WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||

Изменить положение может приток мигрантов по версии ускоренного развития России, притягательного для соседей. Но каких Вспомним о геополитическом мотиве сдвига на восток, а проще – о китаебоязни. На профиле Евразии (рис. 17) видна высота «демографической стены» перед малолюдными районами РФ. Отсюда проекты новых переселений на восток. Но даже мгновенно удвоив там население (на что в прежних, лучших условиях ушло 40 лет), мы сократим перепад лишь с 1:30 до 1:15. А чтобы сравняться плотностью с северным Китаем, нужны будут примерно 500 млн чел., т.е. вся зарубежная Европа. Где же их взять, если... не в самом Китае

Рисунок 17

Широтные профили плотности населения северной Евразии
в ХХ–ХХI вв. (по прогнозам ООН и авторским оценкам)

На профиле Север – Юг плотность по линии Архангельск – Краснодар меняется примерно так же, как в КНР от Внутренней Монголии к Гуандуну (см. цифровые данные ниже). Споры о судьбе Севера вяло велись лет двадцать, пока оттуда не побежали даже нужные кадры. Но Север – разный: европейские округа и Якутия потеряли 10–15% населения, а Тюменский округ и Таймыр с Норильском, наоборот, приобрели. По инерционной версии, к 2050 г. на Севере останется 4–5 из 9 млн чел., 3–4% населения РФ.

Успешное развитие экспортно-сырьевых регионов (тюменский вариант) может привлечь мигрантов-иностранцев, и в этой зоне оно наименее опасно. Южане в ней реже остаются или быстрее ассимилируются10. На юге самой России эти риски куда выше. Там общая напряженность тесно связана с мигрантами и не обещает разрядки. А доля Юга (включим сюда, кроме Южного федерального округа, все Черноземье до Волги) в населении страны вырастет наверняка: до 32–37%, в зависимости от сценария, против нынешних 28–29%. Свыше 40 млн населения, на треть сельского, с растущим участием кавказцев, казахов, таджиков и т.д. – вот проблема XXI в. для Юга России.

Контрасты центр – периферия работают в пользу центров. Все северные и восточные окраины РФ по инерционной версии прогноза лишатся 10–11 млн жителей, но их доля вряд ли упадет ниже 1/5 (ныне 1/4). Бедность и иммобильность, удерживая людей в суровых, кризисных и дорогих для жизни местах, затрудняют их адаптацию к рынку. Доля же центрально-западных районов будет расти при абсолютном сокращении населения. Но там, особенно в Нечерноземье, ярко выражена своя внутренняя поляризация.

Один полюс – крупные агломерации и их группы (у нас есть даже Центральный мегалополис, хотя и поменьше западных). Реальных жителей Московской и Петербургской агломераций, вопреки статистике, вряд ли стало меньше за 1990-е гг., и их количество не очень-то убудет, хотя даже прошедшая перепись не могла выявить всех нелегалов. Едва ли потеряли свою притягательность и крупные региональные центры. Но, в целом, сейчас миграционный напор на большие города слабее, чем прежде, – следствие общего прекращения демографического роста и исчерпания сельских демографических резервуаров.

Другой полюс – глубинка: 3/4 площади Европейской России и 1/4 населения.

Какой будет судьба крупных городских сгустков в море периферии Все оптимистические варианты скорее затронут «острова» и «прибрежные воды» субурбии, где встречаются потоки людей и капиталов, действуют полутеневые рынки жилья и земли. Эти бойкие места притянут если не своих, так чужих граждан, если не в центры, так поближе к ним, и если не явно, то скрыто.

Вероятный напор этнических мигрантов будет толкать горожан к обособлению по схеме американских gated communities. Этой сегрегационной модели противостояла советская агрегационная. Европа же помещалась посредине, но наплыв иммигрантов и там породил тягу к самоизоляции, хотя бы ради безопасности11. Кстати говоря, по данным европейских политологов, за ультраправых (вроде Ле Пена) обычно голосуют менее состоятельные слои коренного населения. Не имея средств для переезда в лучшие места, подальше от «чужаков», заполонивших места их жительства, эти люди требуют от властей ужесточения иммиграционных режимов. Этот факт сам по себе звучит довольно грозным предостережением для России.

Впрочем, советская городская модель тоже была по-своему сегрегационной, хотя и не в этническом смысле. Жители неблагоустроенных городских окраин («шанхаев»), пригородные маятниковые мигранты, лимитчики, а иногда и заключенные заполняли те экономические и социальные ниши, которые в Западной Европе заполняют арабы, турки и выходцы из Черной Африки. В любом случае, у нас были свои эквиваленты «геттоизации» центров американских городов или европейской «банльеризации».

А вот исход имущих в пригороды (западный путь обособления) сдерживается у нас целым букетом факторов, включая малочисленность самих имущих. Миграционный напор на города все же способен ускорить такой исход путем превращения второго загородного жилья в основное. При этом вероятны расхождение векторов миграций по социально-этническим признакам (если он центростремителен у одних групп, то центробежен у других) и рост рынка городского и второго загородного жилья со смежным земельным рынком (потенциал их и так велик, а его пропульсивную роль у нас недооценивают).

В туманном далеке, при рывке России на базе высоких технологий, заработают и притянут людей полупериферийные районы: наследники союзного ВПК (уральские и др.) и новые технополисы, «русские силиконовые долины». Но гадать о возможных при этом типах расселения и источниках его пополнения не имеет смысла.

Будущее лесной глубинки почти наверняка печально. Приток «кризисных» постсоветских мигрантов был кратким и не решил ничьих проблем. Как ни жаль староземледельческого ареала между Петербургом, Брянском и Кировом, его дальнейшее запустение (кроме пристоличных, центрально-областных и немногих иных участков) неизбежно. Лес долго занимал в среднем 1/2 его площади, а по пустым полям расползется на 2/3. Те, кто там еще живет, вообще-то говоря, заслуживают «глубинных» льгот и надбавок, подобных северным. Противостоять депопуляции могут возврат россиян из городов либо мигранты-крестьяне из Азии. Но первый путь носит малоземельный дачно-летний характер и пока не сулит большего. Второй же – это инокультурные анклавы в сердце России, теснящие остатки коренных и закрывающие местами первый путь.

Прямое вмешательство в сложные центро-периферийные пропорции не решало своих (сомнительных) целей прежде и вряд ли поможет в будущем. Чего не стоит делать, так это путать социально-демографическую часть вопроса с агропродовольственной. Вообще-то речь идет о разновидности известной дилеммы равенство – эффективность. Центры – территориальная элита страны, резиденции ее политических, интеллектуальных и бизнес-элит. Отсюда их опережающее развитие, некий эгоизм и контакты с равными себе дома и за рубежом через голову, даже за счет братьев меньших – периферийных районов. Но верно и другое: периферию, в конечном счете, не вытянуть из депрессии, если из нее не вырвутся сами центры.

Русско-«этническая» асимметрия видна по недавней динамике населения. Из 39 субъектов, не терявших его в 1989–2001 гг., 19 были «автономиями», c 30,5% населения растущих регионов и 13,6% населения РФ. Их вклад в прирост составил 47,5%. Сотни тысяч прироста дали Дагестан (второй регион по его размеру после Краснодарского края), Ингушетия (с чеченскими беженцами), Татария, Башкирия, Ханты-Мансийский АО (хотя в этом округе коренного населения мало). Темпами роста выделялись также Северная Осетия и Алтай. Порой эффект прироста титульных этносов скрадывал механический отток прочих, русских и «русскоязычных».

И все же трудно рассчитывать на демографическую поправку страны за счет ее национальных окраин. Модернизация воспроизводства населения и демографический переход скоро затронут почти всех. В автономиях Поволжья, Сибири и даже Юга России естественный прирост уже отрицателен или быстро падает. А в Дагестане и Ингушетии рождаемость ниже, чем в Турции. Сельского потенциала «этнорегионов» хватит, пожалуй, для урбанизации на собственной базе. И хотя приток в русские края оттуда вообще-то предпочтительнее, чем, скажем, из азиатского зарубежья, нужно еще учесть, что не все народы склонны к отъезду даже при явной перенаселенности их доменных регионов.

Все это лишний раз подчеркивает, что «гастарбайтерам» нет альтернативы в главных, так сказать, ударных зонах и центрах России, и особенно при реализации вариантов их ускоренного развития. Всякие негативные и неожиданные последствия весьма вероятны, но мы тут не первые и не последние. Со всем этим придется жить, и лучше цивилизованно, чем как-то иначе. А учиться надо всерьез и без промедления.


1 См.: Население России 2000. Восьмой ежегодный демографический доклад / Отв. ред. А.Г. Вишневский. М., 2001.

2 Цифра ориентировочная, так как в Чеченской республике не ведется учет прибывших.

3 Горбачева Т.Л. Использование данных обследования населения по проблемам занятости в России для определения параметров теневой экономики // Вопросы статистики. 2000. № 6. С. 15–21.

4 Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (ХVIII – начало ХХ в.). СПб.: Дм. Булавин, 1999. Т. 1. С. 286.

5 Особый статус районов Крайнего Севера и местностей, приравненных к нему, был закреплен постановлением Совета Министров СССР 1967 г. (для работавших там были установлены ежемесячные надбавки к заработной плате, дополнительные отпуска, доплаты к пособиям по временной нетрудоспособности, льготы при назначении пенсий и др.).

В 1990-х гг. перечень территорий расширялся. Теперь такой статус имеют вся территория республик Карелия, Коми, Саха (Якутия), Тыва, Долгано-Ненецкого, Коми-Пермяцкого, Ханты-Мансийского, Чукотского, Эвенкийского и Ямало-Ненецкого автономных округов, Архангельской, Камчатской, Магаданской, Мурманской и Сахалинской областей, а также часть территории республик Алтай и Бурятия, Красноярского, Приморского и Хабаровского краев, Амурской, Иркутской, Пермской, Томской, Тюменской и Читинской областей.

6 Город и деревня в Европейской России: сто лет перемен. М.: ОГИ, 2001. С. 300.

7 Грицай О.В. и др. Центр и периферия в региональном развитии. М.: Наука, 1991.

8 См.: Пивоваров Ю.Л. Альтернативная концепция макрорегионального развития России: сжатие интенсивно используемого пространства // Мир России. 1996. № 2. С. 63–74.

9 Подробнее см. Differential Urbanisation. Special issue of Tijdschrift voor Economische en Sociale Geographie / Kontuly T and H.S.Geyer (guest eds.). 2003. Vol. 94. No 1.

10 Есть, конечно, исключения. Некоторые южане, например, азербайджанцы, давно и успешно осваивают Заполярье (Миграционная ситуация в странах СНГ и Балтии. М.: Комплекс–Прогресс, 1999. С. 85–86).

11 Жайе М.-К. От социальной сегрегации к пространственной самоизоляции: крупные города Европы перед риском десолидаризации общества / Крупные города и вызовы глобализации. Смоленск: Ойкумена, 2003. С. 175–179.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.