изучения эмпирического опыта, накопленного в различных регионах мира, сложилось несколько концепций, объясняющих природу и генезис этнополитических конфликтов.

Одним из основных подходов является социологический, при котором объяснение причин конфликтов основывается на анализе этнических характеристик основных социальных групп общества (классов, социально-профессиональных слоев и т.д.). Феномен узурпации разного рода привилегированных социальных ниш представителями одной группы в ущерб другим и социальных диспропорций по этническому признаку хорошо известен. Он вполне правомерно рассматривается как основа и побудительный мотив для этнополитической напряженности и открытых конфликтов в ряде государств мира. В такой обстановке обострение социальных конфликтов неизбежно ведет к нарастанию этнических противоречий, а это, в свою очередь, вызывает социальное противоборство.  (Рыкалина Л.А. О природе этнонационального конфликта // Социально-политический журнал. 1995.  №5. С.216–217).Однако эти и другие диспропорции социального порядка все же не могут быть истолкованы как основная причина этнополитической напряженности и конфликтов.

При объяснении причин этнополитических конфликтов доминирующее место занимает политологический подход, который выявляет роль элитных групп, прежде всего интеллектуальных и политических, в мобилизации этнических чувств, усилении этнополитической напряженности и эскалации ее до уровня открытого конфликта. Именно вопросы о власти, стремлении элитных групп к обладанию ею, о связи власти с материальным вознаграждением в форме обеспечения доступа к ресурсам и привилегиям являются ключевыми для понимания причин роста этнонационализма и конфликтности, в том числе и на территории бывших союзных республик Закавказья. За годы советского режима в республиках СССР сложились многочисленные и достаточно образованные этнические элиты титульных этнонациональностей. Начиная с политики «коренизации» 1920-х гг. и вплоть до середины 80-х гг. действовала система преференций в сфере подготовки «национальных кадров» из республик во всех областях деятельности. С ослаблением контроля Центра над этнонациональными элитами образовался вакуум власти и началась борьба за реальную власть и право контролировать политическую сферу жизни республики. (Никовская Л.И., Степанов Е.И. Состояние и перспективы этноконфликтологии //  http://ppf.uni.udm.ru/biblio/hrestomat/nik_step/html/18.11.2004). Однако не стоит преувеличивать и целиком объяснять причину конфликтов только генерирующей и организующей ролью элит. Недостаточность этого подхода состоит в том, что он не может в полной мере объяснить феномен массовой мобилизации и интенсивность эмоций участников этнополитических конфликтов.

А вот социально-психологический срез этничности при исследовании ее политического измерения позволяет прояснить эту составляющую этнополитических конфликтов. Поэтому социально-психологические механизмы этнополитических конфликтов играют более важную роль, чем это представлялось в рамках традиционных политический интерпретаций. Именно через призму политического с учетом социально-психологических факторов можно адекватно проанализировать изначальную силу стремления этнической группы к изменениям, составить представление о ее конфликтогенном потенциале и готовность к жестким методам насилия ради достижения этой цели. (Мацнев А.А. Этнополитические конфликты: природа, типология и пути урегулирования // Социально- политический журнал. 1996. №4. С.45.)

Выбор в пользу какого-либо из вышеобозначенных методологических подходов к анализу генезиса этнополитических конфликтов позволяет предложить их соответствующую классификацию. В настоящее время наибольшее признание получили три концепции: структурная (некоторые авторы называют ее системной), поведенческая и коллективного действия. В соответствии со структурной концепцией в основе этнополитической напряженности, приводящей в конечном счете к конфликтам, лежат процессы, связанные с модернизацией, точнее неравномерностью темпов модернизации экономики, общественной структуры, других сфер жизни этносов в различных районах полиэтничных государств. В этом случае конфликт возникает между притязаниями этнических групп и реальными возможностями государства гарантировать обеспечение их прав в области экономического и социального развития. Уровень жизни населения в таких районах, как правило, ниже общегосударственных стандартов и значительно уступает уровню в более развитых районах страны. Подобные конфликты носят универсальный характер, через них прошли в свое время практически все страны Западной Европы, в ряде стран они дают о себе знать и в настоящее время. (Тураев В.А. Этнополитология. М.: Ладомир. 2001. С.78).

Одним из наиболее значимых подходов к анализу генезиса этнополитической напряженности является поведенческая концепция, которая, не отрицая системных причин, акцентирует внимание на социально-психологических мотивах конфликта. В рамках этих концепций получила широкую популярность теория фрустрации-агрессии (Д. Доллард, Н. Миллер, Л. Берковиц). Согласно этой теории актуализация «образа врага» происходит не только от объективных социально-экономических неурядиц, но и от невозможности реализовать определенные желания и ориентиры. (Стефаненко Т. Этнопсихология. М.: Академпроект. 1999. С.115).

Так, в Советском Союзе в конце 70-х и в начале 80-х гг. в период улучшения социальной ситуации резко возросли потребности и ожидания народов, что сделало необходимым новый прорыв в области общей модернизации. А вместо этого начались деструктивные процессы: ухудшение экономического положения в стране и нарастание политической нестабильности. Неудовлетворенность росла во всем многонациональном сообществе, но те этнические группы, которые переживали переход периода от традиционного общества к современному, переносили свою неудовлетворенность на Центр, на русских, которые ассоциировались с ним.

Нереализованные ожидания часто присущи и группам, которые располагают интеллектуальным потенциалом, богатством, но не имеют соответствующего их представлению о себе высокого престижа и социального статуса. Яркий пример — ситуация в Карабахе, где армяне были более образованной группой и имели больший достаток, но не были допущены во властные структуры в той мере, в какой они считали справедливым, что создавало у них постоянное чувство ущемленности, неуверенности, несправедливости.

Считается, что от теории фрустрации-агрессии берет свое начало и теория человеческих потребностей. Согласно ей расовые и этнические группы испытывают чувство глубокой отчужденности и враждебности по отношению к тем общностям, которые, с их точки зрения, являются «виновниками» отсутствия у них «необходимых условий развития» и удовлетворения жизненно важных потребностей членов их групп.

По мнению Т. Гурра, отказ в удовлетворении базовых потребностей в идентичности и безопасности вызывает у этнических групп «страх уничтожения», что делает конфликты постоянным элементом социально-политической системы. Исходя из этого, предпринимались попытки создания списков «меньшинств риска», которые не только ощущают систематическую дискриминацию, но и уже предпринимали политические действия ради того, чтобы отстоять свои интересы перед государствами, претендующими на управление ими. (Арутюнян Ю.В., Дробижева Л.М., Сусоколов А.А. Этносоциология. М.: Аспект пресс. 1999.  С.235).

При объяснении генезиса этнополитических конфликтов серьезного внимания заслуживает концепция коллективного действия. Главным в ней является обоснование первенствующего значения коллективных интересов, которые побуждают людей действовать во имя них, выбирая те или иные формы действий. Не фрустрации, а «наложение коллективного интереса на возможность его достижения» рассматривается как механизм, формирующий действия. Борьба между группами ведется не вообще, а по поводу конкретных вопросов. (Аклаев А.Р. Законодательство о языках и межэтнические конфликты в республиках Российской  Федерации // Конфликтная этничность и этнические конфликты. М.: ИЭА РАН. 1994. С.15–43).

Ключевым лейтмотивом в концепции коллективного действия является вопрос о власти, «об устремлениях элитных элементов к обладанию ею, о ее связи с материальным вознаграждением в форме обеспечения доступа к ресурсам и привилегиям, которые являются значимыми для понимания причин роста этнонациональных конфликтов». (Тишков В. Очерки теории и политики этничности в России. М.: ИЭА РАН. 1997.  С.133).

Особое внимание в этой теории уделяется технологиям политического манипулирования в сфере этнонациональных отношений, так как «манипуляции опасны, когда существуют некие предпосылки для того, чтобы они увенчались успехом». (Стрелецкий В.Н. Этнотерриториальные конфликты в постсоветском пространстве: сущность, генезис, Типы // Идентичность и конфликт в постсоветских государствах. М.: Центр Карнеги. 1997. С.225–249).  Однако, по нашему мнению, данный подход не лишен определенной слабости: он не позволяет объяснить феномен массовой мобилизации, интенсивности чувств, группового стремления к реализации целей.

Причинами возникновения этнополитических конфликтов часто выступают объективные общественные процессы, обусловленные характером этнической стратификации в районе конфликта. Так, например, в России проживает 89 автономных этносов, которые принадлежат: к различным расовым и этническим группам (индоевропейской, северокавказской, уральской, алтайской, чукотско-камчатской, эскимосо-алеутской и др.); к нескольким большим языковым семьям (индоевропейской, финно-угорской, тюркской, кавказской, палеоазиатской, тунгусо-манчжурской и др.); к различным религиозным и культурным зонам и традициям (христианской, мусульманской, буддиско-ламаиской, локальным шаманским культурам). (Дмитриев А.В. Этнический конфликт: теория и практика. М.: Центр «Наций». 1998. С.42).

Совершенно особое место в процессе назревания этнополитических конфликтов занимает конфессиональный фактор. Конфессиональная идентичность — один из главных аспектов национально-этнической идентичности. (Аль-Кадафи М. Зеленая книга. М.: Международные отношения. 1989. С.47). Внешне он не всегда заметен, но, так или иначе, проявляется в большинстве, если не во всех подобных столкновениях. Он играет свою роль в отношениях России и Татарстана, Армении и Азербайджана, Осетии и Ингушетии. Религиозный аспект в этнонациональной конфронтации есть в Боснии, Северной Ирландии, Болгарии и т.д.

К ситуационным источникам этнополитического конфликта следует отнести историческое наследие межэтнических отношений, которое порой несет в себе негативное содержание. Так, например, армяно-азербайджанский конфликт усугубляется драматическими событиями конфронтаций в Шуше и Баку в 1905 и 1920 гг. Поэтому не исключено, что ситуационные факторы могут оказывать существенное воздействие на участников конфликтогенной ситуации  (Тураев В.А. Этнополитология. М.: Ладомир. 2001. С.82)

Таким образом, сопоставление источников генезиса этнополитического конфликта указывает на преобладание повторяющихся проблем, способствующих этнической мобилизации. Эти проблемы связаны с распределением ресурсов и власти между этническими группами, с вопросом территорий (колонизация, поселения, иммиграция, автохтонная локализация и т.д.), с языком, религией, культурной самобытностью, дискриминацией, основанной на признаках этнических различий.

Подводя итоги, автор констатирует: этнополитический конфликт — многоуровневое явление, формируемое целым комплексом взаимодействующих между собой кризисных факторов — политико-правовых, социально-экономических, этнокультурных и иных. Многообразие явления предполагает адекватное восприятие этнополитического конфликта как константы общественного процесса.

 

 

 

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.