WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Айвазова С.Г. Модернизация как контекст гендерного равноправия // Модернизация и политика в ХХI веке / Отв. ред. Ю. С. Оганисьян; Ин-т социологии РАН. - М. : Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. - С. 319-333.

Научная статья

 

Модернизация как контекст тендерного равноправия

В последние годы в дискурсе российских политиков едва ли не преобладающим стало понятие «модернизация». Как правило, его используют, когда говорят о технологических или экономических преобразованиях. Между тем классическое представление о модер­низации в политической науке связывается прежде всего с созна­тельными действиями по утверждению прав человека, а точнее — с обеспечением равенства всех перед законом, политическим участи­ем граждан, политической свободой. То есть всем тем, что можно оп­ределить как расширение жизненных шансов людей. Лозунг модерна, по убеждению такого столпа политической мысли XX в., как Р. Да-рендорф: «Большее количество шансов — большему числу людей». Р. Дарендорф настаивал на том, что «понятие жизненных шансов яв­ляется центральным для понимания эпохи модерна»1. И добавлял:

1   Дарендорф Р. Современный социальный конфликт. Очерк политиче­ской свободы. М, 2002. С. 32-33.

319


«Борьба за полное членство в гражданском обществе превратилась в одну из величайших тем» модернизации. Ее важнейшей составля­ющей является «социальное включение женщин». Дарендорф так раскрывал этот свой тезис: «Долгое время аристотелевское положе­ние о том, что женщины "по природе", может быть, и не люди второго сорта, но все же должны находиться у домашнего очага, а не на ры­ночной площади гражданской общественной жизни, господствовало в государственной философии. Движение суфражисток привязало требование гражданских прав к вопросу об избирательном праве и в конце концов... добилось успеха в большинстве развитых стран. Однако дискриминация, превращающая женщин в "граждан второ­го класса", сохранилась и сохраняется до сих пор. Ее формы изощ­ренны и малозаметны, но весьма заметно их действие»1. Именно по­этому требования полноты гражданских прав для женщин, вообще проблематика тендерного равенства являются частью модернизаци-онных процессов.

Задолго до Р. Дарендорфа глубинный, сущностный смысл вза­имосвязи между модернизацией общества и наделением граждан­скими права не только мужчин, но и женщин всерьез интересовал знаменитого русского философа Н. А. Бердяева, писавшего, что «женская эмансипация, конечно, является симптомом кризиса рода, надлома в поле... Глубокие потрясения пола упреждают на­ступление новой мировой эпохи»2. К числу главных проявлений модернизации общества, наряду с промышленной революцией, ур­банизацией, развитием образования, относил проблематику прав женщин и один из основателей социологии немецкий философ Георг Зиммель3.

Каждый их этих философов, осмысляя феномен модернизации, по-своему вел речь о гигантском социальном сдвиге, суть которого заключается в радикальном пересмотре одного из базисных принци­пов общественного устройства. Тысячелетиями мир и порядок, вклю­чая отношения мужчин и женщин, брак, семью, любовь, покоились на принципе иерархического подчинения сакральному мужскому авторитету — авторитету отца-вседержителя, будь то монарх, дикта­тор — отец нации или глава семейства. Но этот устоявшийся поря­док вещей взорвался под сокрушительным натиском великих бур-

1   Там же. С. 51-52.

2   Бердяев Н. А. Философия свободы. Смысл творчества. М, 1989. С. 418.

3   Simmel G. Philosophie de la modernite. P., 1989. P. 159-161.

320


жуазных революций. Эти революции провозгласили наступление новой эры — эры прав человека, отрицая тем самым незыблемость полного и якобы освященного небесами всевластия монарха над под­данными, мужчины — над женщиной. И в противовес былым пред­ставлениям заявили о свободе и равенстве всех (подчеркнем — всех) людей перед законом.

Такой подход в интенции предполагает пересмотр самой сово­купности властных отношений. Из отношений господства/под­чинения, или субъект/объектных отношений, они должны пре­вратиться в отношения субъект/субъектные. Проще говоря, это означает, что любой властитель — монарх, начальник, хозяин или муж — развенчивается: он перестает быть и (что тоже очень важ­но) ощущать себя властителем подчиненных, которые при тради­ционном укладе принадлежат ему душой и телом. Он превращает­ся в простого исполнителя определенных функций в совершенно иной системе разделения труда, предусматривающей не владение другим человеком, а управление конкретным процессом. Его взаи­модействие с подчиненными в конечном счете всего лишь согла­сованное распределение ролей, обязанностей между различными, но равными субъектами. В этом изменении характера власти и од­новременно ее разделении, т. е. перераспределении полномочий между различными ветвями власти, государством и гражданским обществом, между мужчинами и женщинами, по большому счету, состоит суть модернизации общественных систем, их демократи­ческого переустройства.

Таким образом, с постановки вопроса о правах человека, равенст­ве всех людей перед законом начинаются перемены во взглядах на назначение женщин, оценке их роли в обществе, наконец, их статусе, который при традиционном порядке держится на их функции про­должательниц рода. Эти перемены происходят трудно, мучительно. Ведь в интенции речь идет о возникновении совершенно новой, по определению известного мыслителя Б. Парамонова, «нерепрессив­ной культуры», которая, как он справедливо отмечает, стала «под­линной темой двадцатого века, вне всякого сомнения, переходящей в двадцать первый»1. Возникновение «нерепрессивной культуры» призвано завершить модернизацию, что предполагает включение в демократический процесс всех без исключения членов общества, а значит, и женщин.

1   Парамонов Б. М. Конец стиля. М., 1998. С. 66.

321


В ходе этих перемен для их осмысления постепенно формулиру­ется концепт тендерного равноправия1. Он складывается в недрах сначала феминистских, а затем тендерных исследований, которые оцениваются методологами науки как одна из стремительно разви­вающихся отраслей современного общественного знания. Тендерные исследования все шире захватывают и поле политической науки. В последние десятилетия эти исследования позволили обнаружить, что тендер является центральным организующим принципом обще­ства — он создает разные социальные статусы людей, наделяет их теми или иными правами и обязанностями, обозначает для них тот или иной коридор социальных возможностей. В качестве конститутивно­го элемента общественных отношений, основанного на воспринятых различиях между полами, тендер пронизывает собой все другие обще­ственные институты - экономические, социальные, политические.

Внимательное прочтение истории под этим углом зрения позво­ляет обнаружить, что все институциональные структуры - закон, политика, религия, государство, экономика, как правило, гендерно иерархичны — изначально они были созданы мужчинами и все еще подчинены им. Но та же история доказывает, что определения «жен­ственности» и «мужественности», нормативные установки относи­тельно гендерного различия и деятельности, считающейся подходя­щей для мужчин и женщин, меняются в зависимости от ситуации и контекста. В тендерных отношениях либо воспроизводятся паттер­ны господства/подчинения, либо возникают новые логики гендерно­го равноправия, характерные для современной эпохи, эпохи модерна. Новые правила начинают складываться тогда, когда под воздействи­ем модернизации женщины вступают в ранее закрытые для них сфе­ры общественной деятельности — экономическую и политическую.

Итак, развитие тендерной теории происходит как реакция на мо­дернизацию и ее осмысление представителями самых разных направ­лений общественной мысли — философами, социологами, историка­ми, политологами и т. д. На нынешнее состояние тендерной теории серьезное воздействие оказали очень многие из них. Особым образом

1 Один из самых авторитетных социологов современности Энтони Гид-денс объясняет, что тендер — это «не физические различия между мужчи­ной и женщиной, а социально формируемые особенности мужественности и женственности». Тендер, по его словам, означает прежде всего «социаль­ные ожидания относительно поведения, рассматривающегося как соответ­ствующее для мужчин и женщин». См.: Гидденс Э. Социология. М., 1999. С. 665.

322


на нее повлияли, в частности, идеи крупнейшего французского фи­лософа современности Мишеля Фуко, разработавшего «капилляр­ную» теорию власти, а также теоретиков постструктурализма Жака Лакана, Жака Деррида, Жиля Делеза и др. Благодаря их влиянию произошло определенное смысловое приращение к обоснованию идей тендерного равноправия, возникла новая трактовка базовых для этих исследований понятий «равенство» и «различие». Переопреде­ление термина «различие» сопровождалось рядом принципиально значимых уточнений — «различие» стало раскрываться не как мар-гинальность, исключение из культуры гражданственности, не как от­клонение от нормы, а как некая особая ценность. В этой парадигме любой Другой (иная субъектность) получает возможность претен­довать на полновесный гражданский статус. За Другим признается право на полноценное существование в публичной политике. На этой основе формулируется важнейший для прочтения эпохи модерна те­зис о многогранности, многоликости, пестроте современного полити­ческого пространства, которое держится в напряжении не одним — центральным — конфликтом, не одним противоречием - классовым, расовым или национальным, — а множеством разных конфликтов, разных противоречий, по-разному и разрешаемых.

Понятие «субъектного разнообразия» стало смыслобразующим для современных тендерных исследований, поэтому остановимся на нем чуть подробнее. Раскрывая его содержание, известный теоретик Джоан Скотт поясняла: «Современные теории не предполагают фик­сированных отношений между сущностями, а трактуют их как из­менчивые эффекты временной, культурной или исторической специ­фики, динамики власти. Ни индивидуальная, ни коллективная иден­тичность не существуют без Другого; включенности не существует без исключенности, универсального — без отвергнутого частного, не существует нейтральности, которая не отдавала бы предпочтения ни одной из точек зрения, за которыми стоят чьи-то интересы. Власть иг­рает существенную роль в любых человеческих отношениях. Для нас различия — это факт человеческого существования, инструмент вла­сти, аналитический инструмент»1. Тендерная теория сумела доказать, что «история субъекта является историей его/ее идентификаций»2.

1    Скотт Дж. Отголоски феминизма // Тендерные исследования. Харь­

ков, 2004. № 10. С. И, 25.

2    См. подробнее: Муфф Ш. Феминизм, гражданство и радикальная де­

мократическая политика // Введение в тендерные исследования. Ч. П. Харь­

ков; СПб., 2001. С. 216.

323


Признание «субъектного разнообразия» фактически взорвало классическое либеральное представление о некоем «универсальном» субъекте публичной политики, который на поверку оказывался «со­стоятельным белым субъектом мужского пола». Концепт субъектного разнообразия подводил к совершенно новому пониманию политики. В его рамках доказывалось, что политика может и должна строиться не путем исключения Другого, а, напротив, путем его включения, на­деления гражданским статусом, полномочиями гражданского учас­тия. Таким образом, ставился под сомнение сам принцип иерархичес­кого соподчинения и доминирования как единственно возможный при отправлении властных отношений, что, в свою очередь, расширя­ло поле возможностей для освоения сетевых форм коммуникации.

Данный концептуальный подход получил признание и в серь­езных работах по политической теории современности, и в специ­альных стратегиях институциональных изменений, направленных на преодоление тендерной дискриминации и достижение не только юридического, но и фактического равноправия женщин. Такого рода стратегии были, в частности, предложены международными организа­циями — ООН, Советом Европы и др. — для преодоления неравенст­ва «жизненных шансов» мужчин и женщин. Все они были объедине­ны общим понятием стратегии «позитивных», или «аффирмативных», действий1 по искоренению дискриминации женщин, выраженной са­мыми очевидными показателями. К этому времени, по данным ООН, женщины всего мира выполняли 2/3 совокупной работы, получали У10 совокупных доходов, владели У10 собственности, составляли 2/3 неграмотных2. Такое масштабное неравенство, по убеждению экспер­тов международных организаций, тормозило и продолжает тормо­зить процесс модернизации в рамках мирового сообщества.

Одной из самых законченных и логически выстроенных считается стратегия достижения «паритетной демократии». В ее основе лежат теоретические разработки, служившие подготовительными материа­лами для таких значимых международных документов в области защиты прав женщин, как, скажем, Конвенция о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин. Она была принята

1    Анализ этих стратегий см.: Поленина С. В. Тендерное равенство: про­

блема равных прав и равных возможностей мужчин и женщин. М., 2005;

Шведова Н. А. Просто о сложном. Тендерное просвещение. М., 2002.

2    The World's Women 2005: Progress in Statistics. URL: http://unstats.

un.org/unsd/demographic/products/indwm/ww2005_pub/English/WW2005_

text_complete_BW.pdf.

324


ООН в 1979 г. и впервые на международном уровне поставила вопрос о правах женщин как неотъемлемой части прав человека. В числе про­чих мер, Конвенция обязывала все государства, которые в ней участ­вуют, включить принцип равноправия мужчин и женщин в Консти­туции и другие законодательные акты своих стран и добиваться его практической реализации. Одна из рекомендаций этой Конвенции относилась к использованию особых мер и процедур («позитивные» или «аффирмативные» действия), способствующих фактическому выравниванию статуса мужчин и женщин. В числе прочего в Конвен­ции шла речь о выделении специальных квот для женщин в предста­вительных или законодательных органах и структурах исполнитель­ной власти, списках кандидатов в депутаты, руководящих органах партий, движений для достижения их реального равноправия в поле политики.

Следующий пакет документов, принципиально значимых для утверждения гражданского и политического равноправия женщин, был сформирован в ходе подготовки к Четвертой Всемирной кон­ференции по положению женщин, которая состоялась в сентябре 1995 г. в Пекине. На одном из предшествовавших пекинской встрече региональных совещаний, происходившем в октябре 1994 г. в Вене, и произошло обсуждение стратегии «паритетной демократии». Она была разработана Комитетом по равенству между мужчинами и жен­щинами и Департаментом прав человека, которые действуют в струк­туре Совета Европы. Стратегия вобрала в себя идеи и предложения, выдвинутые в те годы женскими организациями западноевропей­ских стран. Эти организации требовали от своих правительств и ру­ководящих органов Европейского сообщества принятия конкретных мер по обеспечению реального равноправия женщин в структурах власти. Главный лозунг этого времени — «паритет», представитель­ство женщин и мужчин в структурах власти по формуле «50/50».

Для авторов стратегии «паритетной демократии» отправными были три тезиса. Во-первых, тезис о том, что человечество состоит из мужчин и женщин, которые обладают равным достоинством и рав­ной ценностью. Во-вторых, о том, что демократия является подлин­ной только в том случае, если люди принимаются такими, какими они являются в действительности, — не абстрактными, бесполыми существами, а мужчинами и женщинами, каждый и каждая из кото­рых могут быть по-своему полезны обществу. В-третьих, о том, что подлинная демократия предполагает полноценное участие женщин на основе равенства с мужчинами на всех уровнях и во всех обла­стях функционирования общества. Из этих постулатов делался сле-

325


дующий вывод: участие каждого пола в органах управления долж­но осуществляться на паритетной основе, при этом цель — подойти к соотношению 50 на 50 %. По убеждению сторонников паритетной демократии, в результате ее установления возникнет реальная основа для устойчивого развития мирового сообщества. Женщины получат возможность наравне с мужчинами вносить свой вклад в дела обще­ства — его экономику, политику, культуру. Мужчины, в свою очередь, станут больше заниматься семейными делами, воспитанием детей.

Предполагалось, что стратегия «паритетной демократии» будет обсуждаться на Пекинской конференции. Но устроители конферен­ции сочли эту проблематику опережающей время. Они были вынуж­дены считаться не только с мнением ее участников от западноевро­пейских стран, но и с позицией исламских государств, Святейшего престола (Ватикана), активно участвовавших в подготовке пекин­ской встречи. Разрыв между уровнями требований представителей женских организаций и государств — членов ООН из разных реги­онов мира оказался в Пекине столь значимым, что заставил устрои­телей конференции отказаться от слишком продвинутых установок теоретиков женского движения.

Вместо стратегии «паритетной демократии» Пекинская конфе­ренция приняла другие документы — «Пекинскую декларацию» и «Платформу действий». В этих документах тем не менее говорилось о тендерном равенстве как об основном векторе развития мирового сообщества в XXI в., а также о необходимости более широкого вклю­чения женщин в процесс принятия решений, результатом которого должно стать общее расширение коридора социальных возможно­стей для женщин во всех сферах общественной жизни.

Пекинская конференция рекомендовала правительствам госу­дарств — членов ООН добиваться равного представительства жен­щин и мужчин в правительственных органах, государственно-адми­нистративных структурах, судебных инстанциях, при необходимости путем квотирования. Политическим партиям было рекомендовано рассматривать проблемы тендерного равноправия в своих политиче­ских программах и одновременно принимать меры, обеспечивающие участие женщин в их руководящих органах на равных основаниях с мужчинами. В числе других стран — участниц ООН Россия подпи­сала эти документы Пекинской конференции.

Правительства целого ряда стран всерьез восприняли данные ре­комендации международного сообщества и попытались с помощью специальных законодательных актов и практических мер обеспечить баланс в гражданских и политических позициях мужчин и женщин.

326


Один из законов такого типа был принят, например, 6 июня 2000 г. Национальным собранием Франции. Закон назывался «О паритете между женщинами и мужчинами» и был направлен на обеспечение паритетного, т. е. абсолютно равного — 50/50 — представительства женщин и мужчин на всех выборных должностях.

Подчеркнем, что Франция не была исключением из правил. В на­чале XXI в. тендерные квоты стали действующей нормой регулиро­вания политического представительства женщин почти в половине стран, входящих в систему ООН. Они были закреплены либо в пар­тийных уставах, либо в избирательном законодательстве и консти­туциях не только европейских, но и латиноамериканских, азиатских и африканских стран1. 30-процентная норма тендерного представи­тельства утверждена, например, в Законе о квотах Аргентины, кото­рый, в отличие от французского Закона о паритете, предусматривает за ее нарушение такую серьезную санкцию, как отклонение любого избирательного списка. Такая же норма и соответствующая санкция за ее нарушение предусмотрены сейчас и в избирательном законода­тельстве («Кодексе о выборах») Киргизии.

Можно с полным основанием утверждать, что теоретические раз­работки в рамках тендерных исследований, так же как стратегии «аф-фирмативных действий», со своей стороны, создавали предпосылки для повышения «жизненных» шансов женщин в мировом сообще­стве. Сама проблематизация их положения в условиях модерниза­ции спровоцировала острую общественную дискуссию, по-своему обеспечившую «прорыв» женщин в прежде закрытые для них сфе­ры публичной политики, органы законодательной и исполнительной власти. Этот прорыв символически означал трансформацию системы властных отношений в сторону усиления тендерного равноправия. Об этом со всей очевидностью свидетельствуют фактические дан­ные. Возьмем, к примеру, Великобританию. Парламентские выборы 1983 г. привели в палату общин 19 женщин, их доля составила тогда 3 % от общего числа парламентариев. Аналогичные выборы 2005 г. обеспечили женщинам уже 19,5 % парламентских мест (126 из 646 де­путатов). Выборы 1980 г. позволили пройти в палату представите­лей конгресса США только 19 женщинам, что составило около 4 % от общего числа конгрессменов. Выборы 2006 г. обеспечили женщи-

1 Подробнее см.: Степанова Н. М. Тендерные квоты — стратегия про­движения женщин в органы власти. Доклад на Всероссийской конференции РАПН — декабрь 2004 г. // Женщина в российском обществе. 2004. № 3-4. С. 26-32.

327


нам 16,8 % мест (73 из 435 депутатов)1. Тогда же спикером конгресса впервые в истории США была избрана женщина. Этот пост заняла конгрессмен от Демократической партии Нэнси Пелоси.

В канун 8 Марта 2008 г. Еврокомиссия подготовила доклад «Муж­чины и женщины в принятии решений», в котором анализировалось состояние дел с равноправием полов в высших эшелонах власти объ­единенной Европы. Доклад констатировал, что в настоящее время среди тех, кто занимает высшие государственные должности в стра­нах — участницах ЕС, 33 % составляют женщины. А в 1999 г. их было только 17 %. За этот же период доля женщин на схожих должностях в структурах самой Еврокомиссии увеличилось с 14 до 20 %2.

Происходящий на наших глазах прорыв женщин в сферу поли­тического представительства в странах «старой» демократии можно расценивать как знак легитимации, принципиального согласия обще­ства на новые роли женщин, в том числе и на их участие в политике. Но сходный процесс происходит и в странах, где демократические процедуры только утверждаются либо имитируются. В марте 2008 г. генеральный секретарь Межпарламентского союза Андерс Джонсон в своем докладе представил так называемую карту участия женщин в политике. Отметив, что по уже сложившейся традиции почти поло­вину мест в законодательных органах своих стран имеют представи­тельницы Скандинавии, он обратил внимание на то, что лидерство по числу женщин в парламенте, начиная с 2005 г., остается за Руандой. В этой стране, где громадное число мужчин погибло в ходе недавней гражданской войны, женщины занимают 48,8 % депутатских кресел, тогда как в Швеции среди парламентариев только 47 % женщин, а в Финляндии — 41,5. Около 40 % женщин насчитывается также в пар­ламентах Бурунди, Новой Зеландии и Танзании3.

Женщины осмеливаются конкурировать с мужчинами и в борь­бе за должности глав государств. Во второй половине XX в. в разное время 76 женщин в 56 государствах занимали посты премьер-мини­стров или президентов. Первое десятилетие XXI в. отмечено осо­быми женскими победами. В 2006 г., например, женщины возглав-

1   См.: Гидденс Э. Указ. соч. С. 311, а также данные Межпарламентской

ассамблеи Европы на 30 ноября 2010 г. URL: http://www.ipu.org/wmn-e/

classif.htm.

2   Айвазова С. Российские выборы: тендерное прочтение. М, 2008. С. 18.

3     Руанда и Швеция по-прежнему лидируют по числу женщин-де­

путатов. 29.02.2008. URL: http://www.un.org/russian/news/fullstorynews.

asp?newsID=9219.

328


ляли 11 государств1. В тот момент на пост президента Финляндии была переизбрана Тарья Халоннен. Канцлером Германии стала Ан­гела Меркель, президентом Чили — Мишель Бачелет, Либерии — Эллен Джонсон-Серлиф, Латвии — Вайра Вике-Фрайберге и т. д. В 2007 г. в числе глав государств, пришедших к власти на высшие государственные посты — президента или премьер-министра (всего 71 человек), было пять женщин: генерал-губернатор Антигуа и Бар­буда Луиза Лейк-Так, президент Аргентины Кристина Киршнер, Индии — Пратибха Патил. Швейцарии — Мишлен Кальми-Рей, премьер-министр Украины Юлия Тимошенко2. На пост президента Франции в 2007 г. претендовала социалистка Сеголен Руаяль, на пост президента США в 2008 г. — представительница Демократической партии, бывшая первая леди страны Хиллари Клинтон.

Согласно данным Межпарламентского союза на конец мая 2009 г., по показателю представленности женщин в национальных парламен­тах Россия находилась на 81-м месте среди 188 стран, имеющих орга­ны законодательной власти3.

На неблагополучие ситуации с обеспечением тендерного рав­ноправия в России указывают и доклады «Глобальный тендерный разрыв», которые, начиная с 2005 г., ежегодно публикуют аналити­ки Всемирного экономического форума в Давосе4. По особым кри­териям они рассчитывают рейтинг ситуации с разрывом жизненных шансов, которые существуют у мужчин и женщин в 134 странах (по данным на 2009 г.), доказывая при этом, что глубина тендерного разрыва чревата кризисами в модернизационном развитии и неэф­фективностью управления. В числе показателей разрыва значатся экономические возможности мужчин и женщин, доступ к образова­нию, здравоохранению, участие женщин в политике, общественной и государственной деятельности, а также продолжительность жизни

1   В их числе: Бангладеш, Германия, Ирландия, Латвия, Либерия, Мозам­

бик, Новая Зеландия, Сан-Томе и Принсипи, Финляндия, Чили, Филиппины.

2   Альманах издательского дома «Коммерсантъ». Первый рейтинг глав­

ных событий и тем 2007 года. 2008. 14 янв. С. 94-95.

3   Следует учитывать, что данный расчет велся только по показателю

представленности женщин в Государственной думе — нижней палате Феде­

рального собрания РФ — после выборов 2007 г. В другой его палате — Совете

Федерации женщин еще меньше: 8 из 169 сенаторов, что составляет 4,7 % от его

состава.

4   The Global gender gap. Report 2007. World Economic Forum. 2007; Ibid.

Report 2008. World Economic Forum. 2008; Ibid. Report 2009. World Economic

Forum. 2009; Ibid. World Economic Forum 2010.

329


и пропорциональное соотношение полов среди населения той или иной страны. При этом особо подчеркивается, что речь идет не о ка­честве жизни женщин в стране, а об их возможностях по сравнению с мужчинами.

Согласно докладу WEF 2009 г., лидером данного рейтинга стала Исландия. В этой стране, по мнению аналитиков WEF, минимизиро­вана разница в возможностях мужчин и женщин в различных облас­тях общественной жизни. Следом за Исландией располагаются Фин­ляндия, Норвегия и Швеция. Благоприятная ситуация с тендерным равноправием сложилась в Германии (12-е место) и Великобритании (15-е место). Франция и США заняли соответственно 18-ю и 31-ю позиции. Невысокое место США аналитики WEF объясняют недо­статочным участием женщин в предпринимательской деятельности. На последнем месте в докладе 2009 г. оказался Йемен.

По данным доклада «Глобальный тендерный разрыв» за 2007 г. Россия в тендерном рейтинге по совокупным показателям занимала 45-е место. В докладе 2008 г. ей отвели чуть более почетное 42-е мес­то. Однако в рейтинге 2009 г. страна опустилась вниз — уже до 51-го места. Сразу вслед за Россией в этом рейтинге числятся Словения — 52-е место, Македония — 53-е место, Хорватия — 54-е место, Украи­на — 61-е место. Согласно расчетам аналитиков WEF, основная про­блема нашей страны заключается не столько в необходимости обес­печения равных возможностей мужчин и женщин в экономической сфере, где соответствующие показатели лучше, чем во многих странах, сколько отчетливо выраженная проблема политических возможностей и представленности женщин в выборных органах власти. По показате­лю обеспечения экономических возможностей женщин по сравнению с мужчинами в 2009 г. Россия оказалась на 24-м месте в общем рей­тинге 134 стран, по показателю возможностей в сфере образования — на 29-м; по показателю возможностей в сфере здравоохранения — на 41-м; по показателю политических возможностей — только на 99-м.

Нельзя не обратить внимание и на то обстоятельство, что всего лишь за двухлетний промежуток времени с 2007 по 2009 г., правда, пришедшийся на мировой экономический кризис, шансы российских женщин по сравнению с шансами мужчин снизились по всем показа­телям «тендерного разрыва». В частности, по показателю «экономи­ческие возможности» мужчин и женщин в 2007 г. Россия занимала 18-е место; в 2009 г. — лишь 24-е, по показателю «политические воз­можности» мужчин и женщин в 2007 г. она находилась на 93-м месте, а в 2009 г. — всего лишь на 99-м.

Вполне закономерно может возникнуть вопрос: почему вдруг ана­литиков WEF, да и других международных экономических и поли-

330


тических структур, стала волновать тема тендерного равноправия? В одном из докладов, подготовленных для Национального разве­дывательного совета США, мы находим следующий ответ на этот вопрос: «Достижение равенства полов сулит значительные выгоды, причем не одним только женщинам. Все больше авторов с цифра­ми в руках доказывают, что реализация этого равенства в образова­нии стимулирует экономический рост, снижает детскую смертность и недоедание»1. Подчеркнем, что этот ответ дает вовсе не специалист в области тендерной теории или убежденная феминистка, а анали­тик специализированной силовой структуры. В этом же докладе он отмечает, что к 2020 г. женщины завоюют множество прав и свобод, в большинстве стран расширится их доступ к образованию, учас­тию в политической жизни, они добьются новых успехов в борьбе за равноправие в сфере труда. Однако, по данным ООН и Всемир­ной организации здравоохранения, к тому времени неравенство по­лов до конца не исчезнет даже в развитых странах и будет все еще значительным в странах развивающихся2. Среди факторов, препят­ствующих реализации тендерного равноправия, автор доклада назы­вает исторически сложившиеся патриархальные традиции, которые способны всерьез обострять проблему конкурентной борьбы за огра­ниченные общественные ресурсы. Среди факторов, способствующих утверждению тендерного равноправия, модернизацию, включающую обширную программу преобразований, важное место занимают рас­пространение информационных и коммуникационных технологий, которые могут открыть перед женщинами новые перспективы в сфе­ре занятости, реформу управления, нацеленную на децентрализацию и расширяющую полномочия местных органов власти, в которых все активнее будут участвовать женщины3.

Каковы с этой точки зрения перспективы выравнивания жизнен­ных шансов женщин и мужчин в России?

Президент страны Д. А. Медведев сразу же после своего избрания на этот пост в 2008 г. заявил о том, что правовой нигилизм является одной из острейших проблем развития России. Развивая эту мысль президента, будет уместно напомнить о том, что в нарушение многих международных договоров, подписанных Россией (включая совсем недавний документ — одобренный Государственной думой 2 июня

1   Шубин А. Россия-2020: будущее страны в условиях глобальных пере­

мен. М, 2005. С. 62.

2   Там же. С. 59.

3   Там же. С. 60-61.

331


2004 г. Факультативный протокол к Конвенции о ликвидации всех форм дискриминации в отношении женщин), в России нет нацио­нальных механизмов и процедур, способных не только юридически, но и фактически проводить политику, направленную на сокращение того тендерного разрыва, на наличие которого указывают, в частно­сти, аналитики Всемирного экономического форума, а главное, вы­полнять положения действующей российской Конституции, которая содержит в числе прочего нормы тендерного равноправия. Сохра­няющийся дисбаланс социальных возможностей женщин и мужчин в первую очередь сказывается на повседневной жизни российских женщин — их зарплатах, пенсиях, пособиях для детей.

В стране нет и серьезной общественной дискуссии по связанным с этим проблемам. В ее отсутствие принимаются политические ре­шения, не согласующиеся с логикой тех глубинных повседневных практик, которые определяют социальную реальность. Это значит, что существующая ситуация тендерного неравенства не разрешает­ся, а загоняется вовнутрь, прорываясь в совершенно неожиданных сферах и областях. Например, в условиях правовой незащищенно­сти, дискриминации по признаку пола женщины «вдруг» перестают рожать, отказываются воспитывать детей, откладывают на более позд­ние сроки вступление в брак или вообще начинают избегать офици­ально зарегистрированных браков. Маститые эксперты рассуждают о кризисе семьи, демографическом кризисе, а дело прежде всего в необходимости полноценного и гарантированного соблюдения прав женщин и мужчин.

С другой стороны, слабая представленность женщин в сфере по­литики, зафиксированная не только отечественными специалиста­ми1, но и аналитиками WEF и других международных организаций, имеет своим следствием воспроизводство традиционалистской, «под­даннической», а не современной, гражданской и демократической, политической культуры. Поскольку политика для большинства жен­щин остается совершенно чуждой, далекой от их жизненных страте­гий сферой, то в массе своей их политическое поведение оказывается продиктованным вовсе не рациональным выбором, а аффектом, по­вышенной склонностью к конформизму, нежеланием задумываться над тем, что происходит где-то вне пространства их повседневной жизни. Но ведь именно женщины, носительницы этой культуры, яв­ляются в России основными агентами социализации подрастающего

1   См., в частности: Айвазова С. Российские выборы: тендерное прочте­ние. М, 2008.

332


поколения, и в процессе воспитания они неизбежно транслируют ему эти «подданнические» нормы. Учитывая эти обстоятельства, можно с полным основанием утверждать, что тендерное неравенство в сфере политики является одним из самых существенных препятствий, или блокировок, на пути политической модернизации России.

Почему партии, полагающие себя демократическими, не задают себе этих вопросов хотя бы из прагматических соображений с целью победы в борьбе за голоса избирателей — понять сложно. Вероятно, логика мужского доминирования в этом случае перевешивает праг­матику. Эта логика, по большому счету, оказывается более значимым мотивом их политического выбора, чем осознанная потребность учи­тывать и развивать принципы современной демократии, в том числе принцип равных возможностей участия в политике всех граждан, не­зависимо от пола, и потребность рассматривать паритетное предста­вительство женщин в структурах власти в качестве одного из индика­торов справедливости и равенства в обществе.

Авторитетный американский политолог Чарльз Тили, рассуждая о характерных для эпохи модерна процессах демократизации и деде-мократизации, справедливо отмечал, что эти процессы обеспечива­ются тремя группами изменений, в том числе «нарастанием или ос­лаблением... основных категориальных неравенств» в сфере публич­ной политики1. И разъяснял: «Социальное неравенство задерживает демократизацию и подрывает демократию в двух случаях: первое — когда устойчивые различия... превращаются в обычное категори­альное различие по расе, полу, классу... во-вторых, когда эти катего­риальные различия прямо претворяются в публичную политику»2. В свою очередь, понятие «неравенство» Тили раскрывал как «отноше­ния между лицами или группами лиц, когда в результате их взаимо­действия одна группа получает большие преимущества, чем другая»3. И до тех пор, пока неравенство преимуществ, т. е. неравенство прав и жизненных шансов мужчин и женщин будет предопределять ха­рактер принятия государственных решений, Россия, несмотря на все многообещающие модернизационные проекты и «инновации», оста­нется страной, в которой влияние образцов и норм традиционной по­литической культуры явно перевешивает силу права как основного, неотъемлемого атрибута модернизации.

1   Тили Ч. Демократия. М, 2007. С. 40.

2   Там же. С. 136.

3   Там же. С. 137.

333

 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.