WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |

Из всего этого вытекает, что смысл, о котором идет речь, должен меняться как от ситуации к ситуации, так и от челове­ка к человеку. Однако смысл вездесущ. Нет такой ситуации, в которой нам бы не была предоставлена жизнью возможность найти смысл, и нет такого человека, для которого жизнь не дер­жала бы наготове какое-нибудь дело. Возможность осуще­ствить смысл всегда уникальна, и человек, который может ее реализовать, всегда неповторим. В логотерапевтической лите­ратуре имеются публикации Брауна, Касциани, Крамбо, Дан-сарта, Дурлака, Кратохвила, Люкас, Лансфорда, Мэйсона, Мейера, Мэрфи, Плановой, Попельского, Ричмонда, Робертса, Руха, Сэлли, Смита, Ярнела и Янга, из которых следует, что возможность найти в жизни смысл не зависит от пола, от ин­теллекта, от уровня образования, от того, религиозны мы или нет3, и если да, то какую веру исповедуем. Перечисленными ав­торами было также показано, что нахождение смысла не зави­сит от характера человека и от среды.

Ни один психиатр и ни один психотерапевт — в том числе логотерапевт — не может указать больному, в чем заключается смысл. Он вправе, однако, утверждать, что жизнь имеет смысл и даже, более того, что она сохраняет этот смысл в любых усло­виях и при любых обстоятельствах благодаря возможности най­ти смысл даже в страдании. Феноменологический анализ неис­каженного непосредственного переживания, которое мы мо­жем наблюдать у простого “человека с улицы”, переведя его затем на язык научной терминологии, помогает увидеть, что че­ловек не только ищет смысл в силу своего стремления к смыс­лу, но и находит его, а именно тремя путями. Во-первых, он мо­жет усмотреть смысл в действии, в создании чего-либо. Помимо этого, он видит смысл в том, чтобы переживать что-то, он видит смысл в том, чтобы кого-то любить. Но даже в безнадежной си­туации, перед которой он беспомощен, он при известных усло­виях способен видеть смысл. Дело в позиции и установке, с ко­торой он встречает свою судьбу, которой он не в состоянии из­бежать или изменить. Лишь позиция и установка дают ему возможность продемонстрировать то, на что способен один лишь человек: превращение, преображение страдания в дости­жение на человеческом уровне. Один студент-медик из Соеди­ненных Штатов писал мне: “Недавно умер один из лучших моих друзей, потому что он не смог найти в жизни смысл. Сейчас я знаю, что, если бы он был жив, я смог бы, пожалуй, помочь ему средствами логотерапии. Его уже нет, но сама его смерть будет теперь всегда побуждать меня оказывать помощь всем тем, кто в ней нуждается. Я думаю, что не может быть более глубинного мотива. Несмотря на мое горе, вызванное смертью друга, не­смотря на мое чувство вины в этой смерти, его существова­ние — и его "уже-не-существование" наполнено смыслом. Если мне когда-нибудь достанет силы работать врачом и эта ответ­ственность будет мне по плечу, значит, он умер не напрасно. Больше всего на свете я хочу одного: не допустить, чтобы эта трагедия случилась еще раз — случилась с другим”.

В жизни не существует ситуаций, которые были бы действи­тельно лишены смысла. Это можно объяснить тем, что пред­ставляющиеся нам негативными стороны человеческого суще­ствования — в частности, трагическая триада, включающая в себя страдание, вину и смерть — также могут быть преобразо­ваны в нечто позитивное, в достижение, если подойти к ним с правильной позиции и с адекватной установкой.

И все же дело доходит до экзистенциального вакуума. И это — в сердце общества изобилия, которое ни одну из базо­вых, по Маслоу, потребностей не оставляет неудовлетворен­ной. Это происходит именно оттого, что оно только удовлетво­ряет потребность, но не реализует стремление к смыслу. “Мне 22 года, — писал мне один американский студент, — у меня есть ученая степень, у меня шикарный автомобиль, я пол­ностью независим в финансовом отношении, и в отношении секса и личного престижа я располагаю большими возможнос­тями, чем я в состоянии реализовать. Единственный вопрос, который я себе задаю, — это какой во всем этом смысл”.

Общество изобилия порождает и изобилие свободного вре­мени, которое хоть, по идее, и представляет возможность для осмысленной организации жизни, в действительности лишь еще сильнее способствует проявлению экзистенциального ва­куума. Мы, психиатры, имеем возможность наблюдать это на примере так называемых “воскресных неврозов”. И этот избы­ток свободного времени, по всей видимости, увеличивается. Институт демоскопии в Алленсбахе был вынужден констатиро­вать, что если в 1952 г. время в воскресенье тянулось слишком медленно для 26 % опрошенных, то сегодня уже для 37 %. Тем самым понятно и сказанное Джерри Манделем: “Техника изба­вила нас от того, чтобы мобилизовывать все наши способности на борьбу за существование. Мы создали государство всеобще­го обеспечения, которое гарантирует каждому сохранение жиз­ни без личных усилий с его стороны. Если однажды дойдет до того, что благодаря технике 15 % американских рабочих факти­чески смогут обслуживать потребности целой нации, перед нами встанут две проблемы: кто должен принадлежать к этим 15 % работающих и что будут делать остальные со своим сво­бодным временем — и с потерей смысла их жизни Может быть, логотерапия сможет сказать Америке следующего столе­тия больше, чем она уже дала Америке этого столетия”.

К сожалению, здесь и сегодня проблема выглядит иначе. Не­редко избыток свободного времени является следствием безра­ботицы. Уже в 1933 г. я описал картину болезни при “неврозе безработицы”. При отсутствии работы жизнь кажется людям бессмысленной, а сами они считают себя бесполезными. Их угнетает не безработица как таковая, а ощущение смыслоутраты. Человек живет не единым пособием по безработице.

В отличие от тридцатых годов сегодняшний экономический кризис вызван кризисом энергетическим: мы с ужасом обна­ружили, что источники энергии не являются неисчерпаемыми. Я надеюсь, что меня не сочтут легкомысленным, если я рискну здесь утверждать, что энергетический кризис и сопутствующее ему уменьшение роста промышленности и есть единственный серьезный шанс для нашего фрустрированного стремления к смыслу. У нас есть шанс осмыслить самих себя. В век общества изобилия большинство людей имеют достаточно средств для жизни, однако многим людям совершенно неизвестно, ради чего им жить. Теперь же вполне возможным становится смещение акцентов от средств к жизни на жизненные цели, на смысл жизни. И в отличие от источников энергии этот смысл неисчер­паем, вездесущ.

Какое, однако, мы имеем право утверждать, что жизнь ни­когда и ни для кого не перестает иметь смысл Основанием для этого служит то, что человек в состоянии даже безвыход­ную ситуацию превратить в победу, если рассматривать ее под человеческим углом зрения. Поэтому даже страдание заклю­чает в себе возможность смысла. Само собой разумеется, что речь здесь идет только о ситуациях, которые нельзя устра­нить, нельзя избежать и нельзя изменить, о страдании, кото­рое не может быть устранено. Как врач, я, конечно, имею в виду прежде всего неизлечимые болезни, неоперируемые ра­ковые опухоли.

Осуществляя смысл, человек реализует сам себя. Осуще­ствляя же смысл, заключенный в страдании, мы реализуем са­мое человеческое в человеке. Мы обретаем зрелость, мы рас­тем, мы перерастаем самих себя. Именно там, где мы беспомощ­ны и лишены надежды, будучи не в состоянии изменить ситуацию, — именно там мы призваны, ощущаем необходи­мость измениться самим. И никто не описал это точнее, чем Иегуда Бэкон, который попал в Освенцим еще ребенком и пос­ле освобождения страдал от навязчивых представлений: “Я ви­дел похороны с пышным гробом и музыкой — и начинал смеять­ся: не безумцы ли — устраивать такое из-за одного-единственного покойника Если я шел на концерт или в театр, я обязательно должен был вычислить, сколько потребовалось бы времени, чтобы отравить газом всех людей, которые там собра­лись, и сколько одежды, сколько золотых зубов, сколько меш­ков волос получилось бы при этом”. И далее Иегуда Бэкон спра­шивает себя, в чем мог заключаться смысл тех лет, которые он провел в Освенциме: “Подростком я думал, что расскажу миру, что я видел в Освенциме, в надежде, что мир станет однажды другим. Однако мир не стал другим, и мир не хотел слышать об Освенциме. Лишь гораздо позже я действительно понял, в чем смысл страдания. Страдание имеет смысл, если ты сам стано­вишься другим”.

Гордон Виллард Олпорт

ЛИЧНОСТЬ В ПСИХОЛОГИИ4

Психическое здоровье: общая установка

В провинциальном австрийском госпитале лежал тяжело­больной мужчина. Врачи честно признались ему в том, что им не удалось определить причину болезни, однако если бы они смогли поставить диагноз, они бы, вероятно, вылечили его. Кро­ме этого, они сказали, что известный диагност вскоре должен посетить госпиталь и что именно ему, возможно, удастся уста­новить причину заболевания.

Через несколько дней диагност прибыл и совершил обход госпиталя. Подойдя к постели этого человека, он взглянул на него, пробормотал “moribundus” (умрет —лат.) и вышел.

Несколькими годами позже этот пациент позвонил диагнос­ту и сказал: “Позвольте мне поблагодарить вас за ваш диагноз. Они сказали мне, что если вы сможете поставить диагноз, я пойду на поправку, и в ту минуту, когда вы произнесли mo­ribundus я понял, что обязательно выздоровею”.

Мораль этой истории такова: сама жизнь может зависеть от установки и ожиданий.

Вторая история заключается в следующем.

Мой приятель-психиатр, сторонник условно-рефлекторной терапии, рассказывал о своей пациентке, страдающей алкого­лизмом. Чтобы устранить ее склонность обусловливающим ме­тодом, он ставил перед ней стакан виски и одновременно вво­дил сильное рвотное средство. Вскоре ее начинало тошнить, как только она чувствовала запах алкоголя. Естественно, она совершенно прекратила употреблять спиртные напитки. Оста­новившись в нашем рассказе на этом месте, мы могли бы утвер­ждать, что специфическая техника обусловливания — крайне эффективный метод. К несчастью, эта терапия погубила ее. Как только к ее двери подходил коммивояжер, или соседи, или ее собственные закадычные друзья, от которых пахло алкоголем, ее рвало прямо на них.

Механическое отучение от привычки само по себе не изле­чило ее, поскольку лекарство не было согласовано с образом жизни.

Третья история с довольно оптимистичным концом касается маленького мальчика, который все время сосал большой палец. Были перепробованы все доступные методы поощрения и нака­зания, основанные на столь популярной теории научения: бинтование пальца, обмазывание его горьким соком алоэ, шлепки, конфета, которую то давали, то отбирали. Все попытки оказа­лись безрезультатными, и привычка становилась все сильней.

В один прекрасный день он вдруг прекратил сосать палец. Когда изумленные родители поинтересовались, почему закоре­нелая привычка была столь радикально отброшена, ребенок от­ветил просто: “Большие мальчики не сосут свои пальцы”.

Каким-то образом эта идея проникла к нему в сознание, и специфическая навязчивость исчезла. Мальчик вылечился.

Терапия: методы общие и специфические

Все эти три истории, каждая в своем роде, касаются нашей проблемы, суть которой проста: каким образом представители помогающих профессий (а к ним я отношу психиатров, священ­нослужителей, социальных работников, психологов-практиков и работников образования) смогут обрести снова хотя бы не­много того здравого смысла, который некогда был ими утерян Я думаю, исторически это сложилось так. В XIX в. социальная психология и медицинские науки осознали свою неспособность справиться со всем комплексом проблем психической и соци­альной жизни человека. Поэтому, подражая естественным на­укам, они вознамерились решать в каждый момент времени только одну маленькую задачу. События имеют причины, а по­сему логично сконцентрировать внимание на конкретном пато­логическом факте, найти его причину и устранить ее. Успехи Дженнера, Листера и Пастера были весьма впечатляющими. Их пример казался достаточно убедительным, чтобы последо­вать ему и в сфере психических расстройств.

Бытовало убеждение, что душа человека вторична по отно­шению к его телу. Мозг, конечно же, физиологический орган. Воздействуя на этот орган посредством лекарств, обусловлива­ния или даже гипноза, вы можете изменять установки и дей­ствия человека. В научных кругах доминировало представление о materia medico, (медицинской материи). Джон Уайтхорн назвал это положение “псевдохирургическим подходом в пси­хотерапии”.

И в наши дни прописывание всяческих чудодейственных ле­карств остается модным направлением в лечении психических расстройств и задержек психического развития — даже более модным, чем когда бы то ни было. Фармакотерапия является непременным атрибутом специфической терапии, опирающей­ся на биохимический подход к психическим расстройствам. Мы не можем отрицать, что подобное лечение зачастую приводит к положительным результатам. Правда, сиделка в одной из кли­ник сказала мне так: “Когда ты даешь людям лекарства, но не даешь им любви, от этого нет ровным счетом никакой пользы. Пациент остается со своей проблемой, он все так же тревожен и неуверен, все так же чувствует себя изолированным, отверг­нутым, покинутым и Богом, и людьми”.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 8 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.