WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Оганисьян Ю.С. Государство и бизнес в России: дилеммы взаимодействия// Модернизация и политика в ХХI веке / Отв. ред. Ю. С. Оганисьян; Ин-т социологии РАН. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. - С. 120-140.

Научная статья

 

ОПЫТ МОДЕРНИЗАЦИИ: АКТОРЫ И УСЛОВИЯ

Государство и бизнес в России: дилеммы взаимодействия

Социальный разлом — очевидный итог буржуазной трансформа­ции российского общества. Возможно ли в такой ситуации миновать системный кризис? Едва ли возможно в обществе, находящемся в со­стоянии раскола, внутренне разобщенном, где основные социальные слои придерживаются различных мировоззренческих установок и со­циальных ориентиров. Государство призвано предложить обществу стратегию возрождения России, которая опиралась бы на вековые традиции и советскую историю, а также на все позитивное, что со­здано в ходе реформ. Реализация такой стратегии предполагает, как представляется, рациональные методы политики, учитывающие на­циональный менталитет, в соответствии с которым улучшение свое­го положения большинство россиян привыкло связывать не столь­ко с собственными усилиями, инициативой и предприимчивостью, сколько с помощью и поддержкой со стороны власти и социальной ответственностью новых капиталистов. Сошлемся на В. В. Путина, который в своих ежегодных посланиях Федеральному собранию подчеркивал, что власть и бизнес должны принять условия, учиты­вающие потребности и ожидания общества. В послании 2006 г. он так заострил эту проблему: «Разумеется, мы и впредь будем стремиться к тому, чтобы поднять престиж государственной службы. Будем под­держивать российский бизнес. Но и бизнесмен с миллиардным со­стоянием, и чиновник любого ранга должны знать, что государство не будет беспечно взирать на их деятельность, если они извлекают незаконную выгоду из особых отношений друг с другом»1.

В отношениях власти и бизнеса проявляется противоречие между обслуживанием общественных интересов и обеспечением прибыли. Каким образом партнерство разрешает это противоречие, как оно влияет на социально-экономические отношения в стране, какие пос­ледствия ожидают общество в результате передачи частному сектору

1   Российская газета. 2006. 11 мая. 120


производств и услуг, традиционно относящихся к сферам государ­ственной деятельности, зависит от зрелости гражданского общества, силы государства, развитости общественных институтов контро­ля за деятельностью госаппарата, прозрачности самой партнерской деятельности. Проблемы развития взаимоотношений государства и бизнеса характерны для любой экономической системы: бизнес всегда хочет больше свободы, чем имеет, а государство больше на­логов. Иначе говоря, в основе институтов отношений бизнеса и го­сударства лежит принцип обеспечения законом свободы в обмен на эффективность. Даже в развитых странах с их мощной институцио­нальной базой партнерских отношений государственные структуры нередко используются для реализации преимущественно частного интереса. Подобные негативные явления приводят к деформациям в экономической политике, нарушению условий конкуренции, росту недоверия к партнерским отношениям между государством и част­ным сектором. На практике эти явления часто принимают формы коррупции, охватывающей как власть, так и бизнес.

По данным ВЦИОМ, если ранее среди причин, вызывающих тре­вожные ожидания у населения страны, второе место после обеспокоен­ности проблемой преступности и собственной безопасности принад­лежало дефициту товаров и безработице, то теперь — социальному неравенству. В представлении общества оно достигло запредельных масштабов. Около 80 % опрошенных считают, что неравенство в Рос­сии чрезмерно. У граждан существует три вида представлений о прин­ципах распределения: уравнительные, трудовые и рыночные. Боль­шинство респондентов (90-93 %) считают справедливыми трудовые принципы распределения: у всех должны быть равные стартовые возможности (скажем, хорошее образование, работа), а «получать» люди должны в зависимости от труда, качества работы. При этом 30 % одобряют частную собственность и свободную инициативу, по­лагая, что они являются залогом социальной справедливости (т. е. являются сторонниками рыночной системы). Социологи, однако, от­мечают, что число «рыночников» снижается1.

Подсчеты специалистов показывают, что масса недовольных лю­дей, достаточная для социального взрыва, составляет около У3 общей численности населения. Когда разрыв между доходами 10 % низко-и 10 % высокооплачиваемых граждан приближается к соотношению 1:10, в обществе возникают ситуации напряжения и угрозы безопас­ности. В социально благополучных странах стараются сохранить про-

1   Известия. 2004. 23 янв.

121


порцию 1:8. В Японии и Швеции это соотношение составляет 1:3. В России заработная плата 10 % наиболее высокооплачиваемых ра­ботников превышает зарплату 10 % наиболее низкооплачиваемых ра­ботников в 28 раз. По данным Всероссийского центра уровня жизни, по состоянию на 2003 г. удельный вес бедных составляет 20,8 % в об­щей численности населения1.

Большинство стран с высоким качеством жизни отличаются вы­соким уровнем социальной справедливости в экономике, и, напротив, в странах с низким качеством жизни в подавляющем большинстве наблюдается низкий уровень социальной справедливости. В россий­ском менталитете требование социальной справедливости занимало и занимает очень важное место, широкие слои населения оценивают успешность функционирования государства и бизнеса как институ­тов, ответственных за благосостояние народа. Это хорошо понимали авторитеты дореволюционной политэкономии, которые не мыслили экономику, рынок вне духовных, нравственных коллизий. Классик российского либерализма П. Б. Струве писал, что «у колыбели капи­тализма стоит воздержание», что здоровая экономика — производное от морали и духа. «Исходным моментом капиталистического духа как массового явления следует признать проникновение в сознание идеи долга в отношении к профессиональной работе»2.

Современный российский бизнес далек от таких моральных уста­новок. И дело тут не только в этических коллизиях, в которые мень­ше всего склонны вникать наши капиталисты, делящиеся толикой своих сверхприбылей с массой неимущих в стране только под давле­нием государства. Дело еще и в том, что в большинстве своем они не способны осознать необходимость исполнения этой ответственнос­ти для социальной легитимации собственного гражданского статуса. Председатель совета директоров одной из крупнейших инвестицион­ных компаний Великобритании Т. Гаффии, отмечая, что «коренная проблема» российской экономики — «нравственная», подчеркивает: «Складывается впечатление, что в России капитализм видится как безнравственная система, где каждый сам за себя... Частью долго-

1   Ващекин Н. П., Дзлиев М. И., Урсул А. Д. Экономическая и социальная

безопасность в России. М., 1999. С. 111; Проблемы социальной справедливос­

ти в зеркале современной экономической теории. М., 2002. С. 126; Шевяков А.

Социальное неравенство, бедность и экономический рост // Общество и эко­

номика. 2003. № 3. С. 5; Бобков В. Российская бедность: измерение и пути

преодоления // Общество и экономика. 2003. № 3. С. 24.

2   Струве П. Б. Экономика промышленности. СПб., 1909. С. 44-45.

122


срочного решения проблем могла бы стать кампания по разъясне­нию населению того, что капитализм не может быть построен иначе как на фундаментальной порядочности, ответственности, гласности и правде»1.

Кстати, крупный капитал западных стран, участвуя в социальных программах, исполняет не только свой нравственный долг, но и из­влекает из этого весьма ощутимую экономическую выгоду. Один при­мер: проведенное в 1999 г. обследование 500 крупнейших американ­ских компаний установило, что добавленная стоимость, созданная компаниями, принявшими социальные обязательства, вдвое выше. По данным обследования, корпорации, которые в своей деятельности ориентированы на социальные, экологические и этические приори­теты, имели лучшие экономические показатели, чем остальные2.

Едва ли стоит сегодня ожидать от российского бизнеса подоб­ной ориентации. Лишь государство может заставить его встроиться в систему социального поведения, действующую в странах развитого капитализма. К такому выводу приходят даже убежденные сторонни­ки либеральных реформ. Более того, некоторые из них полагают, что именно государство призвано осуществить эти реформы. Так, идео­лог либерал-реформизма В. Г. Ясин утверждает: «Лучшим вариантом была бы активная реформаторская политика авторитарного режима до начала демократизации. Тогда наиболее непопулярные экономи­ческие меры были бы проведены заблаговременно»3. В другой своей работе он постулирует: «Государство в экономике присутствует всег­да, и никто, кроме разве крайних либертарианцев, не утверждает, что оно должно уйти совсем». Различия во взглядах, по его мнению, за­ключаются в том наборе и объеме функций, которые признаются за государством. Автор перечисляет десять таких функций (законода­тельная, социальная, обеспечение безопасности и т. д.), последняя из них определяется как «государственное предпринимательство, т. е. владение и управление компаниями, производящими товары и услу­ги, которые также могут производиться частными компаниями»4.

1   НГ-Политэкономия. 1998. № 19. С. 5.

2   Dobers P., Wolff R. Competing with Soft Issues. From Managing the

Environment to Sustainable Business Strategies // Business Strategy and the

Environment. 2000. Vol. 9. Issue 3.

3   Ясин E. Г. Приживется ли демократия в России. М., 2005. С. 66.

4   Ясин Е. Г. Государство и экономика на этапе модернизации // Вопросы

экономики. 2006. № 4. С. 4-5.

123


Думается, именно эта функция является сегодня главной в эконо­мической политике правящей элиты, сросшейся с крупным бизнесом и обратившей эту функцию с помощью правовых и институциональ­ных инноваций в стратегический курс, направленный на превраще­ние России в корпоративное государство, где власть и собственность по-прежнему слиты воедино. Учитывается ли при этом международ­ный опыт? Разумеется, учитывается, но лишь в той мере, в какой он соответствует избранному курсу. Россия, как всегда, идет своим, осо­бым путем.

Таблица 1

Уровень неравенства в странах мира (2007 г.)

Россия

США

Германия

Польша

Бразилия

ВВП надушу, тыс. долл. (ППС)

12,1

43,4

31,3

14,9

9,1

Первая группа (мин. доходы)

Вторая группа

Пятая группа (макс, доходы)

5,4 10,1 46,8

5,4 10,7 45,8

8,5 11,4 36,9

7,5 13,7 42,2

2,6 11,9 62,1

Коэффициент Джини

0,410

0,408

0,283

0,345

0,58

Источник. Вопросы экономики. 2008. № 1. С. 75.

Комментируя данные таблицы, авторы статьи, в которой она при­ведена, пишут: «Поскольку главные бенефициары социальной поли­тики — нетрудоспособные граждане, работники бюджетной сферы — несли основное бремя лишений, связанных с трансформационным спадом 1990-х годов, движение в данном направлении будет воспри­нято в обществе положительно, что обеспечит широкую поддержку власти и существенно укрепит социальную стабильность. Перерас­пределительная политика государства будет способствовать повы­шению уровня жизни низкодоходных групп граждан, однако неясно, снизится ли уровень социального неравенства, измеряемый с помо­щью коэффициента Джини»1.

Такая политика, по мнению авторов, должна проводиться в рам­ках стратегии, суть которой сводится к централизации и перерасп­ределению через государственный бюджет (главным образом в фор­ме социальных трансфертов) ренты от природных ресурсов с целью улучшения материального благосостояния граждан. Данный вариант

1 Шаститко А., Афонцев С, Плаксин С. Структурные альтернативы со­циально-экономического развития России// Вопросы экономики. 2008. № 1. С. 74.

124


предполагает увеличение обслуживаемых социальных обязательств государства и наращивание социальных расходов в процентном от­ношении к ВВП.

Дилемма. Описанная социальная стратегия предполагает, что до­стижение результатов вытекающей из нее политики «обеспечивает­ся не только за счет традиционных форм вмешательства государства в хозяйственную жизнь, но и благодаря: а) доминированию в эко­номике государственных корпораций, ответственных за отдельные «направления прорыва» (государственное предпринимательство); б) государственно-частному партнерству в форме полупринудитель­ной ориентации частного бизнеса на достижение сформулирован­ных государством приоритетов»1. Для реализации данной стратегии предлагается аккумуляция в бюджете значительной части доходов от добычи экспорта природных ресурсов, реализация масштабных программ государственного перераспределения, эгалитарная, патер­налистская социальная политика.

Эта стратегия представляет собой модифицированную примени­тельно к российским условиям модель взаимодействия государства и бизнеса, сформировавшуюся во второй половине XX в. в странах развитого капитализма. Она сложилась в процессе развития такой формы социально-экономической системы, которая получила на­звание социального рыночного хозяйства, например в Германии, и смешанной экономики в других развитых странах. По мнению ряда российских исследователей, для России более всего приемлема кон­цепция социального рыночного хозяйства, которая основывается на экономическом и социальном порядке и за сравнительно короткий отрезок времени в целом в Германии наглядно подтвердила свою конечную эффективность. Почему до сих пор в России не удалось добиться подобного порядка? Что надо сделать для его создания? От­вечая на эти вопросы, экономист А. В. Семенов указывает, что эконо­мический строй призван решить две проблемы: ввести хорошо функ­ционирующую хозяйственную систему, в рамках которой правильно определялось бы, что и в каких количествах следует производить, каким образом это должно быть произведено; разрешить проблему экономического стимулирования, побуждающего людей к усердному труду, созданию максимального количества жизненных благ наивыс­шего качества. Но это достижимо только при наличии рационально организованного современного конкурентного рынка в органическом сочетании с разумным, четким государственным регулированием.

1   Там же. С. 77.

125


Под экономическим порядком автор понимает совокупность правил и норм, касающихся организационного строения народного хозяй­ства, призванную решить три задачи в обществе: сформировать и обеспечить работоспособность экономики, осуществлять коорди­нацию всех видов общественной деятельности, обеспечить достиже­ние политической цели1.

Уже многие годы в мире возрастает интерес к проектам развития инфраструктур, в финансировании и управлении которыми участву­ют государство и частный бизнес, что сопровождается повышением роли государственного управления. Принимаются меры для под­держки механизмов такого партнерства, причем главным образом в индустриально развитых государствах. Социальная направленность взаимодействия власти и бизнеса сохраняется и даже усиливается и в тех случаях, когда проводятся меры по масштабной приватиза­ции. Об этом свидетельствует, например, опыт Великобритании, где еще в 1980-х гг. правительство М. Тэтчер осуществило широкую про­грамму приватизации. Были проданы государственные пакеты акций предприятий сталелитейной и автомобильной промышленности, проведена приватизация компаний секторов общественных услуг в сфере телекоммуникаций, энергетики, железных дорог и т. д. По за­кону о «частной финансовой инициативе» было реализовано более 450 проектов на общую сумму свыше 30 млрд евро в сферах дорож­ного хозяйства, транспорта, здравоохранения, охраны правопорядка и обороны. Причем проекты стоимостью более 150 млн евро состав­ляют около 7 % их общего числа, а стоимость большей части реали­зованных проектов — от 1,5 до 30 млн евро. По оценкам Министер­ства финансов Великобритании, в 2002-2005 гг. в договорном поряд­ке инвестируется 36 млрд долларов. Численность стран, в которых в различных формах развивается партнерство государства и частно­го сектора, постоянно растет. По мнению Л. Шарингера, в настоящее время проявляются следующие тенденции: в Ирландии, Португалии, Испании и Италии приняты законодательные акты, облегчающие партнерство государства и частного сектора в реализации проектов; в недавно вступивших в ЕС Венгрии, Чехии, Словакии, Хорватии, Польше проводятся меры по реализации совместных проектов; в Ка­наде и Австралии концепция партнерства государства и частного сек­тора включена в правительственные программы; в Китае, Малайзии,

1   См.: Семенов А. В. Экономика и общество: процессы модернизации и трансформации (вопросы теории). М., 2001. С. 272-273.

126


Аргентине и ряде других стран разрабатываются проекты с участием государства и частного бизнеса1.

Система партнерских отношений между государством и частным сектором — один из основополагающих элементов функционирова­ния смешанной экономики. На практике она проявляется в форме определенной институциональной среды и структуры отношений и включает широкий спектр видов деятельности. Из всего многооб­разия экономических функций государства главное — это формиро­вание институциональной среды, составной частью которой и явля­ются институты партнерства. Сложные формы ведения современ­ного хозяйства невозможны без прямого участия государства в де­ятельности отраслей и сфер экономики. В той институциональной форме, в какой партнерство существует, оно представляет собой но­вую ступень государственного регулирования экономики, призван­ную играть существенную роль в развитии современных рыночных структур2.

Эффективная реализация такого партнерства обусловлена нали­чием гражданского общества, которое предполагает существование атрибутов демократических, рыночных отношений, таких, например, как доминирование закона, политический плюрализм, частная соб­ственность, предпринимательство, прибыль, конкуренция, произ­водство и распределение, движение капиталов, экономические сти­мулы и интересы и т. п. Все они обладают известной автономностью, относительно независимыми внутренними связями и закономерно­стями. Словом, вся эта совокупность горизонтальных социальных связей, объединений, созданных свободными и социально ответ­ственными индивидами для защиты своих интересов, отделена от го­сударства и его институтов. Это демократическое правовое общество, в котором есть место любым организациям и инициативам, соблю­дающим его законы, включая и финансово-промышленные группы (ФПГ), которые занимают влиятельное положение во всех демокра­тических странах.

И снова дилемма. Российские корпорации отличаются от боль­шинства западных, причем принципиально. Во-первых, они образо­вались в кратчайшие сроки, как итог бурного и непродолжительного периода «первоначального накопления» капитала, частью которого

1   См.: Шарингер Л. Новая модель инвестиционного партнерства госу­

дарства и частного сектора // Мир перемен. 2004. № 2. С. 9-10.

2   См.: Варнавский В. Г. Партнерство государства и частного сектора: тео­

рия и практика // МЭиМО. 2002. № 7. С. 29-30.

127


явилось получение из рук государства собственности в рамках сде­лок, легитимность которых не признана обществом. В отличие от России, в большинстве западных стран этот процесс занял столетия и в целом проходил в рамках постепенно эволюционирующего за­конодательства.

Во-вторых, законодательная регламентация деятельности интере­сами не соответствуют сегодняшней роли, которую пытаются играть ФПГ. Это приводит к правовым перекосам, находящим свое выраже­ние в силовом характере борьбы за передел собственности, захвате предприятий с помощью силовых структур, заказных убийствах и т. д. В результате значительная часть деятельности корпораций про­текает в теневой сфере.

Наконец, в-третьих, социально-политическое влияние капита­ла также реализуется в основном в тени, поскольку тесно связано с лоббистской деятельностью, осуществляемой в соответствии с кор­поративно-групповыми, а не государственными интересами. Проис­ходит это потому, что порядок и правила такой деятельности до сих пор не урегулированы в законодательном плане. Все это препятству­ет развитию цивилизованного партнерства государства и бизнеса, по­рой придавая их взаимодействию конфронтационный характер, о чем свидетельствует ситуация, сложившаяся вокруг «дела ЮКОСа».

Давление государственных структур на деятельность предпри­ятий позволяет осуществлять реальный бюрократический контроль за их деятельностью, а также заставляет бизнес ориентироваться на неформальные отношения с органами власти с целью получения привилегий и льгот, побуждает переводить часть своей деятельности в теневые сферы. Такая система отношений между бизнесом и вла­стью зачастую устраивает обе стороны, каждая из которых извлекает из нее свои выгоды.

В этих условиях бизнес вынужден искать такие источники влия­ния, которые позволили бы ему не доводить конфликты с исполни­тельной властью до судебных органов. Оптимальным способом, по­нятно, является овладение самой властью. На федеральном уровне этот способ реализуется не только путем проникновения представи­телей бизнеса в высшие органы исполнительной власти, но и посред­ством воздействия, включая коррупционное, на политические и об­щественные объединения, в первую очередь партии. Отметим при этом, что дифференциация основных ФПГ по этому признаку сущест­венно затруднена сложностью доступа к информации, тщательно ох­раняемой большинством крупных бизнесменов, а также неформаль­ным характером связей, которые в условиях отсутствия закона о лоб-

128


бистской деятельности, как правило, реализуются на уровне личных договоренностей.

С введением в действие Федерального закона РФ «О политиче­ских партиях», придавшего институту партий и многопартийности федеральный статус, политическая активность предприниматель­ских кругов все более четко фокусируется на предвыборной борьбе.

К чему ведет активное участие в ней крупного бизнеса?

По мнению Е. Г. Ясина, автора одной из программных статей, оп­ределяющих задачи политического участия крупного бизнеса, «по­литическое представительство в лице партий», а также «поддержка организаций и институтов гражданского общества» представляют собой «инструменты», при помощи которых предприниматели реша­ют главную задачу — «уравновешивают бюрократию и подпадающую под ее влияние власть»1. Ясин убежден в том, что партии и прави­тельственного большинства, и оппозиции в равной мере могут от­стаивать «общие интересы бизнеса и свободного развития страны»2. А. Зурабов, бывший председатель правления банка «Менатеп», назы­вал участие в политической жизни необходимым условием нормаль­ного ведения бизнеса.

Противоположной точки зрения придерживается О. В. Гаман-Го-лутвина, считающая, что тенденция превращения ФПГ в основной элемент «селектората»3 возрождает традицию формирования обще­ственного строя в России сверху4, на которую в начале XX в. указы­вал известный русский политик и мыслитель П. М. Милюков5. Спе­циалисты Центра политической конъюнктуры в качестве тенденции, все активнее влияющей на поведение российского крупного бизнеса, отмечают растущие опасения по поводу последствий глобализации. По их мнению, это толкает крупный бизнес к поддержке радикальных партий и движений, ориентированных на дестабилизацию обстанов-

1   Ясин Е. Г. Социальная сила бизнеса // Ведомости. 2002. 4 апр.

2   Там же.

3   «Селекторат» — система групп, осуществляющих отбор кандидатов

для органов власти, по мнению Г. Беста и М. Котты, является ключевым эле­

ментом системы рекрутирования парламентского корпуса. Цит. по: Гаман-

Голутвина О. В. Политико-финансовые кланы и политические партии как

селекторат в процессах парламентского представительства современной

России // Современная российская политология в контексте глобализации

и диалога культур. М., 2003. С. 159.

4   Там же.

5   Там же. С. 161.

129


ки1. А сотрудник Центра новой социологии и изучения практичес­кой политики А. Тарасов обращает внимание на усилившуюся кон­куренцию российских бизнесменов с выходцами из стран ближнего зарубежья, что приводит к усилению в их среде националистических настроений, создавая тем самым предпосылки для формирования экстремистской партии с идеологией «новых правых», сочетающей православие с национализмом2.

Рассмотрение форм и методов политического участия финансо­во-промышленных групп позволяет сформулировать ряд выводов.

Первый связан с формированием и укоренением двух основных тенденций, обеспечивших превращение ФПГ в самостоятельный субъект политики. Одну из них составляют общие и наиболее харак­терные признаки их эволюции — мобилизация финансовых ресурсов с участием отечественных и зарубежных инвесторов, наращивание и интеграция основных и вспомогательных активов, реструктури­зация и формирование на этой основе мощных многопрофильных структур холдингового типа, объединенных единым менеджментом, общим стратегическим видением ситуации и перспектив ее развития. Ориентация на выпуск готовой продукции более высокого передела с повышенной рыночной стоимостью в сочетании с активной экспан­сией в различные отрасли «реального» сектора экономики, а также необходимость защиты постоянно расширяющихся интересов в ус­ловиях рыночной конкуренции потребовали включения ФПГ в поли­тическую жизнь и укрепления их позиций во властных структурах.

Другая тенденция, связанная со спецификой развития каждой из групп, также работала на обеспечение интеграции во власть с вза­имным дополнением и взаимопроникновением интересов. Следует также обратить внимание на структуру их политического влияния, в которой выделяются следующие показатели: особенности форми­рования ФПГ, влияющие на их политическое позиционирование как в ретроспективе конца 1980-х, 1990-х и начала 2000-х гг., так и в на­стоящее время; характер, условия, формы и методы, а также эффек­тивность взаимодействия ФПГ с политическими институтами — го­сударственным аппаратом, федеральными органами исполнительной власти, региональными элитами, политическими партиями; масшта­бы деятельности, а также самостоятельность финансовой базы и пер­спективы ее развития.

1   Время МН. 2003. 21 апр.

2   Там же.

130


Взаимное переплетение политических аспектов деятельности с экономическими на уровне крупных корпораций, а тем более супер­групп приводит к тесной корреляции их интересов, причем как на федеральном, так и на региональном уровнях. Все большее количе­ство политиков, ученых и экспертов отмечают возобновление и даже углубление приостановившегося было с приходом В. В. Путина смы­кания бизнеса с властью и усиления его влияния на политическую жизнь, более чем двукратное возрастание представительства крупно­го бизнеса во властных структурах по сравнению с концом 1990-х гг.1 В связи с этим совершенно справедливым, на наш взгляд, является вопрос о допустимых пределах политического влияния крупного бизнеса, ответ на который дали президентские выборы 2004 г. Прези­дентские выборы совершенно четко ограничили эти пределы полити­ческой волей президента, который определил их еще раз в Послании Федеральному собранию в 2006 г.

Третье, на что необходимо обратить внимание, — это резкая акти­визация участия ФПГ в политической жизни страны, а также выте­кающая из этого консолидация партийных предпочтений крупного бизнеса, исходящих в большинстве случаев не столько из идеологи­ческих, сколько из прагматических интересов, главным из которых остается расширение масштабов бизнеса и сохранение группового влияния на общественную жизнь.

Власть реагирует на экономическую и политическую активиза­цию бизнеса довольно противоречивыми мерами. С одной стороны, ослабление административных барьеров на пути развития бизнеса или «дебюрократизация» экономики в последнее время образуют одно из важных направлений экономической политики государства. В 2001-2009 гг. был принят ряд нормативных актов, направленных на устранение избыточного административного давления на бизнес (в частности, законы РФ «О лицензировании отдельных видов де­ятельности» и «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при проведении государственного контроля (над­зора)»), и отменен ряд самых одиозных постановлений, ассоцииро­вавшихся с административными барьерами.

С другой стороны, противоположная тенденция, связанная с при­нятием новых нормативных актов, формирующих административные барьеры, на сегодняшний день продолжает иметь место и на феде­ральном, и на региональном уровнях. Более того, нормативные акты, принятые с целью снижения административного бремени, могут при-

1   См.: Компания. 2003. 12 мая. № 18. С. 26.

131


водить к возникновению дополнительных издержек для предприни­мателей. В частности, принятие Закона РФ «О регистрации юриди­ческих лиц» упростило создание новых юридических лиц, но привело к дополнительным издержкам для уже существующих предприятий и организаций, обусловленным необходимостью подачи нового паке­та документов о деятельности организаций в налоговую инспекцию, хотя сам закон такого рода «перерегистрацию» не предусматривал. Экономисты рассматривают административные барьеры как особый институт: «это формальные обязательные правила ведения хозяй­ственной деятельности на рынках товаров и услуг, устанавливаемые органами государственной власти и местного самоуправления, част­ные издержки от введения которых для хозяйствующего субъекта, подпадающего под их действие, превышают частные выгоды от их введения с учетом эффекта дохода»1.

Надо отметить, что и в самых развитых капиталистических странах отношения между властью и бизнесом никогда не были и не являются вполне гармоничными. Так, согласно опросу, про­веденному аудиторской компанией PricewaterhouseCoopers, в ко­тором приняли участие 992 президента компаний Европы, Азии, Северной и Южной Америки, 48 % респондентов опасаются тер­роризма и глобальных военных действий, а 49 — чрезмерного го­сударственного регулирования, причем представители европейс­ких компаний боятся бюрократов больше, нежели войн и терактов. В связи с этим авторы цитированного выше доклада Экспертного института отмечают: «Отношения власти и бизнеса никогда и ниг­де в мире не были безоблачными. Определенный элемент противо­стояния заложен в них самой природой власти и бизнеса. Поэтому проблему представляет не наличие такого рода конфликта, а уро­вень, степень остроты и форма его протекания, а также механизмов полноценного двустороннего диалога между бизнесом и государ­ством порождает кризисную форму развития социально-экономи­ческих процессов»2.

Если крупный капитал благодаря своей экономической мощи внедрился во власть и разделил с ней ряд важнейших политических функций, то средний и мелкий бизнес в России фактически отстранен от принятия решений в политике и экономике. Правда, государствен­ное стимулирование развития объединений малых предпринимате-

1   См.: Крючкова П. Снятие административных барьеров в экономике //

Вопросы экономики. 2003. № 11. С. 65.

2   См.: Общество и экономика. 2005. № 6. С. 49-50.

132


лей получило законодательное оформление еще на первой стадии российских рыночных реформ. В Федеральном законе «О государ­ственной поддержке малого предпринимательства в Российской Фе­дерации», принятом в 1995 г., определено, что федеральные органы исполнительной власти, органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации и органы местного самоуправления долж­ны оказывать поддержку в организации и обеспечении деятельности союзов (ассоциаций) субъектов малого предпринимательства, созда­ваемых в установленном порядке как общественные объединения в целях обеспечения наиболее благоприятных условий для развития малого предпринимательства, добросовестной конкуренции, повы­шения ответственности и компетентности субъектов малого пред­принимательства, коллективной защиты их интересов в органах го­сударственной власти.

Передача от государства объединениям предпринимателей функ­ций контроля и регулирования активизировалась после принятия законов о регистрации предприятий, лицензировании и процедуре проверок деятельности предприятий и индивидуальных предпри­нимателей, а также закона о стандартизации (технических требова­ниях) продукции. Декларированной целью данного процесса было кардинальное улучшение предпринимательской среды, способное облегчить жизнь субъектов малого бизнеса. Эти законы получили название законодательного пакета по дерегулированию.

Под дерегулированием в ведущих странах понимается процесс отхода государственных структур от ряда функций контроля и регу­лирования в экономической сфере. Он включает реструктуризацию самого государственного аппарата; изменение способов госрегули­рования и контроля; поддержку развития некоммерческих и обще­ственных организаций как важнейших институтов современного гражданского общества, как дополнения к рынку и замену некоторых институтов государства. Процесс дерегулирования охватил практи­чески весь мир, так как он обусловлен возможностью повышения эф­фективности производства за счет снятия бюрократических ограни­чений. Специальные меры по дерегулированию проводились в США, европейских странах, Новой Зеландии и Японии. Пересмотр зако­нодательства, реорганизация контролирующих органов, радикаль­ное расширение прав институтов общественного самоуправления, включая общественные организации предпринимателей, возведены в некоторых странах в ранг приоритета государственной политики. В Японии, например, создан специальный государственный орган по дерегулированию, а сам процесс снятия бюрократических препон ор-

133


ганизационно подкреплен двумя целевыми государственными про­граммами1.

Хотя в России такого рода меры и предпринимаются, они, как пра­вило, остаются на бумаге. Власть больше заинтересована в сотрудни­честве с крупным капиталом. А это ставит малый бизнес в бесправное положение. Интересы различных по характеру объединений крупных предприятий, особенно тех, кто призван выражать интересы «оли­гархов» (в первую очередь РСПП), сильно отличаются от интересов и потребностей малого бизнеса. Проблемы экспортеров нефти, ме­таллов, крупных финансистов кардинально отличаются от проблем малого бизнеса, характеризующих его взаимодействие с властными структурами.

Недостаточное развитие гражданского общества в РФ, особеннос­ти сложившейся политической системы и конституционного распре­деления полномочий между различными органами и ветвями власти, а также специфика социальной дифференциации, в рамках которой корпоративные (групповые) факторы доминируют над социально-политическими (партийными), являются причинами, по которым определенная часть функций, свойственных партиям, фактически перешла к крупному бизнесу.

В последние годы российские корпорации активно диверсифици­руют методы и инструменты своего влияния на власть, пытаясь до­биться оптимального сочетания теневых форм политического учас­тия с публичными. В этой деятельности необходимо выделить два ос­новных направления.

Первое из них составляет формирование объединений, которые являются легальными лоббистскими структурами. Деятельность по­добных структур прошла длительную эволюцию. Как правило, они создавались для решения весьма ограниченного круга конкретных задач и сразу после их достижения (или неудачи) распадались.

В России возник широкий спектр отраслевых лоббистских объ­единений. Основной проблемой в их деятельности стало запутанное переплетение интересов трансотраслевых групп влияния и более мел­ких «отраслевиков», которое приводит к острым конфликтам. Этим во многом объясняется недостаточная эффективность их деятельнос­ти в политической сфере и отсутствие конкретных результатов, за ис­ключением поддержания диалога с властью.

В последние годы сложилась система легальных лоббистских структур, которые и властью, и бизнесменами рассматриваются как

1   См.: Арская Л. П. Японские секреты управления. М., 1997. 134


своеобразные площадки для ведения диалога и обмена мнениями. Эта система носит трехзвенный характер, каждый элемент которой соот­ветствует уровню предпринимательской деятельности. Крупный биз­нес с октября 2000 г. объединен в Российском союзе промышленни­ков и предпринимателей (РСПП) (руководитель фонда «Политика», В. Никонов характеризует его как «профсоюз бизнеса»)1. Средний и малый бизнес объединен в других структурах — движении «Деловая Россия» и Объединении предпринимательских организаций России (ОПОР). Предполагается, что управление инфраструктурой легаль­ного лоббизма реализуется Торгово-промышленной палатой (ТПП).

О руководящей роли власти в этом процессе наглядно свидетель­ствуют два обстоятельства. Во-первых, движение «Деловая Россия» возникло в начале 2001 г. в качестве межфракционной депутатской группы в Государственной думе. Но затем участники группы, вклю­чавшей 48 депутатов, вышли из-под контроля олигархов, объединив вокруг себя общественные структуры среднего бизнеса. Ясно, что без поддержки власти они бы на это не решились. Во-вторых, усилиями администрации была создана определенная система «сдержек и про­тивовесов», которая заключается во взаимной конкуренции и проти­воборстве РСПП и ТПП, в руководство которых входит большинство крупных бизнесменов.

Второе направление представлено укрепляющимся влиянием ФПГ на политические партии, ведущим к усилению корпоративной мотивации их деятельности. С одной стороны, эта тенденция в неко­тором роде выглядит возвратом к протопартиям — сословным и кла­новым элитным группировкам, которые участвовали в политическом процессе в рамках докапиталистических отношений. С другой, с уче­том пусть недостаточной, но постоянно возрастающей публичности ФПГ имеет смысл говорить о том, что в России постепенно форми­руется прототип корпоративно-политических организаций, сочетаю­щих групповой срез социальной дифференциации с социально-поли­тическим, а теневые формы деятельности — с публичными. На этой основе возникла возможность формирования принципиально новых организаций, соединяющих социально-политические и идеологиче­ские формы электоральной мобилизации с корпоративными, что под­твердило непосредственное участие различных ФПГ в формирова­нии центристского парламентского большинства в Государственной думе последующего созыва и создание на его основе партии «Единая Россия».

1   Сегодня. 2000. 20 нояб.

135


В западной политологии данная проблема еще в 1950-е гг. была поднята Р. Миллзом, выдвинувшим тезис о том, что демократиче­ские институты США, включая партии, в основном служат ширмой, прикрывающей «корпоративность» государства и его институтов. О. В. Крыштановская, отмечая идеологическое сближение представи­телей «новой волны» крупного бизнеса с выходцами из советского ди­ректорского корпуса, превратившихся в крупных собственников, под­черкивает антилиберальный и даже «имперский» характер взглядов, доминирующих в настоящее время в российском бизнес-сообществе1.

Показательным примером попыток крупного бизнеса получить фактический контроль над партиями и таким образом продвинуть свои интересы во власти является проект перехода к парламентской форме правления, разработанный, по свидетельству ряда источников, аналитическими структурами компании ЮКОС2. Однако данная инициатива встретила жесткое противодействие со стороны прези­дента РФ В. В. Путина, который подвел итог развернувшейся по это­му поводу полемики заявлением о недопустимости изменения дей­ствующей Конституции3. Несколько ранее, в Послании 2003 г., пре­зидентом было заявлено о необходимости существенного повыше­ния прозрачности партийной деятельности, прежде всего в финан­совой сфере4, что сделало возможность частичной «приватизации» партий крупным бизнесом весьма проблематичной.

Поскольку идеологическая платформа крупного бизнеса эволю­ционирует от либеральных ценностей к традиционалистским, в эту же сторону движутся и партии — как близкие к власти, так и оппози­ционные. Закономерным результатом данного процесса стало фор­мирование идеологии «национального успеха», выдвинутой партией «Единая Россия»5. Основу этой системы взглядов составляет требо­вание широкой консолидации общественно-политических сил, необ­ходимой для выполнения ряда общенациональных задач, одинаково актуальных для всех социальных слоев и групп российского обще­ства6.

1   Компания. 2003. № 18. С. 25.

2   См., напр.: Белковский С. Н. Одиночество Путина // Завтра. 2003. № 19;

Андрусенко Л. А. Эффект Ходорковского // Смысл. 2003. № 8. С. 8-9.

3   Российская газета. 2003. 21 июня.

4   Российская газета. 2003. 17 мая.

5   Путь национального успеха. Манифест партии «Единая Россия». М.,

2003.

6   Там же.

136


Унификация социально-политических интересов, вплоть до сти­рания принципиальных различий между партийно-идеологическими платформами, а также зависимость партий от крупного бизнеса ста­вит в повестку дня вопрос об их постепенном переходе к отстаиванию корпоративных интересов. При дальнейшем развитии этой тенден­ции появляется реальная перспектива превращения партий в своеоб­разные «отделы публичной политики» крупных ФПГ. Разворачива­ющаяся между ними борьба в этих условиях будет протекать преиму­щественно в корпоративной плоскости и по второстепенным вопро­сам, не затрагивающим основ конституционного строя и сложившей­ся системы мировоззренческих и ценностных установок. Почва для этого в целом уже создана фактическим вхождением ФПГ в сферу влияния различных супергрупп. Если это разделение сохранится, велика вероятность формирования двухпартийной системы, один из субъектов которой сформируется на либерально-консервативной основе, а другой — на социально-либеральной. Подобная система мо­жет углубить социально-политическое размежевание в российском обществе, привести к радикализации националистических и крайне левых течений.

Вероятность такого развития событий обусловлена, в частности, отсутствием демпфирующих факторов. В США, например, к тако­вым относятся высокий уровень жизни, развитая система социаль­ного вспомоществования, мощные профсоюзы, компенсирующие от­сутствие социально ориентированных партий.

Указывая на объективный характер тенденции по усилению кор­поративизма в партийной деятельности в РФ, отметим, что обраще­ние ее вспять возможно только при формировании устойчивой соци­альной структуры с доминированием среднего класса, конкурентной экономической средой, а также широкой системой горизонтальных социальных связей, свойственных развитому гражданскому обще­ству. Что из этого следует?

Прежде всего следует обратить внимание на продолжающееся проникновение крупного бизнеса во власть, а также разрастание это­го процесса до масштабов, при котором демократические институты становятся все более зависимыми от корпоративизма политической системы. Вопреки распространенному мнению это отнюдь не сугубо российское явление, обусловленное трудностями и противоречиями переходного периода. Формирование основ корпоративного госу­дарства в России — закономерный результат некритического заим­ствования и копирования социально-экономических и политических схем, лежащих в основе государственного устройства ведущих стран

137


Западного полушария, прежде всего США. Конечно, определенную роль в данном выборе сыграли и собственно российские особенно­сти, в частности экономический монополизм, а также неразвитость гражданского общества и его институтов, доставшиеся в наследство от коммунистического режима. Альтернативу подобному подходу демонстрируют страны Европейского союза, экономические и по­литические системы которых поражены корпоративизмом гораздо в меньшей степени, чем это имеет место в США и Российской Фе­дерации.

Представители крупного бизнеса усиливают свое влияние на политические партии главным образом с целью добиться расшире­ния вторичной структуризации Государственной думы и связанных с этим лоббистских возможностей. На это же направлена то и дело возникающая инициатива по переходу к парламентской форме прав­ления, в рамках которой исполнительную власть предлагается пере­дать правительству, формируемому и ответственному перед контро­лируемым ФПГ партийным большинством Государственной думы. Эта практика встретила достаточно жесткое противодействие со сто­роны центральной власти. Шансы на ее реализацию, на наш взгляд, не велики, ибо подобное перераспределение полномочий требует конституционной реформы.

Первой тенденцией, проявившейся в качестве реакции на изме­нившиеся условия, можно считать участие крупных предпринимате­лей в формировании властной вертикали, созданной вместо действо­вавшей ранее системы политических сдержек и противовесов.

Взаимоотношения государства и крупного бизнеса претерпели существенные изменения. Если раньше положение в экономической элите определялось финансовым весом и автономными политичес­кими ресурсами, то в настоящее время ключевым является место бизнес-элиты в иерархически построенной и институционально за­крепленной системе отношений с властью. Иначе говоря, эволюция направлена от доступа к власти к месту во власти. В ходе этой эволю­ции происходит отказ от активного политического участия, который гарантирует соблюдение государством бизнес-интересов. Причем от такого решения вопроса выигрывает не только власть, но и крупный бизнес, который получает возможность избавиться от чрезмерной государственной опеки. По мнению А. Л. Мухина, корпорации «дер­жатся на некотором расстоянии от Кремля, однако время от времени та или иная "приближается" на долгий или короткий срок, в зави­симости от своей полезности команде Путина, которая декларирует

138


приоритет государственных интересов»1. Сравнивая эту модель с той, что имела место при президентстве Ельцина, О. В. Крыштанов-ская отмечает, что в тот период центров власти было много, а сейчас «маятник качнулся в обратную сторону», в результате чего «восста­новилась кремлевская пирамида власти»2.

Экономист В. May считает, что из трех возможных вариантов эко­номического развития — «дирижистского», связанного с активным государственным регулированием, «либерального», предполагающе­го полный уход государства из экономики, и «институционального», основанного на стимулировании предпринимателей и инвесторов к работе на внутреннем рынке, — правительство избрало последний, отвергающий любые крайности. Исходя из этого, автор предлага­ет не противопоставлять государственное участие в экономике де­ятельности ФПГ и вертикально-интегрированных компаний (ВИК), а совместить обе тенденции, разработав соответствующие меры мак­роэкономической и институциональной политики. Их цель — под­держка инвестиционной активности «олигархов» при одновременной нейтрализации любых попыток монополизировать рынки. Только таким образом, указывает автор, мы сможем добиться превращения ФПГ и ВИК в важный инструмент совершенствования рыночной де­мократии3.

Сегодня Россия стоит перед сложным выбором. Либо — оконча­тельное срастание крупного бизнеса с властью и формирование кор­поративной модели, опирающейся на государство и воспроизводящей многие черты советского отраслевого монополизма. Эффективность такой модели может быть высокой только в условиях постепенного ужесточения политического режима, вплоть до придания ему опреде­ленного набора признаков авторитаризма. Либо — демопонолизация с формированием открытой экономики конкурентного типа. Именно по такому пути в конечном счете пойдет Россия, уверял бизнесменов вслед за В. В. Путиным на Всероссийском форуме промышленников и предпринимателей в Краснодаре в конце января 2008 г. Д. А. Мед­ведев, заявивший, что в XXI в. госкапитализм не может быть эффек­тивным, а создание в России госкорпораций — явление временное4.

1   Мухин А. А. Бизнес-элита и государственная власть: кто владеет Рос­

сией на рубеже веков. М., 2001. С. 29.

2   Компания. 2003. № 18. С. 27.

3   Коммерсантъ. 2002. 28 янв.

4   Ведомости. 2008. 1 февр.

139


Со временем будет видно, в какой мере оправдаются подобные прогнозы. Пока же динамика экономического и социально-поли­тического развития России показывает, что процесс формирования корпоративной экономики набрал сильную инерцию, и остановить его может лишь совокупное воздействие многих факторов — внут­ренних и внешних, экономических, политических и социальных, ко­торые, как свидетельствуют современные российские реалии, едва ли сформируются в обозримом будущем.

Стратегия российских профсоюзов перед вызовами экономической и социальной модернизации

Профсоюзному движению России предстоит серьезная проверка его жизнеспособности в связи с модернизацией, которая изменит не только экономику и рынок труда, но и социально-трудовые отноше­ния. Наряду с другими факторами они будут влиять на ход модерни­зации, так как во многом определят положение дел на рынке труда, развитие и реализацию трудового потенциала наемных работников, социальную стабильность в обществе.

Профсоюзам крайне необходимо разработать стратегию и тактику с учетом изменений, которые несет с собой модернизация. Осущест­вление модернизации неизбежно связано с определенными издерж­ками, и задача профсоюзов не допустить, чтобы наемные работники стали той социальной группой, на плечи которой ляжет основной груз перемен. Для этого профсоюзы должны использовать все имею­щиеся у них средства. И прежде всего — институт социального парт­нерства, механизм коллективно-договорного регулирования соци­ально-трудовых отношений на макро-, мезо- и микроуровне. В ходе коллективных переговоров представителям профсоюзов придется убедить работодателей в нецелесообразности использовать низкую оплату труда в качестве конкурентного преимущества, а также в не­обходимости инвестирования прибылей в управление, производство, повышение уровня жизни наемных работников. Эти институцио­нальные действия профсоюзов должны подкрепляться готовностью к проведению коллективных действий в поддержку требований проф­союзов за столом переговоров.

Известный опыт в этом отношении у российских профсоюзов име­ется. В постсоветский период трансформация институтов, действую­щих в экономической, политической и социальной сферах, поставила перед профессиональными союзами, представляющими интересы ра­ботников на рынке труда, задачу адаптации к происходящим измене­но

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.