WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

ГУМАНИТАРНЫЙ ЭКОЛОГИЧЕСКИЙ ЖУРНАЛ-2011(1)-4

Научный журнал

 

Природа Отчизны как средство идентификации народа

По той земле, где велика вина Разрушить  аистиное  гнездо, Поскольку служит всем... Тоскуется  мне, пани...

С.К. Норвид, «Моя песенка»

Мы редко отдаем себе отчет в том, что по существу родная природа оказывает существенное влияние на зарождение, удержание и развитие патриотизма. Во взрослой жизни мы часто обращаемся мыслями к «краям наших детских лет», земле идеализированной природы. Это отчетливо видно в произведениях Мицкевича, Мило-ша, Жеромского и многих других. Такие воспоминания могут быть неким бальзамом для души и исполнением долга перед «родимой сторонкой». Длительная эмиграция тоже обычно приводит к явной или скрытой тоске по родной стране, ее природе и обычаям. Родная земля обычно ассоциируется с ее природой, а она обращается к нам полифонично — в отличие от искусства — влияет на все понятия, требует чувственного восприятия. Даже народы, лишенные своей территории (изгнанные с родной земли), очень часто обращаются мыслями к образам природы утраченных стран или строят представление о земле родимой на основании рассказов старших или описаний, приведенных в книгах.

Польская природа служила вдохновением для поэтов, художников, прозаиков, но также и для натуралистов. Восторг вызывают не только леса, озера, море, реки, но и обычно, рядовые пейзажи. Что же тогда представляет собою она, польская природа? Отличается ли она чем-нибудь от той,


что мы встречаем в соседних странах? Ведь если она такая же, как там, то может ли служить средством идентификации народа? Сдается нам, что в этих размышлениях есть несколько существенных моментов. Натуралисту описать, что такое польская природа, достаточно просто — это система элементов природы, как живой, так и неживой, существующих между Одером и Бугом, а также от Карпат и Судет до Балтики. Это синтез природных богатств всех отдельных регионов Польши.

И тогда возникает вопрос: может ли польская природа иметь патриотическое измерение? Мне кажется, что для многих людей ответ будет положительным. Повсеместно и постоянно производится выбор родной природы как частицы, которую каждый поляк носит в своем сердце, и это, главным образом, место его рождения и воспитания. Для каждого она своя, особая. Одинаково важен как образ природы, глубоко хранящийся в коллективном сознании народа, так и созданный в произведениях художественной литературы («Пан Тадеуш», «Мужики», «Над Неманом», в произведениях Жеромского и многих других). Образ «страны детских лет» и коллективное представление природы становятся для многих людей основным средством своего национального осознания на ее основании. Из этого можно сделать вывод, что польская природа в целом не должна быть специфической, чтобы служить средством национального самосознания. В общем, специфичность служит лишь дополнительным средством и способствует усилению чувства патриотизма. Образ отчей природы является как бы гнездом, разместившимся в пространственном (географическом) и временном (историческом) контекстах. Однако бывает и так, что природа проявляется независимо от времени (помним ее с детства или из литературы, и такою она остается для нас до конца), хотя по существу своему она очень изменчива и динамична (рост и развитие растений и животных, смена времен года и т.д.). В нашей памяти остаются надолго самые прекрасные ее обра-


58


2011


тунитшуный   экологический   жуунял



зы. Этот тройственный контекст здесь очень важен, поскольку, скажем, гнездо воробья имеет одинаковое строение и в нашей стране, и за ее пределами ... Но для других людей образ родной природы может оказаться специфичным, своеобразным, особенным. Часто случается, что наша природа для многих является исключительной, и основной причиной этого является именно природное национальное самосознание. Такого специфического природного богатства, как в Польше, нет более нигде в Европе — ни в соседних, ни в дальних странах. На это оказывают влияние как почвенно-климатические, так и общественно-политические и хозяйственные условия. Поэтому мы можем наблюдать такие характерные для нашей страны мозаичные поля, многочисленные межи, древесные насаждения посреди полей и свободные от посадок участки. С этим связано богатство птиц в нашей стране.

Немалую роль в развитии патриотических чувств играет и наша привычка. Именно она создает ощущение тождественности места. Поэтому важно не только предупреждать инвазию чуждых видов в нашу родную флору и фауну (так же, как и чуждых нам архитектурных образцов), но и препятствовать привлечению и распространению наших родных видов на территориях, где прежде они не водились.

История и природа

История Родины есть без преувеличения одним из важнейших средств национального самосознания. Ниже мы вкратце рассмотрим, какие связи возникают между историей и природой. Начало охраны природы в нашей стране совпадает с датами начала нашей государственности, — ведь уже Болеслав Храбрый охранял бобров, хотя только Зигмунт I Старый в I Устав Литовский от 1529 года ввел распоряжение от охране этого вида. Казимир Великий во второй половине 14 века издал указ, запрещавший воровать многие природные объекты в лесах, озерах, реках. Владислав


Ягелло значительно ограничил охотничье право, а король Зигмунт III Ваза в 1597 году издал распоряжение об охране тура (слишком поздно, поскольку тур вскоре вымер). Как бы то ни было, однако все они были предшественниками видовой охраны животных.

Всем широко известно, что первый в мире национальный парк (Йеллоустоунс-кий) был создан в 1872 году в США, однако мало кто знает, что Галицийский государственный сейм в 1868 году в качестве главного результата мероприятий Максимилиана Сила-Новицкого утвердил во Львове пионерский в европейском масштабе указ об охране серн и сурков в Татрах. Этот указ стал основой будущей видовой охраны животных. В 1890 году граф Влодзимеж Дзе-душицкий создал на территории своих владений первый в нашей стране резерват природы «Памятник Пеняцкий» площадью примерно в 50 га. Польша была первой в Европе страной, в которой полная юридическая охрана природы, объявленная в 1983 году, распространилась также и на грибы.

Культура и природа

Охрана культурного наследства (которое является едва ли не самым важным средством национального самосознания) зачастую нелегко увязывается с охраной природного наследства. Древние глиняные или деревянные хаты, крытые соломой, были совершенным местом обитания для диких пчел, которые приспособились жить в непосредственном соседстве с человеком, и в таком соседстве приносили ему даже большую пользу, способствуя опылению растений. Они гнездились в тех фигурных, прелестных ульях, которые мы теперь считаем памятниками человеческого искусства. Пчелу в древней Польше считали созданием не только очень работящим и приносящим мед, но и особенно любимым Паном Богом, поскольку она делала воск для церковных свечей. Поэтому нельзя было убивать пчелу (о пчеле говорилось не «издыхает», а «умирает»), — за это могла настичь


59


тужлтшуный покоішаш жууыл


то*  13,  fan.   1   (40)



кара Божья. В Польше насчитывается около 500 видов диких пчел, из которых 220 видов уже попали в Красную книгу, что составляет чуть меньше половины общего количества видов этих насекомых в нашей стране. На освещенных солнцем стенах деревенских домов все еще можно встретить драгоценности родной природы — златолетки.

Символы ПОЛЬСКОЙ ПРИРОДЫ

Ясное дело, здесь невозможно назвать все символы природы нашей страны, ограничимся лишь несколькими. Об орле мы уже упоминали во введении. Теперь поговорим о тех, которые крепко укоренились в коллективном сознании народа.

Королева наших рек—Висла—является символом польского национального характера, устойчивости польского народа, несмотря на разнообразные деловые трудности. К ее берегам (не только польским) направлялись известные наши земляки. Вислу часто изображают польские писатели и поэты. Вместе со своим притоком Бугом она составляет уникальную речную систему в европейском масштабе, сохраняя еще во многих местах естественный характер. Нарушение экологической обстановки, связанное часто с непродуманной деятельностью человека, приводит к экспансии чуждых нашей флоре растений, которые вытесняют родные местные виды. На все больших и больших пространствах над Вислой можно встретить астры: новобельгийские и верболистные, рудбекию, горец (гречишник) остроконечный, бальзамин грушевидный. Эта среда униформи-рована, бедная видами флоры и фауны, мало специфичная, приобретающая космополитический характер, похожий на другие территории, подверженные сильному антропогенному прессингу. Некоторые виды могут представлять опасность для человека. Прежде в речных долинах преобладали вербы: в горах — вербы пурпурная и серебристая, ниже — верба плакучая. Дальше от русла развивались пойменные леса с вербами и тополями в низинах (верба бе-


лая и мягкая, тополь белый и черный). На террасах повыше, заливаемых изредка полой водой, преобладали осиново-вязовые и липово-грабовые луга с редким включением дубов. Большинство поляков, окончивших школу, липу ассоциируют с Коха-новским, а дуб — с древним королевским Бартеком. Некоторые деревья вполне могут играть роль символа, памятника и свидетеля. И тут эти многочисленные природные элементы легко вяжутся с элементами истории и культуры Отчизны. Мощный «Бартек» — символ возрастающей силы польского государства, памятник природы и свидетель многих важных исторических событий. Вспомним, как выглядит описание этого дуба от 1829 года, которое было обнаружено в «Сильване»: «В селе Барт-кове, в Сандомирском воеводстве, недалеко от Лесного управления Самсонов стоит Дуб поразительной толщины, начало которого можно отнести к ранней истории нашей эпохи, то есть ко временам Болеслава Храброго, прозванного Великим. С тех пор прошло уж лет восемьсот. Ствол этого дуба в верхушке своей раздвоенный, высотою 32 м».

Предания гласят, что под сенью Бартека отдыхали наши короли Храбрый, Казимеж Великий, Ягелло, Собеский. Наверняка известно лишь то, что в 1787 году был там Станислав Август Понятовский. Напомним кстати, что в Польше произрастает два вида местных дубов — черешчатый и без-черешчатый. Красный дуб, интродуциро-ванный в наши леса и парки, является чуждым видом. Следует быть осторожными с введением чужих для нашей страны видов флоры и фауны, поскольку они могут угрожать нашим родным местным видам.

В Польше существует около 30 видов местных верб, в том числе верба белая, мягкая, пурпурная, серая, плакучая, миндальная, лавровая, ива и значительное количество гибридов, потому что вербы легко скрещиваются между собою. Уже самые обычные польские названия звучат очень уютно, по-домашнему: ива, лозняк, прутняк (для корзин). Кочанные вербы, растущие


60


2011


тунитшуный   экологический   жуунял



над водою, особенно характерны для польской природы, являясь привычным элементом ландшафта. Весенние разливы рек с кочанными вербами восхищают многих зарубежных туристов. В старых дуплистых вербах могут гнездиться сычи, поэтому так важна их охрана. Бессмысленное их уничтожение, несомненно, приносит вред нашей родной природе. В польской традиции вербы всегда связаны с весенними сережками («котиками»), пасхальным вербным воскресеньем, пастушьими дудочками. Согбенные возрастом вербы — наша родная красота. Шимон Шимонович устами польской нимфы обращался к вербам:

Стоите ровным рядом, где я еще

крошечными Ручками веточки с вас ломала, Из них длинные дудочки  себе вырезала. А вы, вербы,  были  когда-то  богинями. Нынче ж, воды охраняя, бдите над

брегами, Только жабы вокруг вас квакают

крикливо, Иль мальчишки раков в иле ловят

торопливо.

Липы в древней Польше были любимыми и почитаемыми деревьями. Их высаживали во дворах, у хат, создавали прекрасные липовые аллеи. Ценился их запах, полезный для пчел, их тень спасала от зноя в жаркие дни. Наши липы обычно были благодарным объектом для литераторов. О них писали Кохановский и Конопницкая, липы часто упоминаются в народных песнях. В нашей стране растут два вида местных лип: широколистная и узколистная, но высаживают и чужие виды: липа серебристая, американская, крымская, голландская. Мария Конопницкая в стихотворении «Липы цветут» писала:

Цветут липы ... Дух сладчайший,

Пух соцветий сыплют щедро,

Сквозь широкую, сквозь утреннюю тишь

Блещет в солнце пчелок рой наш

золотой!

Зубр — один из старейших видов млекопитающих на Земле. Его история тесно связана с деяниями нашей Отчизны. В на-


шей стране обитает подвид равнинный, который уже 200 лет тому назад оставался только на польских землях, поскольку в других странах был полностью истреблен. Но в 1919 году был убит последний зубр, живший на свободе в Беловежской Пуще. В 1925 году погибла последняя особь кавказского подвида. Утрате польских зубров не смог помочь даже изданный в 1529 году Зигмунтом Старым Статут Литовский, в котором объявлялась охрана зубров и предусматривалось суровое наказание браконьеров. В настоящее время около четверти всей популяции зубров живет в Польше, главным образом в Беловежской Пуще, Бе-щадах, Борецкой Пуще и около Пшины. Тут требует объяснения понятие «малой родины» и местного патриотизма. Местным патриотом был Адам Мицкевич, для которого «малой родиной» была Литва, страна над Неманом, а большой — Польша. Так же и Элиза Ожешко была связана с гродненской и наднеманской землею, Стефан Жеромский вписан в святокрыжский ландшафт, Зигмунта Глогера обожают в Подлесье, а, скажем, Адам Четник — певец Ма-зовше и Курпев. Каждый должен иметь корни в своей родной, фамильной земле, там, где родился и вырос. Это и есть, собственно, тот «край детских лет», к которому так часто мы возвращаемся мыслями в позднейшей жизни. Любая деятельность в честь «малой родины» является также деятельностью в пользу большой Родины. Тут уместно применить лозунг экологов: действуй локально — мысли глобально. Поводом для локального мышления могут быть специфические природные особенности земли, откуда ты родом. Осознание всей природной исключительности данной территории может быть фактором, интегрирующим локальные сообщества. Патриотизм состоит в содружестве и сотрудничестве членов «малых родин» на пользу их большой Отчизны. Нездоровая конкуренция может приводить к локальному шовинизму. Этнические и этнографические группы должны иметь в виду и свои собственные интересы, но также и более общие —


61


тужлтшуный покоішаш жууыл


то*  13,  fan.   1   (40)



отечественные. Символом природы «малой Родины» является, к примеру, девясил бесстебельный, которым часто украшают стены. В завершение можно только напомнить, что символом Польского общества ботаников является девясил татарнике вый.

Красота и особенности польской природы в действительности

А знаешь ли, брат мой младший, Твоей земли обильные плоды?

В. Пол, «Песнь о нашей земле»

Природу Польши характеризует чрезвычайно богатое разнообразие мест обитания, флоры, фауны, грибов и ландшафтов. Многие экосистемы сохранились в слегка измененном состоянии. Очень ценны болотные массивы Бибры, Нарвы, Варты, Вислы и обширные торфяники Полесья. Польша может гордиться своей природой, а также долгой и глубокой историей ее охраны. Как же представить себе состояние польской природы? По данным Министра окружающей среды Яна Жижки, на конец 2004 года площадь охраняемых территорий Польши составляла примерно 10 миллионов га, или 32,2% всей территории страны.

Самые ценные ареалы находятся под охраной в следующих формах: 23 национальных парка, 1385 резерватов природы, 120 ландшафтных парков и 445 охраняемых ландшафтов. Другие формы охраны природы составляют: экологические угодья — 6177 объектов, документационные посты—155 объектов, приро дно-ландшафтные учреждения —177 объектов, памятники природы — 34 385 объектов (в том числе деревья — 26 716). Некоторые, особо ценные территории приобрели статус международного значения. Беловежский национальный парк внесен в Список Всемирного наследия человечества, а национальные парки Бабье-горский, Беловежский, Словинский, Бещад-ский, Татранский, Карконошский, Кампион-ский и Полесский, а также резерваты природы Озеро Люкнайно признаны Всемирными биосферными заповедниками (МАВ).


Отметим, что внесение в Список Всемирного наследия человечества ЮНЕСКО означает, что объект имеет высочайшую культурную и/или природную ценность и является наиболее характерным фрагментом местного ландшафта.

Упомянутый выше Беловежский национальный парк может быть нашей национальной гордостью, потому что в нем все еще ощущается пульс первобытной пущи.

Любовь к родной природе в деятельности и писаниях польских натуралистов

Многие польские натуралисты любили природу своей страны, что выразилось в их деятельности и публикациях. В межвоенные годы не только польская философия, логика или математика, но также и польская созология, занимающаяся научными основами охраны родной природы, были широко признаны на международной арене. Наши натуралисты внесли большой вклад в развитие современного природоохранного мышления. В состав Государственного Совета охраны природы (PROP) входили вьщающиеся личности, такие как Ян Гальберт Павликовский, Владислав Шафер, Валерий Гётель, Адам Водзичко, Мечислав Лимановский, которые сотрудничали в полном согласии друг с другом. Павликовский так описал это: «Проводили мы совместно общую работу по охране любимого лица земли родной».

У тех знаменитых натуралистов, увлеченных энтузиастов, многие поляки могут учиться сегодня любить родную природу и заботиться о ее охране для грядущих поколений, учиться их стати, полной достоинства, их уважению к науке. Их деятельность — научная, популяризаторская, дидактическая, и превыше всего — практическая — решающим образом стала основой охраны родной природы. Они увлекались патриотизмом не только теоретически — они внедряли в жизнь любовь к родной земле путем конкретной охраны ее богатств. Их работа стала руководством для


62


2011


тунитшуный   экологический   жуунял



деятельности будущих поколений. Их великое наследие является образцом и вдохновением для обширного круга польских — и не только! — натуралистов. Чтобы проиллюстрировать их всестороннюю заинтересованность и одаренность, воспользуемся примером Мечислава Лимановского. Мечислав Лимановский (1876-1948) — натуралист и гуманист, уроженец Львова, профессор и руководитель кафедры географии в Университете Стефана Батория в Вильно, человек необычный, скромный, с данными выдающегося тектоника, и при этом соучредитель театра «Редут», прибыл в Вильно «полный жизни, выдающейся, разносторонней интеллигентности, одаренный в равной степени как научной, так и артистической интуицией». Эдвард Пас-сендорфер рассказывает о нем: «Был редким типом человека, который одновременно умел вслушиваться как в извечный ритм изменений земной коры, так и в высочайшие взлеты человеческого духа в сфере искусства». Ведомый удивительной интуицией, доказал великие перемещения скальных масс, и не менее талантливо анализировал греческие трагедии, воссоздавал прошлое геологии Татр, а заодно умел расшифровать картину «Радость» Выспян-ского. Самоучка в области геологии, он вскоре оказался в рядах самых выдающихся тектоников Европы. Изучал плейстоцен северо-восточной Польши. Был горячим сторонником охраны природы, состоял в PROP с момента ее основания в 1921 году. Оказал решающее влияние на создание национального парка в Татрах, страстно боролся против проекта строительства железной дороги на Каспров Верх, не уставал повторять, что, мол, нельзя уничтожать ранимую первобытную природу Татр. В Вильно был председателем Комитета охраны природы, под его руководством были разработаны проекты таких резерватов как Озера Тракай и Свитязь, Пущи Пруд-ницкой и др., зарегистрированы памятники природы, а также проводились исследования объектов, предназначенных для охраны. Театр, помимо науки, много лет


был его второй страстью. Вместе с Юлиу-шем Остервом создал знаменитый «Редут» в Варшаве, а позже в Вильно. Дружил с Фердинандом Рущичем.

Большие заслуги в сфере охраны культурного и природного наследия нашей Отчизны принадлежат Яну Гальберту Пав-ликовскому (1860-1939), деятельность которого высоко оценил другой великий натуралист Адам Водзичко: «В Польше Павли-ковский стал великим народным воспитателем и учителем. Коренящееся глубоко в душе польской чувство привязанности к родной земле он развил в новую заповедь польского патриотизма: «Сохраним природу Отчизны». Названный «духовным отцом охраны природы» в Польше, с образованием экономиста, он происходил из известной семьи Павлиювских. Пропагандировал идеи охраны «малой родины», родных мест, был автором значительного сборника «О лице земли», изданного в 1938 году, в котором, в частности, писал: «Зашита лица земли в этой ее части особенно волновала всегда мое сердце, поскольку с Татрами у меня с детства были сильные, дорогие связи». Профессор сельскохозяйственной академии в Дублянах в 1891-1904 годах, членРАи СІ925 года. В 1913 году издал научный трактат «Культура и природа», который нашел широкий отклик и стал каноном литературы об охране национального наследия. В ней он подверг критике — впервые так четко и убедительно — обязательную якобы «железную необходимость прав экономического развития». Особенно активный на поприще охраны Татр, он хотел сохранить их первобытный характер, уберечь горные виды флоры и фауны. Основал в 1923 году известный среди любителей гор журнал «Верхи», посвященного главным образом охране горной природы. Делал главное ударение на эмоциональном отношении человека к природе, а также на ее красоте и гармонии, как главных природных ценностях.

Кроме того, он занимался, помимо природоохранной деятельности, проблемами философии, заложил философские основы идеи охраны природы. Пользовался


63


тужлтшуный покоішаш жууыл


то*  13,  fan.   1   (40)



огромным уважением не только среди коллег и учеников, но и у следующих поколений натуралистов. Его мысль — это сокровищница, из которой можно черпать полными горстями еще и сегодня.

Это лишь некоторые выдающиеся фигуры натуралистов, выбранные из огромного их числа, которые полюбили природу родного края и с большой страстью боролись за ее охрану. Своим выдающимся пером пробуждали интерес общества к сокровищам отчей природы.

(...) БабочкаNiepylak Apollo, обитающая лишь в Апеннинах и Татрах, была видом крайне угрожаемым. Благодаря акции ре-интродукции ее популяция очень укрепилась. Около 150 лет назад известный зоолог Максимилиан Сила-Новицкий, который много сделал для охраны фауны Татр, так писал о ней в изданной в 1865 году книге «Бабочки Галиции»: «В созерцании Аполло есть что-то захватывающе-прелестное, когда она со своего Олимпа, с вознесенными вверх неподвижными крылышками пльшет по волнам теплого воздуха над раскаленным гравием, так, словно докучливое полуденное солнце для нее ничего не значит, и отдается размышлениям о том, что, собственно, привязывает эту многочисленную детвору Фауны к прохладным тенистым лесам или, скажем, к холодным и ветреным вершинам высоких гор...»

Или каким родным чувствуем мы описание лимонницы на фоне золотой польской осени: «Кончилось лето. Быстро пожелтела листва на березах и липах. Словно символ этой золотой осени, уносится в воздухе похожая на золотой листок бабочка лимонница. И желтый самец, и несколько более светлая, почти белая самочка резвятся в воздухе спокойно и легко, как будто и не чувствуют приближения зимы. Потому что зима не является вестником смерти для лимонниц. Еще долгие месяцы жизни ждут их. Правда, жизнь эта будет какой-то скрытной, правда, мотылек впадет в глубокий сон, но ведь когда-нибудь придет же весна». (Х.Ждитовецкая, Й.Хайнтц, «Pazie и русалки»).


Патриотическая функция карт страны и путеводителей по

ПРИРОДЕ

Публикация в настоящее время детальных и красочных карт с указанными на них национальными парками, памятниками и выдающимися местами нашей природы пробуждает интерес к познанию ее тайн, создает эмоциональное отношение к ней. Есть много карт, на которых обозначены поселения птиц, типы лесов, являющихся средой обитания многих редких видов флоры и фауны. Природные крупномасштабные карты отмечают различия природных условий даже на небольших поверхностях, что вдохновляет открывать и изучать отчий край.

В завершение этого раздела следует также вспомнить об издательских сериях, посвященных родной природе, отмечающих ее красоту и без преувеличения пробуждают и укрепляют патриотические чувства: «Природа Польши» — карманная природоведческая монография разных регионов Польши, публикуемая издательством «Знание для всех», «Наша природа» — монография о природе воеводств, издаваемая LOP, а также естественнонаучные журналы «Сохраним природу Отчизны», «Природа Польши», «Познай свой край», «Тайны польской природы» — новое издание с интересным графическим оформлением. Существенна также роль электронных носителей. На CD очень хорошо издана, к примеру, «Флора Отчизны», разработанная сотрудниками Варшавского университета, «Птицы Польши» или региональная монография «Природа Родины».

Красота родной природы в польской литературе

Ощущаешь в себе всю силу любви к этой земле.

С. Жеромский, «Дневники»

Известные со школьных времен великолепные описания польской природы в


64


2011


тунитшуный   экологический   жуунял



произведениях выдающихся наших писателей, — вспомним хотя бы Мицкевича, Рей-монта, Ожешко, Стаффа, Жеромского, Асника. Одна группа писателей сознательно использует природу как весьма существенный элемент, пробуждающий и укрепляющий чувство любви к отчей земле (Мицкевич, Ожешко, Жеромский, Гигасиньский, Реймонт, Конопницкая, не говоря о многих других), другая группа выдвигает на первый план красоту природы саму по себе. Следует отметить, что в польской культуре природа занимает почетное место — как в литературе, так и в искусстве.

Здесь невозможно упомянуть всех авторов, но в любом случае начать следует с лучшего из лучших — Адама Мицкевича и его шедевров. Чувствительный к красоте родной земли, он сумел гениально воспеть ее в народной эпопее. Его «малая родина» над Неманом играет в его творчестве огромную роль. Это доказывают его многочисленные баллады: «Свитязь», «Свитя-занка», «То любим» и др. В эпилоге к «Пану Тадеушу» великий поэт восклицает: «Край детских лет! Он навсегда со мною! Святой и чистый, словно первая любовь». Эта великая эпопея является синтезом всего, что связано с «малой отчизной»; в ней выражено со всей очевидностью взаимное проникновение природы и человеческих судеб.

Природа в польской литературе является темой многочисленных лекций, заданий и сочинений. Наверняка у некоторых учеников вскоре распускается, словно почка, чувство любви к Отчизне, особенно по прочтении «романтической Библии охраны природы» — «Пана Тадеуша». Ян Галь-берт Павликовский, которому восприимчивость к природе привила именно романтическая литература, писал в «Лице земли»: «Пан Тадеуш» — для нас книга святая, и не потому, что является эпосом наших подвигов, а как эпос нашей земли и неба». Природа — не только и не столько фон, сколько второй герой этой эпопеи, причем прекрасно описанный. Сам поэт так говорит об этом: «Что там лучше всего


— это картинки природы нашего края и наших домашних обычаев». Несомненно, его описания природы относятся к лучшим образцам польской литературы. Они надолго остаются в памяти впечатлительного человека. Любовь к природе «страны детских лет» постоянно пронизывает тебя со страниц этой поэмы. Взглянем на минутку, как необьгаайно метко и красиво поэт описывает грибы:

Сыроежки  серебристые, желтые и

красные, Словно чарки, полные разного вина; Козляк — как выпуклое дно

перевернутого   кубка, Воронки — как  стройные  бокальчики

для  шампанского, Белые — круглые, белые, широкие и

плоские Будто  молоком  налитые  чашечки

саксонские, И шарики, наполненные черной

пыльцой, — Дождевички,  как  перечницы.

Описания природы, или, как утверждают многие, «словом нарисованные картины», поскольку Мицкевич применял в своей поэзии методы живописной техники (игра света, краски, динамичное движение), представляют во всей полноте красоту родной природы.

Эти три живописных элемента совместно и составляют великолепие его поэзии. С несравненным мастерством поэт показывает природу и в сиянии лунном, и в свете восходящего или заходящего солнца, и в темноте ночи. Оживление и динамику описаниям природы придает применение многочисленных персонификаций. Поэт замечает в природе исключительно человеческие черты. Посмотрим, как это выглядит в отношении нашей такой польской березы. Береза, как крестьянка, оплакивающая мужа или сына, «распускает по плечам до самой земли потоки кос своих». Почему поэт одаривает природу в эпосе такой удивительной чувствительностью? Потому что она полна красоты, своеобразия и растет на любимой родимой земле. Эти два эле-


65


тужлтшуный покоішаш жууыл


то*  13,  fan.   1   (40)



мента (восторг и любовь, красота и добро, либо как в старину краса-добро) должны сочетаться, взаимодействовать между собою, чтобы вознестись на вершины патриотизма.

Вспомним из «Крымских сонетов» восхищение тамошней природой, однако любви к крымской земле не было, Мицкевич чувствовал себя там чужим и тосковал по шумящим лесам Литвы. До конца своих дней носил он в своем воображении картины природы родной страны, а в сердце — горячее чувство любви к отчей земле. В конце концов, ведь это чувство разделяли с ним многие из современных ему писателей и друзей. А какое сильное влияние на потомков оказала «романтическая Библия природы», пусть засвидетельствует отрывок одной из самых замечательных новелл в польской литературе — «Фонарщика» Хенрика Сенкевича. Напомним, Скавиньс-кий — фонарщик, эмигрант, смирившийся со своей судьбой нелюдим, мечтавший о свободной Польше, сразу же по прочтении «Пана Тадеуша» начал как бы вторую жизнь: «Старец оперся головой о скалу и прикрыл глаза. И тотчас «та, что светлей девы Ченстоховской», схватила его душу и перенесла «в поля, расписанные разливами хлебов». На небе еще горели длинные красно-золотые полосы, а он в этой красоте летел к родной сторонке. Зашумели в его ушах сосновые леса, зажурчали родимые реки. Все спрашивает его: «Помнишь?» Он помнил, да и, в конце концов, просто видел: просторные поля, межи, луга, леса и села. Уже ночь! В это время его фонари уже освещали морскую темноту — но сейчас он в родимом селе. Как же он любит эту землю, прелестную, в ярко сияющих красках раннего утра! О, единственная, единственная!»

Следует отметить, что цитаты из «Пана Тадеуша», касающиеся природы, можно найти в многочисленных произведениях натуралистов (и не только), например, у Яну-ша Доманевского, Владислава Стройного, а известный из «Пана Тадеуша» дуб Бауб-лис дождался подробного описания в при-


родоведческом журнале «Земля» в 1910 году. Автором его был Конрад Хмелевский.

Напомним еще, что Ожешко, Сенкевич, Прус с детских лет учились патриотизму на примерах из романтической литературы.

Отец польской литературы — Ян Коха-новский — с большим чувством писал о полезностях знаменитой липы; чувствительный к красоте отчей природы, сумел заметить и в своей поэзии представить ее очарование. Обостренно чувствуя гордость народа, сам убежденный патриот, он первым широко распространил через литературу выражение «отчизна». Хорошо «служил отчизне милой» пером, поднимая на вершины польскую поэзию. Ян из Чернолесья всячески расхваливал достоинства липы и предупреждал об опасности недостатка деревьев в связи с уничтожением пущ и лесов. «Лирник мазовецкий» Тео-фил Ленартович и «лирник литовский» Людвик Кондратович (псевдоним Владислав Сырокомля) — два самых популярных романтических поэта нашей страны. В своей поэзии показывали своеобычную простоту польской деревни и природы. Ленартович из политических соображений, чтобы избежать ареста, эмигрировал в Грецию в 1848 году. Стефан Жеромский увлекался мастерством его песен, называя их «необычайно мелодичными и вообще выдающимися».

Большую роль в пробуждении и укреплении патриотизма в связи с природой сыграл профессор географии Ягеллоновского университета Винсент Пол (1807 — 1872), участникноябрьского восстания. Известный скорее как поэт, этот краевед полюбил людей и землю польскую. Знаменитую «Песнь о земле нашей», изданную в 1843 году, декламировали многие поколения поляков. Эта «патриотическая география Польши» была своеобразным народным катехизисом. Спустя три года увидел свет очерк в стихах, связанный с Татрами, «Картины жизни и путешествий». Так же как «Картины жизни и природы», написанные прозой, очерк показывает необычайную красоту польской земли от Подкарпатья до Поморья.


66


2011


тунитшуный   экологический   жуунял



Почетное место в польской литературе о красоте родной природы и любви к отчему краю занимает Стефан Жеромский. Рожденный и воспитанный на свято крыж-ской земле, любил ее особенно и выразил эту свою любовь в своем незаурядном литературном творчестве и публицистической деятельности. Влюбленный в родную природу, демонстрировал свое чувство любви к этой стране, в частности, и в своих произведениях. Созданных его творческим воображением героев «Красоты жизни», «Верной реки», «Лесных эхо», «Останков», «Сизифовых трудов» волнует любимая им святокрыжская земля. Под влиянием «Воспоминаний повстанца» Пшиборовского Жеромский написал в своих «Дневниках»: «Боже! Дай мне умереть на Родине!» До конца своих дней берег он в сердце образ «родных своих гор»: Радостной, Камня, Буковой, Лысой. Писал: «Тот пейзаж так близок сердцу, это самая родная моя отчизна, самая близкая мне земля». Многократно восхищаясь Любранским перевалом, где происходит естественный процесс речной эрозии, он писал в своих «Дневниках» 21 июля 1883 года: «Чудесное это место — по обе стороны громоздятся обрывистые горы — Радостная и Камень... величественные дочери матери-природы». «Пихтовая Пуща» — это хвалебный гимн святокрыж-ским лесам, посвященный Александру Яновскому, создателю польского краеведения, как «выражение братского почтения». Это почести, оказываемые родной земле. В «Снобизме и прогрессе» он писал: «Население того края до сегодняшнего дня — самые коренные поляки», непосредственно признавая этим горячий патриотизм жителей той земли. Желая сохранить богатство лесов этого края и засвидетельствовать его святость, вспоминал в «Пихтовой Пуще» «Пуща ничья — не моя, не твоя, не наша — только Божья, Святая!». Одним из самых выдающихся натуралистов в Польше был Адольф Дыгасиньский. Образованный натуралист, в своих произведениях он отдает должное реалиям природы. В его случае программный культ природы в на-


турализме перерастает в культ отчей природы, проявляется как глубочайшая привязанность к родимой земле: «Встречайте меня, встречайте, наднарвские леса! Ваш аромат и свежесть, кажется, еще и сегодня ласкают и пьянят меня, хотя прошло уж двадцать лет с тех пор, как я простился с вами. Образ вашего бора как вошел в мою душу, так и остался в ней со всеми подробностями». Наступает весна, жаворонки, как в первый раз, возвращаются на свою Родину, где родились и выросли. Весело поют, скрашивая труд пахарей. Адольф Дыгасин-ський в своей повести «На взлете» писал так: «Опускается, медленно снижается, то легко взлетает, распростерши крылья, то снова останавливается, издает последние звуки. Кончил, все пропел, что мог, до последнего дыхания. Свернул крылья и камнем пал на ниву свою».

Польшу уважают за аистиный рай — каждый четвертый аист в мире — «поляк», то есть рожден и взращен на наших землях. У нас есть «аистиные» села в Подлесье, в которых больше их гнезд, чем дворов, что всегда привлекает массу туристов, как местных, так и зарубежных. Аистов в польской традиции любят и восхищаются ими, высматривают их, когда они возвращаются домой по весне, веря в то, что они приносят счастье. Гигасиньский описывал это так: «Аист на крестьянской халупе сам живет, как крестьянин. Рано по утренней росе спешит на работу, в полдень возвращается отдохнуть, а после полудня, когда люди снова идут на работу, он — тоже. К ночи он вместе с ними возвращается домой. Когда же у него появляются дети, он, как каждый человек, меняет образ жизни. «Птица, а бывает порою умнее иного мужика». Это настоящий, подлинный образец строгих обычаев моногамии и родительской заботы, и при этом — недюжинного практичного ума. Стоя на гнезде, аист внимательно наблюдает действия разных людей в ближайших окрестностях и в зависимости от этого организует свою жизнь, оказывая своим соседям уважение или недоверие.


67


тужлтшуный покоішаш жууыл


то*  13,  fan.   1   (40)



А какой он важный, когда ловит жаб на лугу! Истинный профессор, поглощенный изучением ботаники. Но не только эта ситуация очень для него характерна. Иной раз такой сумасшедший ветер дует — человек, и тот едва может устоять на ногах. А аист держится на одной, подставив грудь всем ветрам, которые напрасно стараются свалить его на землю. То, опять же, описывает в воздухе большие круги, как будто хочет убедиться в силе и мужестве своих крыл; иной раз тень его упадет на землю, а домашняя птица поднимает переполох, думая, что это большой хищник — ястреб». (А.Гигасиньский. «На взлете»),

Адольф Гигасиньский, который был увлечен идеей охраны природы, во многих своих новеллах и в повести «Годы жизни» приводит замечательные описания природы и жизни животных. Своими произведениями, полными восхищения и любви, способствовал спасению ценных природных зон, например, Долины Прудника.

Следует еще вспомнить о «Дневнике путешествия в Татры» Северина Гощиньс-кого, в котором автор описывает природу Татр и татранских предгорий, имея в качестве предшественников Станислава Виткеви-ча и Казимира Тетмайера. Гощиньский — деятель национально-освободительного движения, принимавший участие в ноябрьском восстании, а сразу после его падения оказался в Подхале, где углубился в тайны природы и гуралей (татранских горцев).

Очарование флоры и фауны родной земли в пластических искусствах

Ласточка домой вернулась С далекой дороги, Песней село привечает, Милые пороги.

М. Конопницкая, «Ласточка»

Природа в польской живописи

Польские художники одарили нас многими прекрасными картинами природы. Здесь стоит вспомнить характерную пей-


зажную живопись — мы имели немало мастеров этого жанра. Главным его представителем был у нас Ян Станиславский — основатель краковской школы пейзажа. Реалистическое, символическое или экспрессивное представление родимой природы может быть, соответственно, средством пробуждения или усиления чувства любви к Отчизне.

Фердинанд Рущич, очарованный родной природой, вслушивался в ее ритмы и писал неповторимые картины, полные патриотизма. В самой знаменитой его работе под названием «Земля» изображен фрагмент его родимой земли, — однако это не деревенская сценка, а полное экспрессии символическое представление двух извечных противоположных стихий: натруженной земли — матери и жаркого человеческого труда на ней, а также воздуха — неба, к которому постоянно направляется мысль человека. Рущич, пользовавшийся огромным авторитетом, прекратил свою живописную деятельность ради того, чтобы организовать в Вильно Отдел изящных искусств USB. Мечислав Лимановский, натуралист и гуманист, которого мы вспоминали выше, влюбленный в работы Рущича, спустя годы написал и на собственные средства издал две книжки под характерными названиями: «Об имманентной сущности картин Рущича» и «Почему Рущич перестал заниматься живописью».

Во время своеобразной инаугурации Отдела изящных искусств 12 октября 1919 года в присутствии Йозефа Пилсудского и сына Адама Мицкевича—Владислава, Рущич сказал: «Вот это — счастье... Всю жизнь мне мечталось о свободной стране и свободном Вильно, и мечталось также о том, чтобы в новом Вильно с новой силой расцвело искусство. Дождались мы чуда — часа нашей победы. Грядущие поколения будут завидовать нам!»

В заключение он обратился к студентам: «Усталым, замученным повседневным тяжким трудом вы будете раздавать, словно коммуне, таблетки красоты. Символом отдела нашего будет молодое лицо, а приз-


68

наком нашим — березовые ветви и розы. Береза — это обаяние близких нам, родных мотивов, а роза—красота общей культуры, и не бойтесь шипов у роз. Пусть ведут вас вперед великие слова Норвида: «Красота — это форма любви». Просторы мазовецких полей и лугов были фоном многочисленных работ Иозефа Чель-моньского. Осев под конец жизни в деревне, он занялся земледелием и живописью. Восхищаясь родной природой, он писал картины, главными героями которых были лесные звери и птицы. Прекрасный, родной, домашний образ «Безмятежность. Ястреб» изображает висящую в воздухе птицу над буйно цветущим, разноцветным лугом. В своих полотнах художник пытался отразить изменчивые впечатления запаха трав и разной зелени, шума ветра, жужжания шмеля или шелеста птичьих крыльев. Эти его картины природы, чистые и лиричные, возникли в результате совершенного преклонения перед отчим краем. «Дорога в лесу» представляет сосновый бор, такой характерный для большей части нашей страны; «Цапля выпь», в свою очередь, изображает прекрасное, в высшей степени реалистическое болото с приземлившейся на нем цаплей; «Аисты» — одна из самых замечательных картин Чельмоньского. На переднем плане отец и сын (в народных костюмах) глядят на летящих аистов, которые стали неким символом нашей Отчизны. Вдали виднеются стрехи деревенских хат и дерево с гнездом аиста, справа — отдыхающие волы.

Серн, этот символ Татр, увековечил на полотне «Серны в горах» Станислав Витке-вич. Прекрасный, домашний, реалистический образ яблони он навсегда закрепил в своей работе «Цветущая яблоня». Характерные для Подлесья уникальные пейзажи болот с лосями представил Юлиан Фалят в своих картинах «Полесский пейзаж с лосями» и «Лось». Грустящее над старой, крытой соломой хатой высокое дерево с гнездом аиста-сюжет работы «Аистиное гнездо».

Очень родную сцену пасущихся под раскидистыми вербами коров изобразил


Роман Кохановский в «Пасущихся коровах». Такие же родные, прелестные картины отчей природы создал Владислав Ма-лецкий: «Аистиный сейм», «Пейзаже прудом и аистами», «В глубине леса». Альфред Веруш — Ковальский чудесно изобразил волков на зимнем фоне в картинах «Волк» и «Волки во время метели».

На картинах часто отражают природу нашего края и детских лет, такую, какую уж вряд ли нам удастся еще когда-нибудь встретить. Встреча с такими картинами снова вызывает в нас чувство любви к родной сторонке.

Природа в рисунке

Наш знаменитый художник, всесторонне одаренный Станислав Выспяньский повсеместно известен как автор драм (например, «Свадьба», «Освобождение») и витражей, являющихся жемчужинами польского искусства. Однако немногие знают, что он также является автором «Гербария», которым восхищаются ботаники. Эту его работу можно поместить на границе между ботаникой и искусством. «Гербарий» — это коллекция рисунков нашей флоры, выполненных в 1896 году во время экспедиции Выспяньского в окрестностях Кракова. В письме Лючиану Ридлу 23 июня 1896 года он писал: «Мальвы — диво, что за чудесные растения! Какие стремительные, сильные побеги, какие живые, говорящие цветы. Самые пышные кусты этих цветов мы нарвали в лугах под Белянами и целый сноп принесли к себе домой, и, стоя на столе, они верхушками достают до потолка и осеняют все вокруг. Как же я люблю сидеть среди этих цветов!» Выспяньский восхищался растениями с самого детства, бесконечно их рисовал и украшал ими свое жилище. Следует признать, что поэт отдавал предпочтение рисованию растений. При этом каждому давал свое собственное название. Опытный, знающий ботаник, он без труда определил в «Гербарии» обычные растения, которые должны были служить целям декоративного оформления. Восхищение и удивление отчей флорой вид-


69


тужлтшуный покоішаш жууыл


то*  13,  fan.   1   (40)



ны не только в его рисунках, но и в письмах: «Природа, природа — природа — научит этому каждого — как цветок развивается из почки; а видел ли ты более прекрасные орнаменты—я так нет. Ядовитый гриб с поля — а какая роскошная у него шапочка! (Отрывок письма Выспяньско го Каро-лу Машковскому 2-3 апреля 1892 г.). Влюбленность в мир родимых растений выражалась в прелестных рисунках и растительных стилизациях художественного творчества драматурга. Его творчество с растительными мотивами вызывает интерес не только художников и натуралистов, но и других людей, что может привести к увлечению родной природой в широком смысле слова. Вспомним, что говорил Выспяньский устами героев «Свадьбы», что в целом мире тщетно будете вы искать Польшу. Где же она? И давал ответ: «В сердце ... А оно, собственно, и есть сама Польша».

Природа в орнаментике

Хотя каштаны и не относятся к нашей аборигенной флоре, однако хорошо и надолго прижились у нас, и не специалисты считают его местным видом. Доставлены они были к нам в 16-м веке придворным садовником Стефана Батория — Лоренцом Бозеттой, когда в 1586 году король поручил ему перестроить готическую резиденцию в Лобзове в изысканный дворец с парком. В общем сознании поляков каштановые деревья ассоциируются с периодом майского цветения и являются образцом зрелого долголетия. Вот уж сколько сотен лет вид цветущих каштанов напоминает людям преклонного возраста «край их молодости». Отсюда так важна роль этих деревьев в природе, но не менее — в пластических искусствах и в развитии любви к родной земле. Благодаря своим многочисленным достоинствам каштаны являются частым элементом декоративных искусств. Их большие листья в форме ладони, каштанчики — плоды представляют собою благодарные декоративные объекты, украшающие собою многие каменные здания. Стоит повнимательней приглядеться хотя бы к де-


коративным элементам ворот замков (Ва-вель) или разных других фасадов.

Художники часто обращались к растительному миру в поисках вдохновения. Растительная орнаментика часто стилизована, однако нередко и совершенно реалистична, с выдающимися характерными чертами тех или иных растений. Плоды каштановых деревьев (собственно каштаны) нередко используются в детских играх, создании разнообразных зверушек и других фигурок.

Природа в филателии

С появления первой марки в Англии 6 мая 1840 года прошло уже не менее 170 лет, и в мире появилось великое множество разнообразнейших типов марок. Значительная их часть- это марки с изображением природы. Тематическая филателия играет в настоящее время доминирующую роль. Марки, как бы то ни было, являются изделиями искусства, хотя и миниатюрными, поскольку проектируются лучшими графиками и тщательно выполняются. А те из них, на которых изображается природа, вызывают восхищение многих коллекционеров. Это тем более важно, что обычно эта страсть проявляется уже в раннем детстве, а потому соответствующее представление достоинств отчей природы может, несомненно, способствовать развитию патриотического чувства. Такие серии о родине как бабочки, растения, животные, насекомые, млекопитающие, птицы, запроектированные знаменитыми графиками, например, Владиславом Сивкой иди Иржи Хайнтцем, вызывают живой интерес к природе отчизны.

В заключение можно еще отметить, что родная природа играет важную роль в народном творчестве — пластике, традициях и песнях польского народа. В качестве примера можно привести пасхальные «пальмы», зелень на Троицу, венки. Зигмунт Гло-гер так писал о венках на праздник Тела Господня: «НаМазовше озабоченная лом-жинская шляхта плетет венки из зелени исключительно полной, а именно, материйки, расходника, копытника, росянки или божьей росы и наворотника».


70


2011


тунитшуный   экологический   жуунял



Красота и необычайность отчей природы в фотографиях и фильмах о природе

Наша природа имеет в себе столько

красоты, что кто хоть раз ее почувствовал,

то уж до конца жизни своей

останется под ее чарами.

В. Пухальский

Фотография и фильмы о природе играют очень важную роль в формировании любви к отчей земле. Хорошие фотографии и фильмы, показывающие интересные и не банальные картины природы, как макро, так и микро, приносят много эстетических переживаний. При современном развитии кино- и фото-техники можно показать такие детали, которые еще несколько лет назад были недоступны. Улучшение не только коло-ристики, но и сильного увеличения, позволяющего детально рассмотреть структуру листа, каждый лепесток, крылья насекомых и т.п., вызывает восторг и глубокий интерес к родной природе, так же, как представление на пленке малоизвестных, интересных и обычно недоступных черт поведения наших животных возбуждает любознательность. А любознательность — это первый шаг к познанию, пониманию и влюбленности в познаваемый предмет.

Большой наш художник—фотограф, кинематографист, классик польской фотографии о природе В лодзимеж Пухальский стал знаменит своим необычным представлением природы отчизны. Его альбомы и фильмы, являющиеся классикой этого вида искусства, -пример великой любви к флоре и фауне родной земли и их глубокого знания. Он опубликовал более 20 своих альбомов, несколько десятков лет восхищался родной природой и показывал ее тайники на снимках и кинолентах. Подчеркивал на них всю красоту наших лесов, лугов, вод и гор.

Нынче есть очень много знаменитых фотографов природы, которые показывают нам красоты родной земли. Обычно это натуралисты, берущие в руки фотоаппарат и отправляющиеся на съемки. Фотог-


рафирование стало намного распространеннее, чем было еще несколько десятков лет тому назад, когда фотографов — натуралистов можно было пересчитать на пальцах одной руки.

Назовем тех, которые показывали нам прекрасную нашу природу и учили любить ее и беречь. Их снимки истинно можно занести в канон фотографий природы. Влод-зимеж Лапиньский обычно делал снимки редких и охраняемых млекопитающих и птиц, земноводных и рептилий северо-восточной Польши (в частности, обитателей Августовской Пущи); в меньшей степени он любил фотографировать растения. Птицы были любимым мотивом Виктора Павловского и Ричарда Червиньского. Владислав Стройный фотографировал и растения, и животных нашей страны. Природу всего мира снимал Здислав Вдовиньский.

Воспитание патриотизма

Зависимости между различными сторонами патриотизма могут быть сильнее и слабее. Рассмотрим, к примеру, Долину Прудника и Отцовский национальный парк. У любителей истории страны, места, важные с точки зрения народных подвигов (замок в Песчаной Скале, Пещера Локетка и др.) с роскошной юрской природой вокруг усиливают их патриотические чувства. И наоборот, любители отчей природы направляют свой взгляд на исторические памятники. У человека, равнодушного в отношении Отчизны, пребывание на Юрзе, в окружении знаменитых памятников природы и культуры, связанных с деяниями народа, наверняка пробудит искру любви к отчему краю. Соединение прекрасной природы с выдающимися историческими событиями оказывает значительное большее влияние на развитие патриотизма, чем общение с ними по отдельности. Экскурсии по Краювско-Ченстоховской Юрзе несомненно способствует пробуждению любви к Отчизне.

Ботаник Якуб Мовшович привел такое пожелание во вступлении к своей книге для


71


тужлтшуный покоішаш жууыл


то*  13,  fan.   1   (40)



учеников: «Хотелось бы, чтобы «Осенняя флора» приблизила молодежь к отчей природе, чтобы будила в учениках чувства любви к красоте и эстетике, чтобы воспитывала уважение к дарам природы, развивала бы способность наблюдения и познания растительного покрова родной земли, чтобы возбуждала в них заинтересованность и исследовательский дух натуралиста».

Заключение

«Красота этой земли склоняет меня к

призыву охранять ее для грядущих

поколений. Если любите отчую землю,

пусть этот призыв не останется

безответным».

Иван Павел II, Проповедь в Зашостье 5.06.1991

Природа Польши — это, вне всякого сомнения, один из главных предметов нашей гордости, и, как мы старались это выразить, средство и опора нашего национального самосознания. Исключительность ее обычно замечают иностранные туристы, а у нас, как правило, — только натуралисты. Хотелось бы поэтому привести известное народное присловье: «Чужое хвалите — своего не знаете». А между тем очень многие элементы природы могут быть предметом нашей национальной гордости. Повторим же еще раз: мы можем гордиться качеством польской природы, которую высоко ценят в мире, а также деятельностью и литературными произведениями польских натуралистов, любящих отчую природу, получивших признание на международной арене. Человеку, чувствующему красоту земли, своей земли (он ведь носит в себе частицу родной истории), легче создать и развить в себе чувство любви к Отчизне, чем тому, кто, хоть и чувствителен к красоте природы, но не укоренен в ней. Одним приходит на память творчество Мицкевича, Ожешко, Жеромского, Реймонта, Стаффа, другим — исторические подвиги народа.

Постижение изящной красоты форм и красок обычных наших растений, как, скажем, перекатиполя, плюща, одуванчика ле-


карственного (называемого молочком), встречаемых нами каждый день на полянках, восхищение структурой и колористи-кои скал и минералов могут привести к развитию — через «плоды» своей земли — патриотических чувств. Для людей, чувствительных к красоте родной природы, первое появление бабочки, пчелы, шмеля, песня жаворонка, прилет ласточек и аистов, первые весенние цветы -подснежники, мать-и-мачеха, лещины или вербы, первое дуновение весеннего ветра вызывают в душе ощущения радости и любви к родимой земле. Искренний восторг перед предметом перерастает в любовь к нему, а она, в свою очередь, приказывает хранить это богатство, чтобы не иссякло это одно из важнейших средств национального самосознания. В статье 3 Закона об охране природы от 16 апреля 2004 года сказано: «Охрана природы является обязанностью каждого гражданина». Какой обязанностью — хочется спросить. Ответ дает Павликовский, обративший внимание на этичное измерение охраны природы. Он трактует природу как общее богатство всех людей в месте проживания, которое мы сменить не можем — разве что отправиться на тот свет. Павликовский был одним из первых ученых, поднявших охрану природы на уровень моральных норм, поэтому, вероятно, следует считать его одним из основателей экологической этики. В своей книге «О лице земли» он писал: «Идея охраны природы имеет много общего с этикой. Это не одна из областей науки и не общепринятый обычай — это норма поведения, которая должна быть всеобщей нормой. Она еще и тем похожа на этические нормы, что расширяет понятия обязанности и ответственности, и в то же время вызывает чувство солидарности и любви к людям вне сферы каких бы то ни было отношений с ними, в общем, как называл это Мицкевич — «немое королевство. Только руководить здесь должны специалисты, а действовать — все». Добавим к этому, что охрана родной природы является и патриотическим долгом, и обязанностью перед природой.


72


ЭКОЛОГИЧЕСКАЯ ФИЛОСОФИЯ

Термины: экотеология, религия и охрана окружающей среды, глубинная экология*


Экотеология

Экотеология — это форма конструктивной теологии, в которой рассматриваются взаимоотношения религии и природы, в частности, в свете соображений охраны окружающей среды. Экотеология обычно начинается с утверждения, что существует связь между человеческим, религиозным, духовным мировоззрением и деградацией природы. Эта наука исследует взаимодействие между экологическими ценностями, такими как устойчивость, и господством человека над природой. Это движение породило многочисленные религиозно — экологические проекты по всему миру. Растущее понимание экологического кризиса привело к повсеместному отражению в религии отношения человека к природе. Такое отражение имеет глубокие корни в большинстве религиозных традиций в сферах этики космологии и может рассматриваться как подраздел или следствие теологии природы. Христианская экотеология зиждется на работах таких авторов как иезуитский священник и палеонтолог Пьер Тельхард де Шарден, ситуационный теолог Альфред Норт Уайтхед, и широко представлена в протестантизме такими автора ми как Джон Кобб младший и Сэлли МакФаг Создание теологии — еще одно важное выражение экотеологии, которое было разработано и популяризировано Мэтью Фоксом, бывшим католическим священником. Абрахам Джошуа Хешель и Мартин Бью-бер, иудейские теологи, также оставили свой след в христианской экотеологии и оказали важное стимулирующее воздействие на иудейскую экотеологию.

Индуистская экотеология включает таких авторов как Вандана Шива. Сейид Хус-

*Сокращенный перевод КЭКЦ. Опубликовано: www. en.wikipedia.org/niki/


сейн Наср, либеральный мусульманский теолог, одним из первых призвал к переоценке западного отношения к природе.

Христианство зачастую рассматривается как источник негативной оценки окружающей среды (см. ниже), однако в самой христианской традиции раздается много голосов в защиту благополучия Земли и всех живых существ. Святой Франциск Ассизский оказал наиболее значительное, очевидное влияние на христианскую экотеологию, однако существует и множество других теологов и учителей, работы которых оказали и оказывают глубокое воздействие на христианских мыслителей. Многие из них менее известны на Западе, поскольку основное влияние они оказали на православную, а не римско-католическую церковь. Трудно переоценить также в важность местных, аборигенных традиций для развития экотеологии.

Отношение теологии к современному экологическому кризису стало важным вопросом дебатов в западном научном сообществе в 1967 году вслед за публикацией статьи Линна Уайта младшего, профессора истории Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе «Исторические корни нашего экологического кризиса». В этой работе Уайт выдвигает мысль о том, что христианская модель господства человека над природой привела к опустошению и разрушению природы.

В 1973 году теолог ДжекРоджерс опубликовал статью, в которой дал обзор работ примерно двенадцати экологов, появившихся после статьи Уайта. Они отражают поиски «надлежащей теологической модели, которая бы адекватно оценивай библейские положения, касающиеся каких бы то ни было отношений между Богом, людьми и природой».

Элизабет Сатурис — биолог, проповедующий представление, которое, как она


73


тужлтшуный покоішаш жууыл


то*  13,  fan.   1   (40)



считает, приведет к устойчивому здоровью и благополучию человечества—расширенных системах жизни Земли и космоса. Она преподает гипотезу Геи и сотрудничает с Джеймсом Лавлоком и Линн Маргулис.

Энни Диллард, американская писательница, лауреат Пулитцеровской премии, сочетает наблюдения природы с философскими исследованиями в нескольких экоте-ологических работах, в том числе «Паломник в Тинкер Крик».

Вэлери Браун — журналистка из Портленда, Орегон, специализирующаяся в области науки и охраны природы. Ее работы печатаются в журнале «Перспективы здоровья окружающей среды в 21 ст.» и др. изданиях. Она регулярно пишет об экотео-логии.

Терри Темпест Вильяме — писательница-мормон, с чувством и воображением рассматривает вопросы экотеологии в своих очень личностных работах.

В значительной части содержания работы бывшего руководителя Бюро по делам индейцев Джона Колье «Индейцы обеих Америк» рассматривается связь между былой экологической устойчивостью Северной и Южной Америк и религией их аборигенов.

Религия и охрана окружающей среды

Это зарождающийся подраздел академической дисциплины о религиозных учениях. Он базируется на понимании того, что, говоря словами американца иранского происхождения, философа Сейида Хуссейна Насра, «экологический кризис — это в основе своей кризис ценностей», и что религии, поскольку они являются основным источником представлений о ценностях в любой культуре, отражаются во всех решениях относительно природы, принимаемых людьми. Историк Линн Уайт мл. первым высказал в своей лекции перед Американской Академией наук и искусств в 1966 году идею о том, что западное христианство, развенчав божественную сущ-


ность природы и придав ей чисто прагматический для человека смысл, несет значительное «бремя вины» за современный экологический кризис. Эта лекция была позднее опубликована в журнале «Наука». Его статья вызвала шквал ответов самого различного содержания, начиная от защиты христианства до допущения с некоторыми оговорками, и до полного согласия с его анализом. Иные заявляли, что восточные религии, а также верования аборигенов, нео-язычников и др., содержат более экологически правильные взгляды, чем христианство. Третьи, представляющие менее вразумительное мировоззрение, доказывали, что, хотя теория Уайта на самом деле вполне правильна, она полезна для общества, поскольку истребление популяций более слабых видов растений и животных посредством разрушения природы приведет к эволюции более сильных и продуктивных созданий.

К 1990 году многие ученые — теологи включились в эти дебаты и начали создавать солидный массив литературы, в которой обсуждалось и анализировалось то, как оценивается природа в различных мировых религиях. Поворотным пунктом стала серия из десяти конференций по религии и экологии, организованных профессорами Университета Бакнелл Мэри Эвелин Такер и Джоном Грином, проведенных в Центре изучения мировых религий Гарвардского университета ВІ996 —1998 годах. Материалы этих конференций были опубликованы в серии из десяти книг, каждая из которых была посвящена одной из крупнейших мировых религий. Активная Группа религии и экологии существует при Американской академии религии с 1990 года, и все возрастающее число университетов в Северной Америке и во всем мире проводят курсы по религии и окружающей среде. Другими важными событиями в этой зарождающейся области были издание в 2005 году «Энциклопедии религии и природы» и формирование в 2006 году Международного общества изучения религии, природы и культуры, которое начало издавать


74


2011


тунитшуный   экологический   жуунял



«Журнал изучения религии, природы и культуры» в 2007 году.

Христианство исторически всегда уделяло внимание природе и природному миру. В то же время экологические соображения с некоторым напряжением воспринимают антропоцентрические ценности, такие, к примеру, как библейское представление о господстве человека над Землей (Книга Бытия, 1:28). Кроме того, отказ от контроля рождаемости предполагает отсутствие тревоги о разрушении окружающей среды вследствие чрезмерной популяции человеческого вида.

Целый ряд христианских учреждений принимает участие в природоохранном движении и современных экологических заботах. Например, активисты-католики организовали поддержку учениям папы Павла VI (Oclogesima Adveniens, № 21) и папы Павла 11 (например, энциклика Centesimus Annus,№ 37-38).

Христиане, к примеру, Энн Культер, автор нескольких бестселлеров, заявляет: «Бог дал нам Землю. Мы получили господство над растениями, животными, деревьями. Бог сказал: «Земля ваша. Владейте ею. Оплодотворяйте ее. Она ваша». Разделяют ли другие христиане такой взгляд на охрану окружающей среды — вопрос спорный, однако очевидно то, что вызывает сомнения среди экологически сознательной части населения.

В индуизме его последователи и ученые находят традиционные подходы к окружающей среде в таких концепциях как дхармическая этика, пракрита (творение материи), создание аюрведы и чтение ведической литературы. Деятельность индуистских активистов охраны природы может также вдохновляться гандистской философией и практической борьбой, такой, к примеру, как сопротивление политике вырубки лесов, именуемое Чипко, в штате Утар Пра-деш, Индия.

В исламе концепция «химы», или «нетронутой зоны», касается участков земли, которые отведены только для духовных целей и не могут использоваться никак иначе.


В иудаизме природный мир играет центральную роль в иудейском законе, литературе, литургических и других практиках. В разнообразных сферах иудейской мысли существуют весьма разные убеждения относительно отношения человека к природе, хотя раввины традиционно направляют иудаизм по антропоцентрической траектории. В иудейском законе (halakhah) экологические соображения отражены в библейской защите фруктовых деревьев, требованиях Мишны не наносить ущерба общественной собственности, дебатах Талмуда относительно вреда шума и дыма и современных ответах на сельскохозяйственные загрязнения. В консервативном иудаизме в 1970-х годах новая инициатива приняла идеи экокашрута. Кроме того, иудейские активисты используют принципы halakhah для целей охраны природы, такие как запрет ненужного разрушения, известный под названием bal tashkhit.

В современной иудейской литургии экологические соображения пропагандируются посредством принятия каббалистического ритуала праздника деревьев. Ти В 'shvat — библейские и раввинские тексты — включены в молитвы об окружающей среде, особенно в ортодоксальном иудаизме и еврейских движениях возрождения.

В США коалиция иудейских активистов охраны природы ((COEJL) проводит как образовательную, так и политическую пропаганду таких вопросов как биологическое разнообразие и глобальное потепление. Еврейские активисты охраны природы приходят в это движение из всех ветвей иудейской религиозной жизни, от Раб-би Артура Васкова до растущих некоммерческих организаций, борющихся за охрану природы и снижение загрязнений. Хотя большинство израильских природоохранных организаций весьма ограниченно используют в своей деятельности иудейские религиозные учения, некоторые из них, скажем, природоохранный центр имени Абрахама Джошуа Хешеля, подхо-


75


тужлтшуный покоішаш жууыл


то*  13,  fan.   1   (40)



дят к проблемам окружающей среды Израиля с иудейских позиций.

Глубинная экология

Глубинная экология — относительно недавняя ветвь экологической философии (экософии), в которой человечество рассматривается как неотъемлемая часть его природной среды. Это образ мысли, в котором большая ценность придается в равной мере жизни человеческого и всех прочих видов, а также экосистемам и всем природным процессам. Его сторонники организуют природоохранные и «зеленые» движения.

Глубинная экология породила новую систему этики охраны природы.

Центральным принципом глубинной экологии является утверждение, что все живые существа в целом имеют такое же пра-вона жизнь и процветание, как и человечество.

Глубинная экология называет себя «глубинной», потому что упорно задает более глубокие вопросы «почему» и «как», то есть занимается фундаментальными философскими проблемами относительно воздействия человеческой жизни как одной из частей экосферы, а не узким взглядом на экологию как ветвь биологической науки; она стремится избежать чисто антропоцентрического подхода к окружающей среде, сторонники которого озабочены лишь ее охраной только для целей ее эксплуатации человеком и для человека, что исключает глубокую философию глубинной экологии.

Последняя стремится к холистическому рассмотрению мира, в котором мы живем, применяя такое понимание жизни, при котором отдельные части экосистемы (включая людей) функционируют как единое целое.

Выражение «глубинная экология» впервые предложил норвежский философ Арне Нейсе в 1973 году и помог дать ей теоретическое обоснование. С точки зрения Арне Нейсса экологическая наука, занятая только фактами и логикой, не может ответить


на этические вопросы о том, как нам следует жить. Для этого нам нужна экологическая мудрость.

Глубинная экология стремится развить ее, сосредоточиваясь на глубоком опыте, глубокой преданности, задавая глубокие вопросы. Все это составляет взаимосвязанную систему. Одна часть дает начало другой и поддерживает ее, а вся система в целом представляет собой, как называет ее Нейсе, экософию: «развивающуюся, эволюционирующую, но последовательную, устойчивую философию бытия, мышления и действия в мире, который воплощал бы экологическую мудрость и гармонию». Нейсе отвергает идею о том, что все живые существа можно расположить в порядке их относительной важности. Например, суждения, имеет ли животное беесмерт-ную душу, применяет ли разум, имеет ли сознание (или даже высшее сознание) неоднократно использовались для обоснования превосходства человеческого вида над всеми прочими видами животных. Нейсе утверждает, что с экологической точки зрения «право всех форм (жизни) на жизнь — это всеобщее право, которое не подлежит никакому измерению. Ни один вид живых существ не имеет больше или меньше этого особого права жить и развиваться, чем любой другой вид».

Эту метафизическую идею уточнил Уорвик Фокс в своем заявлении, что мы все вместе со всеми прочими видами являемся «аспектами единственной развивающейся реальности».

Таким образом, глубинная экология поддерживает точку зрения Олдо Леопольда, изложенную им в книге «Календарь песчаного графства», что «люди просто члены единого биотического сообщества».Она также соответствует его же «Этике Земли»: «вещь правильна, если она способствует сохранению целостности, стабильности и красоты биотического сообщества. Если она имеет тенденцию к обратному, она неверна». Дэииэл Квинн в своей книге Ishmael убедительно показывает, что в основе нашего нынешнего мировоззре-


76


2011


тунитшуный   экологический   жуунял



ния лежит антропоцентрический миф, и что медуза, по всей вероятности, имеет соответствующее «медузоцентрическое» мировоззрение. Глубинная экология предлагает философскую основу для экологической пропаганды, которая, в свою очередь, может направить человеческую деятельность против очевидного самоуничтожения. Глубинная экология и наука об охране окружающей среды утверждают: наука экология показывает, что экосистемы могут вытерпеть только ограниченные изменения в результате человеческой деятельности или иных несовместимых воздействий. Далее, они утверждают, что действия современной цивилизации угрожают глобальному экологическому благополучию. Экологи по-разному называют изменения и стабильность экологических систем, ссылаясь, в частности, на гомеостаз, динамическое равновесие и «течение (поток) природы. Независимо от того, какая из этих моделей наиболее точна, экологи доказывает, что массовая экономическая деятельность человечества сдвинула биосферу далеко от ее «есте твенного» состояния вследствие снижения биологического разнообразия, изменения климата и других негативных последствий. В результате всего этого цивилизация привела к массовому истреблению. Глубинные экологи надеются своей философией способствовать социальным и политическим переменам.

Нейсе и Фокс не утверждают, что применяют логику или индукцию для выведения своей философии непосредственно из научной экологии, — они скорее, считают, что из научной экологии непосредственно вытекает метафизика глубинной экологии, в частности, ее идеи о личности, о собственном «я», и далее, что глубинная экология находит научные обоснования в области экологии и динамики экосистем.

В своей книге «Глубинная экология», изданной в 1985 году, Бил Диволл и Джордж Сешнс называют серию источников глубинной экологии. В этот список они включают саму научную экологию, цитируя ее главный вклад как новое открытие в современ-


ном контексте идеи, что «все связано со всем остальным». Они подчеркивают, что некоторые экологи и специалисты по естественной истории, помимо своей научной точки зрения, разработали глубинно-экологическое сознание—для некоторых это политическое сознание, для других — духовное. Это воззрение шире чисто человеческой точки зрения — антропоцентризма. В числе таких ученых они называют, в частности, Рэйчел Карсон, Олдо Леопольда, Джона Ливингстона, Пола Р. Эрлиха и Барри Коммонера, вместе с Франком Фрейзером Дарлингом, Чарльзом Сазерлендом Элтоном Юджином Одумом и Голом Сир-зом.

Еще одним научным источником глубинной экологии, представленным Дивол-лом и Сешнсом, является «новая физика», которая, как они считают, вдребезги разбивает представление вселенной Декартом и Ньютоном в виде механизма, объяснимого в терминах простой линейной причинно-следственной связи, а вместо него предлагает идею. Природы как непрерывно и постоянно движущегося потока, и считают иллюзией отдельность наблюдателя. Они ссылаются на «Физику тао» и «Поворотный пункт» Фритьофа Кадры, описывая, как новая физика приводит к метафизическим и экологическим представлениям о взаимосвязанности, что, по мнению Капры, должно сделать глубинную экологию основой будущих человеческих обществ. Диволл и Сешнс — также отдают должное американскому поэту и социологу Гэри Снайдеру — с его преданностью буддизму, изучением американских индейцев, любовью к открытым пространствам и альтернативным общественным движениям, — как самому мощному голосу мудрости в эволюции их идей.

Научная версия гипотезы Геи также повлияла на развитие глубинной экологии.

Центральным духовным догматом глубинной экологии является утверждение, что человеческий вид — лишь часть Земли, неотделимая от нее. Для того, чтобы индивидуум интуитивно обрел эксцентрическое


77




мировоззрение, применяется процесс самореализации, или «возвращения к земле» («re-earthing»). Это понятие основано на следующей идее — чем больше мы расширяем свое «я», чтобы идентифицировать его с «другими» (людьми, животными, экосистемами), тем больше мы реализуем себя. Для поддержки этой идеи Уор-вик Фокс применил межличностную психологию. Что касается иудео-христианской традиции, Нейсе подвергает ее следующей критике: «Самонадеянность управления, или владения (о котором речь идет в Библии), состоит в идее превосходства, которая зиждется на мысли, что мы существуем, чтобы быть надзирателями нид природой, как весьма респектабельный, уважаемый посредник между Творцом и его Творением». Эту тему подробно изложил в 1967 году Линн Таунсенд Уайт, мл. в своей статье «Исторические корни нашего экологического кризиса», в которой он предложил в качестве альтернативы христианской точке зрения на отношение человека к природе точку зрения Франциска Ассизского, который, как утверждает Линн, выступил с идеей равенства всех живых созданий, вместо идеи господства человека над Божьим Творением.

Работа Джоанны Мэйси основана на традиции буддизма. Работая как антиядерный активист в США, она поняла, что одним из важнейших препятствий, мешающих их делу, является наличие неразрешенных эмоциональных проблем — отчаяния, печали, злобы, ярости. Пренебрежение этими эмоциями привело к апатии и бессилию.

Мы можем интеллектуально понимать нашу взаимосвязанность, но наша культура, как доказывают такие глубинные экологи — эмпирики как Джон Сид, лишает нас эмоционального и интуитивного ощущения этой взаимосвязанности, которое мы имеем в детстве и которое отнимает у нас наша крайне антропоцентрическая культура, отдаляющая нас друг от друга.

С помощью таких изданий как «Despair and Empowerment» («Отчаяние и поддерж-


ка»), а позднее «The Work that Reconnects» («Работа, которая воссоединяет») Мэйси и др. знакомят с глубинной экологией многие страны, особенно США, Европу (особенно Британию и Германию), Россию и Австралию.

Арне Нейсе, первым письменно изложивший идею глубинной экологии, с первых дней разработки этого взгляда принял Спинозу в качестве философского источника. Другие продолжили его расследование, в их числе Экки де Йонж, автор работы «Спиноза и глубинная экология: испытание традиционных подходов к охране окружающей среды», и Бренден МакДо-налд в работе «Спиноза, глубинная экология и человеческое разнообразие — реализация эко-грамотности».

Одним из важнейших тематических центров их расследований, связующих Спинозу и глубинную экологию, является «самореализация». Пользуйтесь работами Арне Нейсса «Мелкое и глубокое», «Долгосрочное экологическое движение» и «Спиноза и глубинное экологическое движение» для организации обсуждения роли концепции самореализации у Спинозы и ее связи с глубинной экологией.

Принципы

Последователи глубинной экологии считают, что мир вовсе не является источником ресурсов для бесплатного использования человеком. Согласно этике глубинной экологии, вся система превыше любой из ее частей. Для пояснения своих положений она предлагает восьмиярусную платформу:

  1. Благополучие и процветание людей и всех остальных живых существ на Земле имеют ценность сами по себе (синонимы: внутреннюю изначальную, врожденную, свойственную). Эти ценности не зависят от полезности этих существ для человека.
  2. Богатство и разнообразие форм жизни способствуют самореализации этих ценностей и сами являются ценностями.

78


2011


тунитшуный   экологический   жуунял



  1. Люди не имеют права уменьшать это богатство и разнообразие, разве что если это необходимо для удовлетворения жизненно необходимых потребностей.
  2. Процветание человеческой жизни и культур возможно лишь при значительном снижении его популяции. Этого требует также и процветание всех прочих живых
  3. Нынешнее вмешательство человека в живую природу является чрезмерным, и эта ситуация быстро ухудшается.
  4. Поэтому политику необходимо изменить. Существующая политика всех стран негативно влияет на базовые экономические, технологические и идеологические структуры.
  5. Идеологические перемены заключаются, главным образом, в том, чтобы высоко ценить качество жизни (обитать в обстановке естественной изначальной ценности), а не придерживаться все возрастающего жизненного стандарта. Необходимо глубоко осознавать разницу между большим и великим.
  6. Те, кто хотят следовать вышеперечисленным идеям, берут на себя обязательства стараться прямо или косвенно внедрять необходимые перемены.

На практике глубинные экологи поддерживают децентрализацию, создание отдельных эко-регионов, разрушение (расчленение) индустриализации в ее современном виде и устранение авторитарности.

Обычно глубинную экологию не считают каким-то конкретным движением, а просто частью всего «зеленого» движения. Глубинное экологическое движение можно определить как тех активистов «зеленого» движения, которые придерживаются глубинно- экологических взглядов. Глубинные экологи приветствуют ярлыки «Гея» или «Зеленый» (включая и более широкое политическое понимание этих терминов, то есть миролюбие). Глубинная экология оказала и оказывает влияние на все «зеленое» движение, предлагая «Зеленым» партиям, экологам — политикам и активистам охра-


ны окружающей средь» независимую этическую платформу.

Философия глубинной экологии помогла дифференцировать современное экологическое движение, указав на антропоцентрический уклон термина «окружающая ере, отвергнув идею о том, что люди являются ее опекунами.

Для того чтобы нечто изначально имело врожденные права и защиту, оно должно иметь интересы. Глубинную экологию критикуют за то, что она считает, к примеру, что растения имеют собственные интересы. Глубинные экологи отождествляют себя с окружающей природой и, поступая таким образом, критикуя тех, кто не желает понимать, какие такие собственные интересы она, природа, может иметь. Эта критика состоит в том, что те интересы, которые глубинные экологи приписывают при-рироде, — рост, выживание, равновесие, — это, собственно, и человеческие интересы. Земля наделяется «мудростью», дикая природа приравнивается к «свободе», и все формы жизни, говорят они, обладают «моральными» качествами. Кроме того, они доказывают, что виды и экосистемы сами по себе имеют права. Однако всеобъемлющая критика утверждает, что люди, управляющие своими собственными делами, каким-то образом избегают этого положения, то есть как могут люди — руководители опуститься до того, чтобы понимать интересы остальных людей. В то время как критика глубинной экологии отвечает, что простое логическое применение языка и общественных традиций, то есть форм голосования и пр., может дать такое обоснование, глубинные экологи заявляют, что эти интересы становятся абсолютно очевидными исключительно посредством логического понимания поведения различных форм жизни, — того же стандарта, который глубинные экологи используют для восприятия интересов всего природного мира.

Глубинную экологию критикуют за то, что она считает себя глубже альтернативных теорий, которые, следовательно, явля-


79


тужлтшуный покоішаш жууыл


то*  13,  fan.   1   (40)



ются более мелкими. Однако, несмотря на обвинения в применение такого термина, он все же остается широко распространенным; глубинный, очевидно, находит привлекательный отклик в восприятии многих людей, стремящихся установить новые этические рамки, которыми люди руководствовались бы в своем уважительном отношении к природному миру. Быть может, это слишком самонадеянно утверждать, что один образ мыслей глубже, чем другие. Когда Арне Нейсе предложил термин «глубинная экология», он охотно сравнивал ее с «мелкими идеями охраны природы», которые он критиковал за антропоцентрическое отношение к природе, за материалистическое и потребительское мировоззрение. Против таких взглядов Нейсе выдвинул свои, заявив, что «глубина» глубинной экологии состоит в постановке вопросов, в частности, вопроса «Почему?», когда она сталкивается с поверхностными ответами.

Как экофеминизм, так и глубинная экология выдвигают новую концептуализацию себя. Некоторые экофеминисты, к примеру, Марта Хиль, доказывают, что самореализация и отождествление себя с природой ставит слишком сильное ударение на целое за счет отдельных независимых существ. Экофеминистки борются за то, что их понимание «себя» (как динамического процесса, состоящего из отношений) превосходит все остальные. Кроме того, они, уделяют больше внимания проблеме андроцентризма, а не антропоцентризма.

Дэниэл Боткин сравнил глубинную экологию с ее противоположностью — движением разумного использования, говоря, что и та, и другое «неправильно понимают научную информацию, вследствие чего, естественно, приходят к выводам, основанным на этом неправильном понимании, каковые, в свою очередь, используются для обоснования их идеологий. Оба эти направления начинаются с идеологии и являются, по сути, политическими и социальными». Однако он заявляет повсюду, что глубинную экологию следует воспринимать се-


рьезно в дебатах об отношении людей к природе, потому что она оспаривает основные положения западной философии. Но Боткин критиковал Нейсса за повторные утверждения идеи природного равновесия и уверенность в ее правильности и за очевидное противоречие между его утверждением, что все виды морально равны, и пренебрежительным описанием пионерных видов.

Писатель Уильям Грей считает развитие не-антропоцентрических ценностей «безнадежным поиском». Он стремится улучшить «мелкое» мировоззрение. Он пишет: «В этом «мелком» мировоззрении неверно не то, что его сторонники заботятся благополучии людей, а то, что на самом деле они не учитывают в достаточной мере, в чем собственно, это благополучие состоит. Нам нужно разработать обогащенное, насыщенное представление о человеческих интересах, чтобы заменить им господствующую в настоящее время краткосрочную, расчлененную и эгоистическую концепцию.

Социальные экологи, в частности, Мюр-рей Букчин, утверждают, что глубинная экология не связывает экологический кризис с авторитарностью и иерархичностью. Социальные экологи считают, что проблемы окружающей среды прочно коренятся в способе общественного взаимодействия людей, и отрицают вероятность того, что эксплуататорское общество может быть экологически устойчивым. Глубинные экологи не согласны с тем, что экологичное поведение коренится в социальной парадигме (согласно их воззрениям, это антропоцентрическое заблуждение); они утверждают, что формулировка, обратная возражению социальных экологов, также верна, поскольку и общество социального равенства может продолжать эксплуатировать Землю.

Проводятся параллели между глубинной экологией и другими движениями, в частности, с движением за права животных и организацией «Земля — прежде всего!». В книге Питера Сингера «Освобождение


80


2011


тунитшуный   экологический   жуунял



животных», вышедшей в 1975 году, критиковался антропоцентризм и ставился вопрос о моральном уважении к животным. Это можно рассматривать как часть процесса распространения господствующей системы этики на более широкие группы. Однако Питер Сингер не согласен с убеждением глубинных экологов в том, что изначальная внутренняя ценность природы может рассматриваться отдельно от способности страдать; он занимает более утилитарную позицию. Движения за гражданские права и, в частности, права женщин, также выступают за расширение этической системы на их конкретные сферы деятельности. Подобным образом и глубинная экология считает необходимым предоставить всей природе в целом моральные права. Связи с движением за права животных являются, по-видимому, самыми сильными, поскольку его «сторонники утверждают что «Все живое имеет значительную внутреннюю ценность».

Многие в радикальном природоохранном движении прямых акций «Земля — прежде всего!» заявляют, что являются последователями глубинной экологии, как указывает один из ее лозунгов «Никаких компромиссов в защите Матери-Земли». В частности, Дэвид Формен, соучредитель этого движения, тоже является одним из сильных пропагандистов глубинной экологии и участвует в общественных дебатах на эту тему с Мюрреем Букчиным. Еще одна выдающаяся участница «Земли —


прежде всего!», Джуди Бари, также исповедует глубинную экологию. Многие акции «Земли — прежде всего!» имеют отчетливую глубинно — экологическую направленность; часто они четко направлены на спасение участка первичного леса, зоны обитания определенного вида улиток или сов, даже отдельных деревьев. Однако следует отметить, что, особенно в Соединенном Королевстве, в рамках этого движения имеются антикапиталистические и анархистские течения, а акции часто являются символическими или имеют другие политические цели. Однажды Арне Нейсе тоже участвовал в прямой акции, направленной на охрану окружающей среды, хотя и не под знаменами «Земли — прежде всего!», когда он приковал себя к норвежскому фьорду в знак протеста против строительства плотины. Протест оказался успешным.

Роберт Гринвэй и Теодор Рожак использовали платформу глубинной экологии как аргумент в дискуссии по экопсихо-логии. Хотя экопсихология—в высшей степени дифференцированная ширма, охватывающая множество разных практик и взглядов, ее этика обьгано согласуется с этикой глубинной экологии. Поскольку эта уже почти сорокалетняя «область» расширяется и продолжает использоваться многими практиками, специалистами в области социальных и естественных наук, гуманистами, «экопсихология» может изменяться, чтобы включить эти новые взгляды.


 



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.