WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |

Важнейшими отличительными особенностями программы “совершенствования хозяйственного механизма”, как она сформировалась к середине 80-х годов, были следующие. Во-первых, она являлась прежде всего и по преимуществу микроэкономической, то есть предлагала меры по активизации деятельности предприятий и работников. Общая макроэкономическая сбалансированность, своеобразная инерционная устойчивость советской экономики рассматривалась как данность, независимая от микроэкономических и институциональных факторов. Иными словами, имплицитно подразумевалось наличие Госплана и других директивных органов, административно обеспечивающих эту сбалансированность, от которых никто не собирался отступать.

Во-вторых, программа полностью обходила молчанием вопрос о реформе собственности. Возможность заниматься проблемами хозяйственного механизма с самого начала была фактически обусловлена строжайшим табу на анализ проблем собственности, оставленным в удел ортодоксальной “политической экономии социализма”. Максимум, на что решались некоторые исследователи, так это на постановку вопроса о допустимости при социализме реальной кооперативной собственности, да и то подобные новации были опасны для карьеры12. И одновременно нерешенность проблем собственности оставляла авторам программ своеобразное окно надежды — аргумент “мудрого центра”, который, как deus ex machina, будет вмешиваться и подправлять рыночные процессы, когда они будут давать сбои. Все это закрывало возможность для сколько-нибудь серьезного обсуждения реальных институциональных проблем реформ, а также уводило от принципиального вопроса о наличии в этой системе экономического агента, способного, в случае ослабления централизованного диктата, брать на себя решение инвестиционных задач. Доминирование задач текущего потребления над инвестированием должно было стать одной из первых проблем в случае начала практического осуществления этой программы.

В-третьих, оставался открытым вопрос о судьбе государственного ценообразования. Максимум, о чем заходила речь, была проблема оптимизации ценовых пропорций для преодоления товарного дефицита. Ряд влиятельных экономистов-реформаторов доказывали тезис о принципиальной возможности обеспечить при социализме формирование системы сбалансированных цен, которые бы рассчитывались и постоянно корректировались в соответствии с математическими моделями, описывающими оптимальный режим функционирования советской экономики и формирующими "оптимальный народнохозяйственный план".

Эта программа имела два принципиальных недостатка. С одной стороны, она была разработана в духе “конвергенции” всего лучшего, присущего двум системам, а потому по существу своему не могла быть последовательной и внутренне непротиворечивой. С другой стороны, при всей внешней конкретности и практичности, она была достаточно умозрительной и не имела апробации в реальной жизни. Все это в известной мере снимало проблему практической осуществимости реформ в комплексе13.

Именно эти идеи были взяты на вооружение М.Горбачевым при осмыслении им задач обновления советского социализма. То была наиболее подробно проработанная и, как тогда казалось, внутренне непротиворечивая и максимально учитывающая советские реалии концепция. Она уходила корнями в хрущевскую оттепель и реформаторские надежды начала 60-х. И, наконец, она соответствовала личному опыту нового руководителя КПСС, приобретенному при попытках проведения экономических реформ локального характера, когда он стоял во главе Ставропольского края14.

2.3 Совершенствование хозяйственного
механизма как практическая задача

Причина, по которой М.Горбачев после прихода к власти немедленно провозгласил курс на обновление сложившейся системы отношений, не столь уж важна. Здесь, очевидно, переплелись и общее осознание того, что реформы необходимы и назрели, и политические расчеты самого генерального секретаря, явно стремившегося таким путем укрепить свое положение в коридорах власти, и надвигающийся экономический кризис, признаки которого обозначились в снижении темпов роста советской экономики, в напряженности бюджета из-за ухудшения конъюнктуры мирового рынка топливно-энергетических ресурсов.

Горбачевские попытки реформирования советской системы не базировались на осознании факта начала экономического или тем более системного кризиса. Приближение кризиса более или менее осознавала (да и то не до конца) лишь узкая группа специалистов, в основном экономистов. Но кризис не стал фактором повседневной жизни, не определял настроения ни элиты, ни тем более общества, не детерминировал процесс формирования экономической политики. Это и предопределило весьма своеобразный характер первого этапа горбачевских реформ.

Прежде всего следует обратить внимание на то, что первые шаги М. Горбачева в направлении ускорения советской экономики находились в логике “мобилизационного подхода” к решению возникающих проблем. Главными его компонентами были новое издание индустриализации (усиление внимания к развитию машиностроительного комплекса) и связанное с этим ускорение темпов развития СССР, а также “культурная революция”, включавшая две независимых, но весьма “громких” по общественному звучанию компоненты — новый стиль политического руководства и антиалкогольную кампанию. Одновременно намечался ряд организационных мер по изменению системы органов управления народным хозяйством (создание одних ведомств и ликвидация других). Кроме того, хотя и не провозглашенной открыто, но вполне естественной для мобилизационного подхода стала и “кадровая революция” — комплекс решительных мер по обновлению и омоложению кадров.

Социальный механизм развертывания кризиса позднего социализма был достаточно прост, если принять во внимание революционный характер последующих событий. Заявив на 27 съезде КПСС о том, что частичными реорганизациями экономику не поправить и что стране нужна комплексная экономическая реформа, М.Горбачев не имел особенно широкого выбора программ этой реформы. К этому времени в СССР уже имелась достаточно подробно проработанная программа экономических преобразований, опиравшаяся на опыт хозяйственной реформы 1965 года и многочисленные дискуссии среди советских экономистов последующих двух десятилетий. Это была программа осторожных рыночных преобразований, так или иначе описываемых термином “рыночный социализм”, хотя на использование его и было наложено строжайшее табу. Неоднократно звучавшая критика этой программы за ее ограниченность и непоследовательность не может отменить однако того факта, что это была единственная на тот момент программа, на которую могло опереться новое советское руководство, взявшее курс на реформы.

Другой отличительной чертой формируемого экономического курса была относительная популярность нового руководства. Правительство гордилось своей популярностью, видело в ней важный источник своей политической силы и потому было в принципе неспособно на принятие назревших, но болезненных решений. В то же время оно было склонно преувеличивать свои силы и возможности, пытаясь то совмещать экономически несовместимое, то объявлять о готовности решения сложнейших социальных проблем за считанные месяцы, причем без реального учета социально-экономической цены. Примером первого могут служить обещания поднять благосостояние населения при одновременном проведении структурного маневра, призванного увеличить долю накопления в национальном доходе сразу на 3 процентных пункта. Примером второго является антиалкогольная кампания, сразу и в значительной мере дестабилизировавшая и потребительский рынок, и государственный бюджет.

Основными компонентами принятой концепции комплексной экономической реформы были: расширение самостоятельности социалистических предприятий (перевод их на полный хозрасчет, самофинансирование и частичное самоуправление), развитие индивидуальной и кооперативной форм собственности, привлечение иностранного капитала в форме совместных предприятий15. Противоречия этой программы достаточно подробно описаны в российской и зарубежной экономической литературе16, и мы вряд ли должны останавливаться на них более подробно. Обратим внимание лишь на некоторые моменты, особенно существенные в логике нашего анализа.

Прежде всего, обнаружилась микроэкономическая ограниченность осуществляемой программы, поскольку расширение прав предприятий сразу же привело к усилению потребительской направленности их деятельности в ущерб инвестиционной. Тем более что ослабление централизованного контроля, само по себе опасное с точки зрения макроэкономической сбалансированности, сопровождалось еще и комплексом мер по повышению роли трудовых коллективов в ущерб полномочиям директоров. Введение выборности директорского корпуса отражало типичный способ мышления “раннего революционного правительства”, стремящегося задействовать новые, нестандартные рычаги быстрого улучшения социально-экономической ситуации, что на деле имело негативные последствия17. Причем эта мера имела даже двойной негативный эффект — как экономический, так и социальный. С одной стороны, она способствовала углублению экономического кризиса, поскольку расширение самостоятельности предприятий не было подкреплено комплексом мер по усилению их ответственности за результаты своей деятельности. С другой стороны, указанная мера подрывала ставшее к середине 80-х годов вполне явным положение директора как фактического собственника предприятия, обостряя стандартную для всякой революции проблему приведения в соответствие формального и реального статуса собственника.

В результате сложилась во многом парадоксальная ситуация, когда директора предприятий практически освободились от контроля со стороны государственной бюрократии (в определенной мере выполнявшей по отношению к ним функции собственника), но не попали под контроль ни реального собственника, ни рынка (последнее при сохранении товарного дефицита было практически нереально). Искушение популистского и/или криминального поведения в этой ситуации оказывалось исключительно сильным. К первому побуждала непривычная зависимость от трудовых коллективов, которые были заинтересованы в быстром росте зарплаты и фондов потребления, причем поначалу реальная степень зависимость от коллектива была еще недостаточно ясна. Ко второму подталкивали открывшиеся возможности частнопредпринимательской активности, причем отдельные решения властей (см. ниже) как будто специально создавали благоприятную среду для использования возможностей предприятия в интересах узкой группы его высшего руководства. Вопрос же о реформе отношений собственности на протяжении длительно периода времени (примерно до 1990 года) даже не поднимался18.

Половинчатость действий в области реформирования традиционных секторов и форм собственности сочеталась с готовностью правительства делать чересчур решительные и недостаточно продуманные шаги в новых областях экономической деятельности. Так, оправданная готовность признать в кооперативе реальное частное предприятие не привела к формированию адекватных правовых форм, препятствующих возможности явно криминального сотрудничества кооперативов и госпредприятий “на полном хозрасчете”. Более того, соответствующие инструкции, написанные в традиционной советской системе ценностей, даже побуждали создавать “кооперативы” при государственных предприятиях. Позднее аналогичная ситуация возникла с коммерческими банками, условия для возникновения которых оказались в СССР несопоставимо более легкими, чем в странах с развитой рыночной экономикой. Отчасти все это объясняется неопытностью правительства, но в еще большей мере — обстановкой постоянного давления времени и обстоятельств, когда власть должна была осуществлять только популярные меры и добиваться немедленных изменений к лучшему.

Первоначальные результаты этой политики были противоречивы. С одной стороны, удалось в последний раз задействовать мобилизационный потенциал, которым когда-то славилась советская система, — и объемные, валовые показатели стали несколько улучшаться. Но, с другой стороны, более внимательный анализ позволял увидеть, что положительная динамика объемных показателей чревата глубоким кризисом. Последнее видно прежде всего по данным о динамике валютных резервов СССР, косвенным отражением чего стало и быстрое снижения стоимости рубля, которое впервые за несколько десятилетий было признано официально — в виде решения о введении специального, “туристического” курса, в 10 раз ниже курса Госбанка. Другими индикаторами негативных сдвигов стало резкое усиление разрыва между ростом доходов населения и производством (особенно начиная с 1988 года), ухудшение торгового баланса и ситуации с внешним долгом СССР.

Подобное развитие событий не является чем-то принципиально новым в истории экономической политики. Так начинаются многие популистские эксперименты19. И для СССР было характерно схожее развитие событий, получившее в литературе наименование “социалистического инвестиционного цикла”, имеющего следующие фазы: реализация инвестиционной программы — замедление темпов роста — либерализационные мероприятия — ускорение темпов роста — усиление макроэкономической несбалансированности — отказ от либеральных реформ и новая инвестиционная программа. Интересным здесь является другой вопрос: как развиваются события в том случае, если консервативного поворота (переворота) не происходит Именно такая ситуация сложилась в СССР в конце 80-х годов.

Существует точка зрения, что, развивая демократические принципы, М. Горбачев еще в 1989 году имел возможность ужесточить экономический режим, осуществив ряд непопулярных мер, прежде всего ценового и фискального характера20. Между тем ситуация была существенно иной — развитие демократии в тот момент препятствовало проведению ответственной макроэкономической политики. Уже в первой половине 1989 года правительство попало под жесткий контроль избранного демократическим путем депутатского корпуса, в котором по понятным причинам доминировали популистские настроения21.

Дело не в том, что М.Горбачев в силу присущего ему демократизма не хотел повернуть вспять демократические процессы. Он и его правительство просто не имели возможности сделать это, если намеревались остаться у власти. В стране уже начался революционный процесс, сопровождаемый ослаблением государственной власти. Правительство не только не хотело, но по мере развития ситуации вообще и демократических процедур в частности лишалось возможности принимать непопулярные, но экономически необходимые решения. К ним во второй половине 80-х годов относились прежде всего реформа ценообразования (или хотя бы пересмотр цен), налоговая реформа, а также своевременное и гласное начало приватизации.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.