WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     || 2 |

А. Улюкаев

Политические проблемы второй волны российских экономических реформ

Уважаемые коллеги! Я хотел бы начать с вопроса о политическом «окне возможностей» и том, как оно используется. Если мы посмотрим на ход и результаты реформ практически во всех постсоциалистических странах, то оказывается, что историю реформ всегда можно разделить на два периода: короткий период особой политики, как его называет Л. Бальцерович, когда во время широко открытого «окна возможностей» осуществляется собственно системная трансформация, и период нормальной политики, когда это «окно» более или менее закрывается, и идут реформы, просто реформы уже после системной трансформации.

«Окно возможностей» может открыться один раз, и затем следует период нормальной политики. Оно может открываться два раза, наверное, может и больше. (Пока же, как мне кажется, больше двух раз ни в одной стране «окна возможностей» не было.) И очень многое в ходе реформ определяется двумя вещами: во-первых, насколько глубокие преобразования были проведены в период особой политики и, во-вторых - какой характер общенационального консенсуса складывается по выходу из этого периода.

Первое «окно возможностей» открывалось в конце 80-х - начале 90-х годов с разбросом в разных постсоциалистических странах в месяцы, и определялось оно глубиной предшествующего кризиса. Чем глубже кризис, тем решительнее преодолеваются основные препятствия на пути системной трансформации.

Препятствия на пути системной трансформации во много обычно сводятся к проблеме легитимности прошлого. Девальвация легитимности может быть стимулирована как глубоким кризисом системы, вызванным поражением в собственно войне, а может, как это было в нашей недавней истории, - поражением в холодной войне. Это и Французская революция 1789 года, это и Пруссия с 1807 года и дальше, это и Россия 1861 года, 1906 года, 1917 года и, наконец, 1991 года. Так или иначе происходит девальвация легитимности прошлого строя и соотношение между конформизмом и нонконформизмом в политической структуре принципиально меняется в пользу нонконформизма: силы, стремящиеся к изменению статус-кво, преобладают над силами, которых устраивает его сохранение.

На этом базисе можно делать достаточно глубокие преобразования, и, собственно говоря, та ситуация, которую мы видим сейчас, во многом определяется тем, насколько был продолжительным этот период и насколько далеко удалось в этот период продвинуться по глубине преобразований. Однако что происходит затем Происходит стабилизация нового политического режима, вырисовываются структуры политических партий, общественных институтов. И тут мы видим довольно интересную вещь: некоторые страны Центральной Европы выходят из периода особой политики в период нормальной, имея параметры экономической политики и организацию гражданского общества схожие с развитыми странами. Например, уровень изъятий расширенного правительства из валового внутреннего продукта в Польше, в Венгрии и в Чехии близок к уровню, который есть в Западной Европе. В обществе складывается определенный консенсус относительно сути социальной и экономической политики в нормальный период. Общество готово было нести значительные жертвы в период особой политики, но оно не готово нести эти жертвы в период нормального, стабильного развития.

Таким образом, получается, что есть две границы глубины преобразований: первая - это те границы, которые дает существующий опыт развитых стран - и по параметрам государственных изъятий, и по налогообложению, по величине дефицита государственного бюджета, и по другим макроэкономическим параметрам. Вообще говоря, этот опыт не такой уж широко применимый, поскольку позволить себе такого рода нежесткую макроэкономическую политику могут те страны, у которых ВВП на душу населения достаточно большой. Но когда такого же рода политику проводят страны, у которых он в несколько раз меньше, не 15-20 тысяч долларов на душу населения, а 2-4 тысячи долларов, а в эту градацию попадают практически все страны Центральной Европы и восточноевропейские страны (кроме Словении) - это создает очень серьезные среднесрочные экономические проблемы. Получается, что выделяется такая категория стран, которые можно назвать относительно богатыми, они не богатые, как страны Европейского сообщества, как страны ОЭСР (у них в четыре-пять раз меньше ВВП на душу населения), но они позволяют себе такой же характер макроэкономической политики, такой же уровень государственных обязательств, такую же долю ВВП, затрачиваемую на социальное обеспечение как в абсолютно богатых странах.

Характер национального консенсуса, который складывается после системной трансформации в этих странах, не позволяет серьезно менять параметры этой политики. Экономистам понятно, что уровень пенсионных отчислений, который существует в странах Вышеградской группы, непозволительно высок, но заставить общество считаться с перспективой снижения этой доли чрезвычайно трудно. Сложилась достаточно жесткая система социального и политического баланса, при котором восточноевропейские страны и страны Центральной Европы воспроизводят все недостатки политической системы развитых демократий: представительные органы в основном являются представителями наиболее организованных и сильных в лоббистском смысле слоев общества, интересы налогоплательщика представлены меньше всего, а интересы организованных бюджетополучателей представлены больше всего. В этом же плане действуют и другие структуры гражданского общества, например, профсоюзы. Польша - характерный пример этого. Плюс к этому мы видим то, о чем говорил профессор Корнаи, то есть некую «двуличность» политических партий: разрыв между риторикой и экономическим содержанием, разрыв между политической деятельностью той или иной партии и экономической политикой, которую оно поддерживает.

Возьмем пример Венгрии, когда первое послекоммунистическое правительство, правительство Венгерского демократического форума продемонстрировало как политический либерализм отлично уживается с экономическим социализмом, которого у него гораздо больше, чем у партии, которая называет себя социалистической. Такого рода примеры мы знаем и в других странах, скажем, в Литве, где правительство Трудовой партии проводило более либеральную экономическую политику, чем правительство Саюдиса. Мы знаем в России партии, которые политически либеральные, а экономически - социалистические и т.д.

Социальный баланс в обществе, определенная структура политических партий, которые вынуждены быть политически либеральными, но могут себе позволить при этом быть экономически нелиберальными, и определенная структура гражданского общества, профсоюзы и т.д. - все это становится набором преград на дальнейшем пути экономических реформ, на пути проведения более разумной макроэкономической политики. И набор этих проблем наиболее ярко проявляется в странах Вышеградской группы.

Другая группа - балтийские страны. Там многое похоже, но социальный баланс удается достигнуть на уровне значительно меньших государственных изъятий из валового внутреннего продукта, т.е. общество этих стран готово было пойти на большие жертвы в области ужесточения макроэкономической политики, чем общества стран Вышеградской группы. Наверное, это определяется и тем, что у балтийских стран гораздо позже решился вопрос об успешности системной трансформации, они очень долго ощущали внешнюю опасность для своего общества. Это мобилизовывало общество, придавало решимость нести дополнительные жертвы. Достаточно сказать о серьезных изменениях в пенсионном законодательстве Эстонии, о проведенной очень быстро радикальной жилищно-коммунальной реформе, которая коснулась всех этих стран.

Причем внутри балтийского блока стран, мы увидим, что есть разница между экономической политикой, которая проводится в Эстонии и Латвии, с одной стороны, и в Литве - с другой. По моему мнению, это во многом связано с разным демографическим составом населения. Эстонское и латвийское общества по существу биэтнические общества, что стимулировало политическую элиту этих стран к тому, чтобы быть более мобилизованной, чувствовать большую опасность неудачи трансформации, большую опасность сворачивания сначала политических, а затем и всех остальных преобразований. В Литве эта опасность ощущалась в 90-е годы как гораздо меньшая, и поэтому общество быстрее достигало уровня социальной комфортности, характерного для более экономически развитых стран.

Вот это, с моей точки зрения, чрезвычайно опасно для судьбы преобразований - быстрый выход на уровень комфортности: ничто не угрожает политической системе, достигнут некий социальный баланс, работают основные институты гражданского общества. В таких условиях убедить общество в необходимости сокращения отчислений в фонды социального страхования, в повышении пенсионного возраста, сокращения изъятия из ВВП на социальные программы и т.д. - становится абсолютно не возможно.

Конечно, реальное многообразие политик, проводимых в разных странах, гораздо шире этой простой формулы, которая включает успешность преобразования в период особой политики и характер национального консенсуса, который достигается в результате. Мы можем видеть примеры тех стран, например Болгарии, перед которыми неоднократно открывались окна политической возможности для быстрых преобразований. Перед Болгарией первое окно распахнулось тогда же, когда и перед остальными центрально-европейскими странами - в период бархатных революций 1989 года. Но она совершенно не воспользовалась этим окном. В Болгарии были самые медленные преобразования: это касается и отношений собственности, и институциональных реформ, и денежной политики, и макроэкономической политики, особенно, когда было сформировано второе правительство социалистов, при котором проводилась чрезвычайно мягкая и чрезвычайно слабая макроэкономическая политика. Однако для Болгарии открывалось второе окно - это кризис, который начался в 1995 году. Глубокий финансовый кризис, который девальвировал легитимность существовавшей политической системы, позволил провести досрочные выборы, и девальвировал основы той макроэкономической политики, которая проводилась социалистическим правительством. Общество оказалось готовым к тому, чтобы согласиться на довольно серьезное ужесточение всех параметров макроэкономической политики. В этом смысле финансовый кризис в Болгарии оказал благотворное воздействие. Выход из этого кризиса был достаточно позитивен, благодаря, на мой взгляд, тому, что в Болгарии было два быстро реализуемых ресурса. Во-первых, была политическая сила, известная в обществе, пользующаяся его доверием, которая абсорбировала хороших профессионалов, и пользовалась кредитом доверия в международном финансовом сообществе. То есть можно было достаточно быстро передать рычаги управления макроэкономической политикой этой структурированной политической силе. И второе: в Болгарии были ресурсы быстрого и глубокого ужесточения денежной политики, поскольку предшествующая денежная политика была чрезвычайно мягкой. Это все и произошло после того, как был установлен режим currency board денежной политики, были проведены досрочные выборы, было сформировано новое правительство, и общество второй раз за сравнительно короткий промежуток времени согласилось нести достаточно большие жертвы ужесточения основных параметров проводимой экономической политики.

Со сходной ситуацией теперь сталкиваются и страны СНГ, включая Россию, где после короткого первого окна политически возможного происходило длительное топтание на месте, когда не сложился общественный консенсус относительно направления дальнейших преобразований, когда в течение четырех-пяти лет почти ежегодно общества стран СНГ должны были делать политический и экономический выбор, когда оказалось, что системная трансформация вовсе не завершена в первый период политически возможного, что ее судьба постоянно находится под политической угрозой. Все это воспроизводит потенциал для открытия второго «окна возможностей». С одной стороны, это незавершенность системной трансформации, с другой стороны, это нестабильная, неупорядоченная макроэкономическая политика, которая может воспроизводить глубокие кризисные ситуации, настолько глубокие, что опять может происходить девальвация легитимности предшествующего правительства, предшествующего курса. И мы видим такого рода процессы и на примере Армении, Грузии, Украины, мы видим эти процессы и в России. Сейчас практически все страны СНГ оказываются в ситуации, когда перед ними открывается это второе «окно политически возможного», и весь выбор состоит в том, насколько сейчас можно преуспеть в проведении глубоких преобразований. Причем выходом из этих глубоких преобразований может оказаться социальный консенсус на гораздо более низком уровне государственных изъятий из ВВП, чем это было не только в странах Центральной Европы, но и в странах прибалтийской группы.

Если говорить об окне политически возможного, то надо отличать реальное окно от политической ситуации, похожей на него. Пока ни в одной из постсоциалистических стран «окон возможного» не было больше двух. В том числе и в России, которая переживает второе «окно возможного» сейчас. Были обстоятельства, которые выглядели похожими на него. Апрель 1993 года, октябрь 1993 года, ноябрь 1994 года, наконец, июль 1996 года - вот те вехи, в которых происходили некоторые события, которые можно было принять за «окно возможного», но, на самом деле таковыми не являются.

Дело в том, что, на мой взгляд, существует четыре параметра, по которым можем судить о том, что открывается или не открывается второе window of opportunity.

Первое - чтобы открылось второе окно возможного должен быть кризис, но кризис не системы, а кризис в системе. Поскольку кризис системы порождает первое «окно возможного», и системная трансформация в дальнейшем эту проблему снимает. Но из этого следует, что по крайней мере до середины 1996 года, когда вопрос политического реванша не снимался с повестки дня, в этой ситуации не могло появиться реального «окна возможного». Почему Потому что те, кто поддерживает либеральные реформы, должны были блокироваться с теми, кто их не поддерживает, против общего врага. Была настолько большая опасность коммунистического реванша, что приходилось заключать союз, за который нужно было платить слишком большими компромиссами. Приходилось отказываться от очень многого в экономической политике для того, чтобы обеспечить невозврат в ту неприятную точку распада социализма, из которой мы вышли.

Pages:     || 2 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.