WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||

Похоже, исходным для новой российской власти стало осознание тупиковости ситуации, сложившейся в пореформенный период. Было открыто признано, что система, при которой все государственные институты опутаны плотной сетью неформальных договоренностей и персонализированных связей, не имеет перспективы. Фактически обществу был предъявлен проект, ориентированный на альтернативную институциональную модель. Его опорные элементы легко реконструируются из программных заявлений и первых конкретных шагов новой власти. Это – установление прозрачных и единых для всех "правил игры", чтобы все происходило по закону; строительство "сильного государства", способного отвечать по своим обязательствам; ликвидация множественности центров власти и обеспечение независимости государственных институтов от влиятельных групп со специальными интересами; "выращивание" эффективной и некоррумпированной (а значит – высокооплачиваемой) бюрократии; разведение политики и экономики, утверждение принципа равноудаленности в отношениях между бизнесом и властью; сужение пространства "серых" схем и непрозрачных теневых практик; выведение неофициальной экономики, где это возможно, "на свет", включение ее в нормальное правовое поле. Как нетрудно убедиться, эти задачи во многом коррелируют с общими выводами, вытекающими из нашего обсуждения "стационарно переходного" состояния российской институциональной системы.

Можно выделить, несколько ключевых направлений, по которым на начальном этапе развивалась практическая реализация того, что можно было бы назвать "путинским проектом": (1) политическое и экономическое ослабление элитных групп, заинтересованных в сохранении прежнего порядка и располагающих достаточными властными и финансовыми ресурсами для "размывания" любых формальных регуляторов17; (2) унификация законодательного пространства, устранение противоречий между нормами и процедурами, действующими в разных звеньях и на разных уровнях правовой и административной системы; (3) сокращение числа и упрощение содержания формальных ограничений, а также снижение издержек, связанных с их соблюдением; (4) ужесточение санкций за нарушение законов и контрактных установлений (другими словами – повышение издержек, сопровождающих оппортунистическое поведение).

При всей кажущейся разнородности эти инициативы сводятся к одному общему знаменателю – к попыткам заставить работать механизмы enforcement'а, обеспечив минимально приемлемый уровень защиты общих "правил игры". Успех на этом пути означал бы выход российской экономики из "плохого" институционального равновесия, в котором она оказалась заперта после почти десятилетнего опыта реформ.

Вместе с тем нельзя не заметить, что “путинский проект” содержит фундаментальное противоречие, способное взорвать его изнутри. Оно заключается в том, что универсалистскую программу предстоит воплощать в жизнь аппарату, который сам является продуктом предшествующей эпохи, мыслит исключительно в категориях неявных сделок и неспособен работать иначе кроме как посредством все тех же закулисных, теневых технологий. Конечно, можно сказать, что это ограничение задано объективно: другой аппарат, с иными представлениями и навыками администрирования, взять неоткуда; невозможно создать в одночасье эффективную бюрократию веберианского типа. Но это ставит судьбу "путинского проекта" под большой вопрос.

Его провал может выразиться в двух различных формах. С одной стороны, вполне вероятно, что после непродолжительного периода бури и натиска все вернется на круги своя, персональные подвижки не будут сопровождаться никакими серьезными системными сдвигами и в конце концов прежняя парадигма отношений будет воспроизведена в практически неизменном виде.18 Такой вариант развития будет означать фактическое сохранение "стационарно переходной" модели общественного устройства.

С другой стороны, нельзя исключить, что попытки перевести ее в иной, более упорядоченный и "правилосообразный" режим могут пойти по пути усложнения и умножения числа запретов и ограничений, безостановочного наращивания и ужесточения административного контроля. В таком случае возникнет реальная опасность формирования системы с выраженными элементами авторитарности, неспособной к динамичному развитию, подавляющей независимую инициативу, парализующей автономные силы самоорганизации общества. (С теоретической точки зрения систему авторитарного правления можно определить как режим, где органам enforcement'а принадлежит право по своему усмотрению устанавливать и менять общие "правила игры".) В долгосрочной перспективе этот вариант институциональной эволюции также представляется тупиковым.

Как я надеялся показать, современная институциональная теория интересна не только своими общими идеями и подходами; ей есть что сказать и по поводу реальных институциональных развилок, которые открываются на пути переходных обществ. Сегодня специфическая институциональная модель, сложившаяся в России в шоковой среде первых пореформенных лет, находится на перепутье; существует несколько правдоподобных сценариев ее дальнейшей эволюции. То, какой из них в конечном счете будет реализован, определит развитие российской экономики не только на среднесрочную, но и на долгосрочную историческую перспективу.


1 Помимо специализированных публичных механизмов enforcement'а (полиции, судов, тюрем) существует множество иных дисциплинирующих средств. К примеру – кровная месть, бойкот, осуждение окружающих, чувства вины и стыда (возникающие при нарушении интериоризированных моральных норм) и т. д.

2 В одном отношении эта спортивная аналогия, возможно, хромает. Основной массив социальных и экономических взаимодействий можно отнести к категории игр с положительной суммой, тогда как встреча футбольных команд представляет собой игру с нулевой суммой (если, конечно, не брать в расчет того удовольствия, которое она способна доставить болельщиками).

3 Строго говоря, любые обобщения, касающиеся институциональной системы, подлежат переводу в вероятностный формат. Встретив утверждение "такой-то институт работает так-то", его следует читать с обязательной поправкой: "такой-то институт в большинстве случаев работает так-то".

4 Типологически иной случай "переходности" представляют традиционалистские общества, пытающиеся имплантировать в привычную сеть неформальных отношений и норм определенный минимум формализованных "правил игры". Его рассмотрение не входит в наши задачи.

5 Если страны Центральной и Восточной Европы приступали к реформам в обстановке мощного национального подъема, то Россия – в психологической атмосфере, сложившейся после исчезновения СССР. Как следствие, стартовые издержки "транзита" воспринимались очень по-разному и это не могло не сказаться на траекториях последующего развития.

6 Страны СНГ выведены за рамки обсуждения. Очевидно, что многие тенденции, характерные для российской переходной экономики, получали в них еще более концентрированное выражение.

7 Такое "супер-переходное" общество можно считать ближайшим аналогом доконституционного состояния в конституционной экономике Д. Бьюкенена и других теоретиков школы общественного выбора.

8 Я оставляю в стороне вопрос, в какой мере расцвет неформальных отношений и теневых практик в пореформенный период был естественным продолжением тенденций, действовавших при прежней системе (точка зрения С. Кордонского), а в какой – результатом ее краха (точка зрения Д. Старка).

9 Впрочем, было бы ошибкой противопоставлять формальные и неформальные институты по принципу или-или. Для устойчивого функционирования больших сообществ необходимы как те, так и другие. В эффективно работающей институциональной системе они не исключают, а скорее дополняют друг друга (при этом базовый уровень всегда составляют неформализованные отношения и имплицитные контракты). Наличие формальных "правил игры" создает условия для выработки иных моделей неформального взаимодействия (чаще всего – более сложных), которые не могли бы возникнуть при их отсутствии. Другими словами, внедрение формальных регуляторов ведет не столько к вытеснению, сколько к переструктуризации неписаных законов и норм. В каком-то смысле любая институциональная реформа – это поиск их оптимального сочетания.

10 С гипертрофией неформальных отношенческих сетей сталкивались многие развивающиеся страны (ср. Перу в описании Э. де Сото). Но и они, пусть с гораздо бóльшими оговорками, укладываются в ту же двухсекторную модель. Даже когда теневой сектор разрастался там до огромных размеров, рядом сохранялся легальный сектор, который несмотря ни на что продолжал функционировать на формально-контрактной основе (зарплата выплачивалась, кредиты возвращались и т. д.).

11 "Прозрачность" есть не что иное как легкость в получении достоверной информации о том, насколько точно те или иные участники рынка придерживаются установленных правил.

12 Многие из них не только начинают функционировать в персонализированном, неуниверсалистском режиме, но зачастую иным становится их смысл. Пример, уже ставший общим местом, – институт банкротства. Одна из его главных функций – защита кредиторов от ущерба, который могут нанести неплатежеспособные заемщики; в российских же условиях этот институт по большей части служит орудием по установлению контроля над наиболее привлекательными и потенциально платежеспособными компаниями.

13 Когда такой "импорт" все же происходит, он чаще всего принимает форму "призвания варягов", как в знаменитом эпизоде из начальной истории России.

14 По формулировке историка В. Хуторского, российскому обществу скорее присуща традиция подчинения не законам и правилам, а распоряжениям и приказам.

15 Можно возразить, что хотя неформальная сделка не подлежит официальной регистрации, ничто не мешает четкой фиксации ее условий. Но, во-первых, попытка жестко прописать все детали такой сделки способна подорвать саму основу неформального взаимодействия, поскольку служит демонстрацией недоверия к партнеру. Во-вторых, никакой контракт не в состоянии предусмотреть всех возможных будущих осложнений. Однако когда пробелы обнаруживаются в содержании формальных сделок, закон как бы "вчитывает" в них неоговоренные пункты по умолчанию (default mechanisms). Неполноту неформальных сделок таким образом компенсировать невозможно.

16 Конечно, репутация важна при любых типах деловых отношений – как формальных, таки неформальных. Разница в том, является ли информация о ней публичной (как в первом случае) или остается достоянием сравнительно узкого круга игроков (как во втором случае). Соответственно стимулы к инвестированию в репутацию будут заметно отличаться.

17 Как известно, главными опорами институциональной конструкции, сформировавшейся в предшествующую эпоху, были региональные элиты и крупный бизнес (так называемые "олигархи"). По отношению к ним была заявлена стратегия, общий смысл которой можно выразить "формулой трех де-": де-политизация, де-автономизация, де-теневизация.

18 К тому же универсалистская риторика может скрывать вполне материальные интересы тех или иных влиятельных кланов.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.