WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Яжборовская И.С. Системная политическая трансформация - поиск инновационной модели развития Центрально- и Юго-Восточной Европы // Модернизация и политика в ХХI веке / Отв. редактор Ю.С. Оганисьян. М.: РОССПЭН, 2011. С. 195-208.

Научная статья

 

Системная политическая трансформация — поиск инновационной модели развития Центрально- и Юго-Восточной Европы*

Последнее десятилетие XX в. в регионе стран бывшего «реаль­ного социализма» проходило под знаком сметавшей сталинистские конструкции общественного строя четвертой волны демократиче­ских трансформаций, максимально продвинувшейся в странах Цен­трально-Восточной Европы, и довольно далеко прошедшей по пути преобразований в Юго-Восточной Европе, под знаком преодоления регрессивного развития, застоя или мобилизационного типа разви­тия как средства, по определению российского ученого А. Фоното-ва, «выхода из застойного состояния» или инструмента «ускорения эволюционного развития за счет административно-силового вмеша­тельства в механизмы функционирования общества»1. Назрела пот­ребность в основательной, системной политической трансформации как определяющем факторе преодоления деградации институцио­нальной и социокультурной среды — преобразования и человека, и общества в целом. Лавинообразные системные преобразования стран региона начались на рубеже 80-90-х гг. XX в. с политической сферы, поскольку политические режимы стран «реального социализ­ма» и его идеологическая подоснова практически не оставляли места для оптимизации политического устройства — политическая инфра­структура оставалась застойной и не опиралась на сколько-нибудь отлаженные политико-правовые механизмы. Не были достаточно определены ни политический статус правящих партий, ни их права, ни их ответственность перед государством, ни формы участия в вы-

Исследование выполнено в рамках совместного с Институтом поли­тических исследований Польской академии наук (ИПИ ПАН), Институтом экономики (ИЭ) РАН и Институтом социологии РАН исследовательского проекта «Сфера политики в процессе системной трансформации в России и Польше».

1   Морозов А. Ускользающий тип развития. Книга о великом переходе от мобилизации к инновациям // НГ Ex libris. 2010. 8 июля.

195


борах, ни принципы действий в представительных органах власти и т. д. Для расчистки путей цивилизационного продвижения вперед по пути инновационного типа развития на рубеже XX-XXI вв. было необходимо конституирование и оптимальное функционирование демократических политических институтов, скорейшее достижение уровня более совершенного социально-политического устройства, в том числе институциональной зрелости, сознательного и целенап­равленного культивирования факторов развития во всех сферах об­щества, а также умения разумно и четко управлять системной транс­формацией.

С обострением политических противоречий начали формировать­ся социальные группы, олицетворявшие перспективы прогрессивно­го развития, нацеленные на отказ от модели «партии-государства», на отстранение от управления сил, действовавших сугубо в эгоис­тических интересах своего социального слоя. Прокладывание путей дальнейшего общественного развития оказалось возможным только через политическую конкуренцию и основательное преобразование политических структур, через реформирование принципов их функ­ционирования — через тесную обратную связь с обществом и со­ревновательную политическую борьбу между партиями. В странах Центрально-Восточной Европы реформаторы различной социально-политической ориентации были лучше организационно оформлены, способны к самоорганизации и энергичны.

Научно-теоретическое осмысление существа этих переломных со­бытий учеными различных взглядов и направлений, определение ими масштабов, характера и перспектив перемен столкнулось с немалы­ми трудностями. Советские стереотипы предписывали рассмотрение процессов исторического развития в рамках формационной теории, теории революции, «закономерностей социалистической революции и социалистического строительства», прочих кодифицированных по­нятий и терминов. Среди идеологем марксизма-ленинизма не было предусмотрено места ни для отказа от попытки построить в странах одного из регионов Европы социалистический строй с автократиче­скими режимами, ни для демонтажа построенного «реального соци­ализма».

С этой точки зрения напрашивалась квалификация коренных преобразований в регионе Центрально-Восточной и Юго-Восточной Европы (ЦВЮВЕ) только как контрреволюции. Первые обобще­ния действительно вылились в их квалификацию как «буржуазных революций» или «контрреволюций». Выход из рядов «социалисти­ческого содружества» оценивался как заведомый регресс на пути

196


исторического развития1. Иногда использовался и термин «антиком­мунистические революции»2 — явный оксюморон, где эпитет несет в себе однозначно противоречащее сущности содержание, логически вытесняемое за рамки принятого смыслового пространства, в кото­ром оно обычно наделено позитивной силой нового, прогрессивного, победоносного. В изданиях, не подменяющих публицистикой науч­ный анализ, обычно принято использовать в подобных случаях не за­падные идеологемы типа «коммунистического режима» (и соответ­ственно, «антикоммунистической революции»), а вполне корректные политологические термины «автократический», «авторитарный», «тоталитарный», «авторитарно-тоталитарный» режимы. Сам фено­мен «партия-государство» нередко рассматривается отнюдь не как тождественный «коммунистической» однозначности политическо­го и идеологического наполнения3, что не означает отрицания того факта, что монопольная власть «партии-государства», осуществляв­шей «руководящую и направляющую роль» и т. п., привела в каждой стране к отождествлению промахов и провалов «реального социализ­ма» с деятельностью этих структур и возложению на них полноты ответственности за ее негативные последствия, вызвавшему в массах мощный взрыв протестных настроений и стимулировавшему процесс системной трансформации.

В новом контексте создаются иные понятия, по-другому юри­дически и политически трактуемые термины. Возникают политиче­ские дискурсы нового плана. Например, не отказываясь от призна­ния глубинного характера радикальных системных преобразований, но подчеркивая их качественно новое, мирное, растянутое во време­ни свойство, бывший президент Республики Польша В. Ярузельский предложил определение «эволюционная революция»4. По существу,

1   Политология. С. 339-340.

2   См.: Новопашин Ю. С. Антикоммунистические революции конца XX ве­

ка // Вопросы истории. 2006. № 9. С. 93.

3   См. основные обобщающие коллективные труды ведущих российских

научных коллективов, занимающихся данной проблематикой: Революция

1989 года в странах Центральной (Восточной) Европы. Взгляд через десяти­

летие. М., 2001; Центрально-Восточная Европа во второй половине XX века.

Т. III. Трансформации 90-х годов. Ч. I, П. М., 2002; Россия и Центрально-Вос­

точная Европа: трансформации в конце XX — начале XXI века. Т. I. Преобра­

зования. М., 2005 и др.

4   Ярузельский В. Уроки истории — не соль на раны. Беседу вел В. Оскоц-

кий. Рязань, 2000. С. 32.

197


аналогично охарактеризовал этот процесс как «рефолюцию», т. е. со­четание энергичных мер революционного характера с основательны­ми, как правило, растянутыми во времени реформами, и английский политолог Т. Г. Эш1. Президент Международной социологической ассоциации (2002-2006 гг.), ведущий польский социолог П. Штомп-ка, занявшись с учетом новейших достижений теории социальных изменений (понятия, хода, моделей и теорий революции) анализом «самоограничивающейся революции» польской «Солидарности» и бархатной революции в Чехословакии, пришел к выводу о дис­куссионное™ их оценки как революционных в силу их мирного ха­рактера и «удивительной эффективности» уже перед лицом лишь потенциальной угрозы выступления масс2.

В настоящее время большинство специалистов, в отличие от сво­бодно манипулирующих стереотипами публицистов, редко применя­ют к событиям 1989-го и последующих лет термин «революция» в его классическом понимании. Практически отказавшись от «перехода» (с английского — «транзита»), они чаще используют термины «об­вал» или «демонтаж» режимов, «выход из прежней системы». Набор коренных системных преобразований содержит определения: «де­мократические», осуществившиеся в быстром темпе, методом де­монтажа прежнего автократического (авторитарного или авторитар­но-тоталитарного) режима, обвала, мягкой агонии и краха структур «партии-государства», оформления правовых основ новой, демок­ратической системы, проведения демократических выборов в парла­мент, учреждения качественно новых политических структур и инс­титутов. Отмечается, что они стали возможными благодаря консен­сусу, достигнутому между старой и новой элитой относительно про­ведения политических и экономических реформ3.

Сутью и основным содержанием начального этапа политических системных преобразований признается «добровольно-вынужден­ный» отказ старой правящей элиты от монопольного привилегиро­ванного положения, от командно-административных методов управ-

1   См.: Ash Т. G. We the People. Cambridge, 1990.

2   Sztompka P. Socjologia zmian spolecznych. Krakow. 2005. S. 282-283.

3   Россия и Центрально-Восточная Европа: трансформации в конце XX —

начале XXI века. В 2 т. Т. 1. Преобразования. М., 2005. С. 110. См. также: Eh-

richE., Revesz G., TamasiP. Kelet-Koper Europa: honnan — hova? Budapest, 1994;

Transformace ceske spolecnosti. 1989-1995. Brno, 1996; KofmanJ., Roszkow-

ski W. Transformacja i postkomunizm. Warszawa, 1999; Agh A. Emerging

Democraties in East Central Europe and the Balkans. Cheltenham, 1999 и др.

198


ления и прежнего типа власти. При этом отмечается, что весьма раз­нообразные формы этого процесса сочетали в различных пропорци­ях более или менее массовые общественные движения, создававшие общий для всего региона конструктивный фон мирного обновления режимов «снизу», и делиберативные переговоры элит за круглыми столами, результаты которых выливались в «пактирование» — за­ключение договоров о демократизации политических систем и их функционировании. Процесс глубоких преобразований охватил всю политическую сферу и повлек за собой радикальные последствия во всех областях общественной жизни, хотя его темпы, методы и ре­зультаты в разных странах были весьма различны, как и достигну­тый уровень перемен. К настоящему времени он обрел общепринятое название системной трансформации (трансформаций)1.

Диалог политических сил в ходе круглых столов, достижение до­говоренностей о путях преобразования политической системы и их законодательное оформление привели не к свержению режимов, но к их сокрушительному поражению на свободных многопартийных выборах и победе прежней оппозиции. Плюрализация политиче­ской палитры с перспективой быстрой утраты коммунистическими партиями статуса правящих, партийно-государственной бюрократи­ей — принадлежности к власти привела их к внутреннему кризису, разложению и распаду. В большинстве бывших стран «реального со­циализма» группы реформаторов отказались от названия коммуни­стических и встали на путь социал-демократической модификации своих программных установок.

Вместе с тем договорное отречение от старой системы позволи­ло части прежней элиты сохранить важные позиции. Полное от­странение от власти прежней политической элиты, последовательно отвергавшей любой компромисс с оппозицией, имело место лишь в Чехословакии, где, как следствие подавления Пражской весны, была выхолощена ее способность видеть перспективы развития2. В других странах Центрально-Восточной Европы правящие партий­но-государственные элиты были вынуждены под давлением оппози­ции или/и массового движения делиться властью с другими поли­тическими силами. В Юго-Восточной Европе власть в значительной

1   Подробно см.: Яжборовская И. С. Глобализация и опыт системной

трансформации в странах Центральной и Юго-Восточной Европы. М., 2008.

2   Задорожнюк Э. Г. История бархатной революции 17 ноября — 29 дека­

бря 1989 г . // Чехия и Словакия в XX веке. Очерки истории. В 2 кн. Кн. 2.

М., 2005. С. 256-258 и др.

199


степени переходила в руки второго, конкурирующего в борьбе за нее эшелона тех же элит — части бывшей партийно-государственной но­менклатуры1.

С момента пересечения рубежа 1980-1990-х гг. определяющим на­правлением глубоких системных преобразований региона стало его интенсивное демократическое «переформатирование», прежде всего создание международно-правовых основ политической системы как условия становления демократического правового государства и за­кладывание правовых основ политической системы в ходе функцио­нирования в рамках Евросоюза.

Прежнее государство с могущественным властным центром и структурой иерархического подчинения во все большей степени пре­вращалось в сетевое государство с паутинами связей, часто простира­ющимися за пределами национальных границ и тяготеющими к вне­шним распорядительным центрам. Происходило самоограничение национального государства. Масштаб одного государства становился недостаточным для решения политических и социально-экономи­ческих проблем, теряли прежний смысл однозначный центр власти, ее монополия на законотворчество и полный суверенитет. Процесс интеграции с ЕС привел к строительству политической системы по принципу взаимного блокирования элементов. Происходила фраг­ментация, децентрализация и деполитизация исполнительной влас­ти. Сокращалось количество инструментов управления2.

Прежде всего была проведена замена модели «партии-государ­ства» модификацией известной для этой части Европы с довоенных времен плюралистической парламентской демократии. Происходили интенсивная ломка сегментов недемократичного государственного аппарата и устранение более или менее значительной части админи­стративных кадров, потеря тех или иных функций управления, типич­ных для командно-административной системы. Принятые в начале 1990-х гг. конституции (в Венгрии — 24 августа 1990 г., в Хорватии — 22 декабря 1990 г., в Болгарии — 12 июля 1991 г., в Румынии — 21 ноя­бря 1991 г., в Словении — 23 декабря 1991 г., в Словакии — 1 сентяб­ря 1992 г., в Чехии — 16 декабря 1992 г., в Польше — так называе­мая Малая Конституция от 23 октября 1992 г., а затем Конституция 2 апреля 1997 г., «Основы конституционного урегулирования» 1996 г. к Конституции Албании от 28 декабря 1976 г. и т. д.) были направле­ны на отделение государства от монопольно правившей партии.

1   См.: Юго-Восточная Европа в эпоху кардинальных перемен. М., 2007.

2   StaniszkisJ. О wladzy i bezsilnosci. Warszawa, 2006. S. 167-168, 170-171.

200


В новых конституциях нашел свое место призванный исполнять важные политические функции институт президентства, что отрази­ло политическую остроту периода системных преобразований. Вве­дение института президентства мотивировалось обращением к ми­ровым демократическим образцам и стандартам институциональных решений, а также к собственным традициям государств, в которых прежде существовал такой институт. В условиях плюралистического парламента президент должен был обеспечивать стабильность влас­ти, единство государства и его персонификацию, являясь олицетво­рением, или символом, этого государства. Ему предстояло исполнять роль координатора действий государственных органов, политическо­го арбитра и медиатора между ними в случае возникновения конф­ликта, гаранта соблюдения конституции и гражданских прав.

Вопрос о всеобщих или косвенных, в рамках парламента, выбо­рах президента, их проведении до или после парламентских выборов оказался в центре продолжительного противостояния, что давало преимущества тем или иным политическим силам и определяло силу или слабость позиции президента. Длительное противоборство, при­нятие и отмена противоречивших друг другу законодательных актов по этому вопросу и даже проведение референдумов завершились форсированием модели избираемого парламентом президента, зави­симого от законодательной ветви власти и поддерживающего равно­весие между нею и исполнительной властью, не являясь самостоя­тельным центром управления. Соответственно, абсолютное боль­шинство республик в регионе оформились как парламентские.

Всеобщее внимание было привлечено к утверждению и функци­онированию конкурентоспособной многопартийной парламентской системы. Порядок образования и деятельности политических партий с начала переходного периода в регионе определяется на основе зако­нов об общественных организациях, а затем законов о партиях и ре­гистрации их судом или соответствующим государственным органом. Новый правовой статус политических партий, как правило, отрегу­лировали конституции. В них были включены принципиально иные, имеющие антитоталитарный характер нормы, отделяющие партии от системы государственных органов и не допускающие монополии власти какой-либо из партий как противоречащей равенству этих партий перед законом. Правовая институциализация партий была законодательно расписана по целому ряду важнейших параметров. Регламентировались функции партий.

К середине 1990-х гг. сформировавшийся баланс в разделении властей способствовал дальнейшему демократическому развитию

201


этих стран. Подготовка к вступлению в ЕС и сам процесс интеграции повлекли за собой установление нового равновесия: происходило уменьшение значения национальных парламентов как законодатель­ных органов — около 60 % их функций перешло в руки органов Ев­росоюза.

Считается, что парламент в значительной мере потерял свою функцию форума политических дебатов, и его роль сведена к роли института, который занимается имплантацией права Евросоюза в законодательство страны. Одновременно полномочия исполнитель­ной власти все больше разрастаются, что связано с механизмом при­нятия решений в рамках Евросоюза. Происходит ослабление роли правительств. Согласование политики осуществляется на уровне центральной бюрократии ЕС. А вот влияние членства в Евросоюзе на функционирование государственной и самоуправленческой адми­нистрации стало возрастать. В конституции были внесены поправки, направленные на передачу тех или иных полномочий с национально­го уровня на европейский. Тем самым новые страны ЕС сознательно пошли на ограничение части своего суверенитета. Общей чертой всех поправок является предоставление возможности передачи ряда пол­номочий государства Евросоюзу. Фактически новые члены прежде всего строят институты, обеспечивающие соблюдение существую­щего права ЕС и обслуживание его политики.

Членство в ЕС поставило перед ними задачу достижения в своем функционировании высоких европейских стандартов. А это зависит от способности структур и кадров государства вырабатывать свою позицию по важнейшим проблемам политики ЕС, а также ее согла­сования с остальными партнерами. Оптимальное функционирование национальной государственной администрации обуславливается, с одной стороны, ее способностью защитить национальные интере­сы в Евросоюзе, а с другой — выполнить обязательства, вытекающие из членства страны в ЕС. Одним из ключевых принципов Евросоюза является принятие государствами-членами обязательства применять и исполнять право ЕС, которое имеет приоритет над национальным правом. В период подготовки к вступлению в Европейский союз все страны-кандидаты согласились включить существующее и применя­емое законодательство ЕС (acquis communautaire) в национальные правовые системы. После вступления новые члены получили воз­можность участвовать в разработке и принятии права Европейского союза. Был создан и заработал механизм такого участия. Значитель­ная часть обязывающего права инициируется и принимается вне ра­мок национального парламента.

202


Одновременно отрабатывается взаимодействие правительства с национальным парламентом по вопросам, связанным с членством новых стран в ЕС. Все документы, требующие консультаций с го­сударствами-членами, передаются стране — члену Евросоюза гене­ральным секретариатом совета ЕС и немедленно в электронной фор­ме пересылается правительством в рамках системы «координация» в парламент. В особенности это касается правовых актов ЕС, белых и зеленых книг, коммюнике Европейской комиссии, планов работы совета ЕС, ежегодных законодательных планов, проектов междуна­родных соглашений и др. Правительства обязаны также передавать национальным парламентам — их комитетам по вопросам европей­ского союза — проект позиции страны по проектам правовых актов ЕС, который они намерены представить совету ЕС и по которым эти комитеты дают заключение. Принятая позиция по проектам право­вых актов ЕС и другим вопросам направляется также европарламен-тариям стран. На заседании совета ЕС страны представляет министр, в сферу компетенции которого входит обсуждаемый проект правово­го акта. После принятия правового акта советом ЕС он должен в те­чение 6 месяцев пройти процедуру транспозиции в правовой поря­док стран-членов. Министерства и ведомства подготавливают проект закона об исполнении правового акта ЕС и направляют его в орган координации на уровне СМ, который и рекомендует правительству его принять. Затем оно передает законопроект в парламент, который его и принимает. Однако нередко требуются немалые усилия, чтобы обеспечить его применение, поскольку страны региона включались в этот процесс в соответствии со степенью готовности к трансформа­ции и возможностей глубокого укоренения подлинно демократиче­ской политической системы, ее воздействия на политическую жизнь через законодательную и исполнительную власть1.

Собственно, изначально демонтаж прежнего общественно-поли­тического строя и строительство нового, имеющего своей задачей со­знательное и целесообразное культивирование факторов развития во всех сферах жизни общества, осуществлялся и в обоих субрегионах ЦВЮВЕ, и в каждой из стран этой части европейского континента разными темпами и методами. Различны были готовность к вклю-

1 См.: Становление многопартийности в Восточной Европе в 1990-е го­ды. М., 1996; Политическая трансформация Центральной и Восточной Ев­ропы. М, 1997; Политический ландшафт стран Восточной Европы середины 90-х годов. М, 1997 и др.

203


чению в процессы политической трансформации политических сил, так же как и самих народных масс, к внедрению инновационного типа развития и, соответственно, масштабы и глубина изменений политических структур и институтов, эффективность методов нала­живания их функционирования, имевшего своей целью придание но­вой политической системе определенной, конструктивной стабиль­ности.

В этом существенную роль играла электоральная активность населения. Собственно, уже на первом этапе трансформации сам факт проведения состязательных выборов весьма поспособствовал ее росту. С переходом к парламентской демократии электоральное участие стало проявлением политической свободы граждан и их собственным делом. Избиратели получили возможность реально­го выбора между различными политическими партиями и канди­датами в депутаты: в государствах региона применяются пропор­циональная, мажоритарная и смешанная системы. Электоральное участие стало проявлением общественно-политической позиции, отношения граждан к формирующейся политической системе, к партиям, к государству и его институтам. Расширение и активиза­ция политического поля сопровождались поляризацией политиче­ской жизни, реформированием избирательного права в направле­нии создания больших возможностей для электорального участия населения. Для этого предпринимались различные институцио­нальные меры — упрощение процедуры регистрации избирателей, голосование на протяжении двух дней, а также при помощи почты, в том числе электронной (в Словении — для граждан, находящихся за границей). Подчеркивалась важность стабильности избиратель­ного права, обеспечения явки, ритма голосования (вначале выборы в некоторых странах проходили чаще, а с укреплением политиче­ской системы — реже).

Однако процесс демократизации был сложным и противоречи­вым, с одной стороны, стимулировавшимся овладением западноев­ропейским опытом в ходе подготовки к вступлению в ЕС и самой интеграцией, а с другой стороны — осложненным трудностями пере­ходного периода, а затем вползания в мировой финансово-экономи­ческий кризис. Это наглядно и поэтапно просматривается в привяз­ке динамики индексов уровня демократии к началу XXI в., к двум периодам вступления стран региона в ЕС — 2004 г. («Вышеградской четверки» и Словении) и 2007 г. (Болгарии и Румынии), а также ко времени развертывания кризиса (см. табл. 1).

204


Таблица 1

Динамика индексов уровня демократии в странах ЦВЮВЕ     членах ЕС за 2001   2010 гг.

Страна

2001

2003

2004

2005

2006

2007

2008

2009

2010

Болгария

3,42

3,38

3,25

3,18

2,93

2,89

2,86

3,04

3,04

Венгрия

2,13

1,96

1,96

1,96

2,00

2,14

2,14

2,29

2,39

Польша

1,58

1,75

1,75

2,00

2,14

2,36

2,39

2,25

2,32

Румыния

3,67

3,63

3,58

3,39

2,39

2,29

3,36

3,36

3,46

Словакия

2,50

2,08

2,08

2,00

1,96

2,14

2,29

2,46

2,68

Словения

1,88

1,79

1,75

1,68

1,75

1,82

1,86

1,93

1,93

Чехия

2,25

2,33

2,33

2,29

2,25

2,25

2,14

2,18

2,21

Оценки даны по 7-балльной шкале, где высшая планка — 1, а низшая — 7. Источник: Nations in Tranzit 2010. URL: http://www.freedomhouse.org.

С конца 1990-х гг. в ряде случаев обнаружился фасадный харак­тер политических институтов и правоприменения. Основные реше­ния нередко принимались вне их рамок, за кулисами, путем обхода закона. Имела место некоторая эрозия демократических норм и про­цедур. Движение к более зрелой фазе демократии замедлилось.

При свойственной ряду стран, прежде всего Юго-Восточной Ев­ропы, недоразвитости новых институциональных компонентов влас­ти и преобладании личностных факторов в политическом управле­нии, т. е. живучести наследства автократических режимов «партии-государства», дробность и многоликость компонентов политического поля вначале даже усиливалась. Нередко соблюдался лишь «проце­дурный минимум» демократической системы, поскольку общество раздиралось разнонаправленными процессами и интересами. Это на­ложило отпечаток на новое законодательство, на формирование де­мократического правового государства. Главным недостатком было то, что в переходный период, при свойственной ему необязательности соблюдения вводимых правил и норм, в создаваемые институты пра­вового государства часто вкладывалось недемократическое, неправо­вое содержание. Привнесенные с Запада принципы и процедуры не всегда могли работать эффективно.

Нередко успешнее функционировали неформальные институты (кланы и клики, клиентилизм, коррупция). Важные политические

205


решения принимались вне рамок формальных институтов, с несоб­людением закона. Со временем установилась непрочная стабиль­ность, наладилось одновременное функционирование формальных и неформальных институтов. Неформальные институты проявили тенденцию превращаться из временных в постоянные. Некоторые социальные группы оказались не заинтересованы в укреплении де­мократии и верховенства закона.

Разделение властей, наличие сдержек и противовесов ограничи­вали злоупотребление властью, но в регионе отсутствовали отлажен­ные механизмы и процедуры, принуждающие к демократии и верхо­венству закона, к соблюдению права. Лишь постепенно укоренялись новое законодательство, независимая судебная система, развитое гражданское общество. Поскольку процесс системной трансформа­ции шел сверху, без активного участия широких масс населения, без опоры на них, демократические механизмы работали вяло. Испол­нительная власть традиционно была склонна к чрезмерной концен­трации полномочий в своих руках, контролю за остальными ветвями власти, вмешательству в их дела. Сказывался недостаточный уровень правовых и гражданских знаний, правовой и политической культуры населения.

Институт демократического правового государства все еще на­ходится в ЦВЮВЕ в процессе формирования. В странах Централь­но-Восточной Европы оно постепенно начинает обеспечивать вер­ховенство закона, реализацию прав и свобод человека и гражданина, формирование для государственных структур режима правового ог­раничения, ответственность государства перед гражданином и т. д. В странах Западных Балкан значительные препятствия для дальней­шей демократизации политической сферы все еще создают послед­ствия военных конфликтов, а также коррупция, укоренившаяся в го­сударственном аппарате, судебной системе и полиции.

Расширяющееся членство в Евросоюзе (в настоящее время в него входят 7 из 14 государств региона) по-прежнему является шансом для дальнейшего укрепления и развития политической сферы реги­она в опоре на традиции демократии, верховенства закона, сильных институтов гражданского общества. Оно стимулирует качественные перемены в институтах, в том числе возрастание роли и значения как регионального, так и муниципального уровня управления и са­моуправления, их влияния на решение общенациональных проблем. Приведем итоги этих процессов за период с января по декабрь 2009 г. включительно (см. табл. 2).

206


Таблица 2

Отдельные показатели и суммарный индекс уровня демократии в странах ЦВЮВЕ за 2009 г.

Страна

ИП

ГО

НСМИ

ОДУ

МДУ

НСВ

К

сид

Албания

3,75

3,00

4,00

4,50

5,00

4,25

5,00

3,93

Болгария

1,75

2,50

3,75

3,25

3,00

3,00

4,00

3,04

Босния

3,00

3,50

4,50

5,25

4,75

4,00

4,50

4,25

Венгрия

1,75

1,75

2,75

2,50

2,50

2,00

3,50

2,39

Косово

4,25

5,75

5,50

5,50

5,00

5,75

5,75

5,07

Македония

3,25

3,25

4,25

4,00

3,75

4,00

4,00

3,79

Польша

1,75

1,50

2,25

3,25

1,75

2,50

3,25

2,32

Румыния

2,75

2,50

4,00

4,00

3,00

4,00

4,00

3,46

Сербия

3,25

2,50

4,00

3,75

3,50

4,50

4,50

3,71

Словакия

1,75

1,75

3,00

3,00

2,50

3,00

3,75

2,68

Словения

1,50

2,00

2,25

2,00

1,50

1,75

2,50

1,93

Хорватия

3,25

2,75

4,00

3,50

3,75

4,25

4,50

3,71

Черногория

3,25

2,75

4,00

4,25

3,25

4,00

5,00

3,79

Чехия

1,50

1,75

2,50

2,75

1,75

2,00

3,25

2,21

Оценки даны по 7-балльной шкале, где высшая планка — 1, а низшая — 7.

Индекс уровня демократии является средней оценок избирательного процесса (ИП), гражданского общества (ГО), независимых средств массовой информации (НСМИ), общенационального демократического управления (ОДУ), местного демократического управления (МДУ), независимости су­дебной власти (НСВ), коррупции (К). СИД — суммарный индекс демокра­тии.

Источник: Nations in Tranzit 2010. URL: http://www.freedomhouse.org.

Прошедшая в октябре 2009 г. в Университете Дж. Хопкинса в Ва­шингтоне конференция на тему «Противодействие регрессу демок­ратий в Европе и Азии» констатировала, что в этой таблице зареги­стрировано небольшое, но заметное снижение в некоторых странах индексов демократии по ряду показателей, объясняемое как трудно­стью преодоления последствий правления прежнего режима и «уста­лостью от реформ», так и наступлением мирового финансово-эконо-

207


мического кризиса и потерей перспектив дальнейшего укрепления демократии1.

Страны региона в 2009 г. выстроились согласно суммарному ин­дексу демократии так: Словения, Чехия, Польша, Венгрия, Словакия, Болгария, Румыния, Сербия и Хорватия, Черногория, Македония, Албания, Босния (и Герцеговина), Косово. Вступившие в ЕС первы­ми Словения и страны «Вышеградской четверки» бесспорно лидиру­ют. По пути стабилизации демократии, консолидации политической системы успешнее продвинулись Словения, Чехия, Польша, Венгрия и Словакия.

В субрегионе Юго-Восточной Европы впереди по суммарному ин­дексу демократии, с некоторыми колебаниями, Болгария и Румыния, как Сербия и Хорватия — среди республик бывшей Югославии. Боль­шинство из них относится к полуконсолидированной демократии.

Разнообразный, богатый, временами непростой опыт не везде за­вершенной системной трансформации политической сферы стран Центрально- и Юго-Восточной Европы по инновационному типу развития представляет существенный интерес для всех бывших со­циалистических стран.

Россия и Польша:

два примера политической трансформации*

Политический опыт этих двух стран, приобретенный после 1989 г. в условиях глубокого социально-экономического кризиса, размонти-рования системы власти коммунистической партии в определенном смысле сравним. Я принимаю предложенную Б. Макаренко страте­гию определения посткоммунистических режимов, согласно кото­рой существует принципиальная разница между результатами хода трансформационных процессов в Центрально-Восточной Европе и на территории бывшего Советского Союза. Системы сменяющих­ся у власти партий возникли на западе от границ СССР до 1939 г., а на востоке от этой линии сформировались президентские системы2.

1   Molnar В. In Bad Shape. What Ails Central Europe's Democracies? /

Nations in Tranzit 2010. URL: http://www.freedomhouse.org.

Исследование выполнено в рамках совместного с Институтом поли­тических исследований Польской академии наук (ИПИ ПАН), Институтом экономики (ИЭ) РАН и Институтом социологии РАН исследовательского проекта «Сфера политики в процессе системной трансформации в России и Польше».

2   См.: Макаренко Б. «Цветные революции» в контексте демократическо­

го транзита // Мир перемен. 2005. № 3.

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.