WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |
Русские средние классы

Осенью 1997 г. единодушие в отрицании самого существования среднего класса в России стало исчезать. Официальные круги стали признавать (по крайней мере на словах) важность среднего класса. Появились рассуждения об опасностях олигархии40. Поскольку любые дискуссии о социальной стратификации в России очень полититизированы, официальное внимание к средним классам обернулось появлением рассерженной критики, утверждавшей, что число богатых и особенно бедных растет за счет средне-обеспеченных групп. Одна из трудностей была в том, что некоторые наблюдатели, используя данные 1993–1995 гг., полагали, что пропасть между богатыми и бедными будет продолжать увеличиваться. Однако коэффициент Джини свидетельствует, что неравенство достигало максимума именно в 1995 году (Госкомстат, 1996, с. 40; Госкомстат, 1997, с. 68).

Изучение среднего класса в пост-коммунистических обществах представляет собой особенно сложную задачу оттого, что большая часть экономической активности не попадает в официальные данные о доходах или ВВП. Удовлетворение, которое можно получить от выставления напоказ личного богатства, намного перекрывается опасностями привлечения к себе внимания налоговой службы или мафии (или, наоборот, сначала мафии, а потом налоговиков).

О том, какая именно доля российской экономики не попадает в официальную статистику, ведутся бурные споры. Эта тема, как и тема социальных индикаторов, сильно политизирована. Оценки объема "теневой" или "второй" экономики могут разительно отличаться друг от друга. По мнению некоторых аналитиков “теневая” экономика составляет 90% "реальной" экономики России. Наиболее правдоподобные оценки находятся в диапазоне от 40 до 50%. В конце 1997 г. российская пресса широко освещала книгу Владимира Исправникова, дающую цифру 50%. Предстоящее исследование RAND – одна из первых попыток разобраться с данными по неформальным, теневым, криминальным и неучтенным элементам экономики России и проанализировать данные Госкомстата по оценке неформальной экономической активности. Собранные RAND сведения об неучтенной экономике, свидетельствуют о том, что официальная статистика, даже выправленная Госкомстатом, не учитывает значительной части экономической активности – за период 1994–97 гг. эта часть колебалась между 35% и 45%41.

Большой объем неучтенной экономической активности – одна из причин того, что официальные данные о доходах становятся все менее надежным показателем личного благосостояния. Растет число россиян, все более искушенных в вопросе о том, какие различные формы может принимать вознаграждение за их труд. Начиная с 1993 г. доля заработной платы в индивидуальном доходе падала по мере того, как увеличивалась доля вознаграждения, выплачиваемого с помощью страховок, пособий, "черного нала" и другими способами, позволяющими избежать налогов. Измерение заработной платы не захватывает иных форм дохода и собственности, например недвижимости, а лишь немногие налоговые декларации россиян отражают эти имущественные приобретения.

Несмотря на все те трудности, которые возникают с получением достоверных данных, российские социологи пытаются следить за изменениями в социальной стратификации. Хотя многие из них с трудом освобождаются от прежних устаревших определений и подходов к изучению социальных классов и слоев, продолжая больше интересоваться крайностями в социальной стратификации, - сверхбогатыми, - с одной стороны, и нищими, - с другой, в то время как средние слои оказываются за бортом их интересов42. Скудость надежных данных о доходах подталкивает социологов широко использовать в исследованиях по социальной стратификации самооценки дохода и социального статуса респондентов. Среди тех, кто наиболее изощренно использует эту методологию, следует отметить Т. И. Заславскую. В своих исследованиях она полагается не только исключительно на самооценку респондентов. В ее статье 1995г. хорошо были показаны те трудности, с которыми столкнулись исследователи в постижении нового мира. В этой статье в частности говорилось о том, что 15% среднего класса живет в бедности. Это подкрепляет утверждение, что определение среднего класса в России в большей степени больше связано с критериями образования или интеллигентности, а не только уровнем доходов. (См.: Заславская, 1995, с. 14). В целом, несмотря на трудности с определением среднего класса, он составляет по оценкам Т. И. Заславской около четверти российского общества.

Заслуживает внимания и другой подход, разработанный Т. И. Заславской. Она делит российское общество на три примерно равные группы: людей с высоким потенциалом, адаптирующихся к рынку; людей с низкой способностью к адаптации, которые нуждаются в социальной помощи и могут быть агрессивны в условиях кризиса; и среднюю группу, ищущую свое место в новом обществе – они еще не нашли своего места, но пока не сдались ( Заславская, 1995, с. 20). В еще более поздней публикации Т. И. Заславская с осторожностью высказывает предположение, что ситуация, возможно, будет лучшаеться. Она утверждает, что более двух третей населения принадлежат к базовому слою, хотя по-настоящему бедные и обитатели социального дна составляют также многочисленную особую группу (Заславская, 1997, с. 233; "Новые известия", 10 марта 1998, с. 1 и 4).

Вероятно, самый оптимистический анализ был представлен Игорем Березиным. В статье в газете "Век" в начале 1997 г. Березин определил средний класс как группу людей, которая имеет собственность ценой от 50 до 250 тысяч долларов и месячный доход на члена семьи, превышающий прожиточный минимум в 2–5 раз. По его подсчетам, в 1991 г. этим критериям удовлетворяли 8% населения России, в 1993 г. – 16–18%, а в 1996 г. – 30–33%.43

Работа Березина – одно из немногих исследований, которые хотя бы имплицитно учитывают, как приватизация квартир превратила большое число граждан пост-коммунистического общества во владельцев собственности, интересующихся рынком недвижимости. В Таблице 1 ("Известия", 22 октября 1997, с. 6) указаны различия на этом рынке между разными городами и в разные годы. Хотя большинство русских не рассматривает свои квартиры как экономический ресурс, передаваемый по наследству, все больше людей находят пути выгодно использовать владение недвижимостью для улучшения своей жизни (Ruble, 1995, pp. 69–75 and passim., Moser and McIlwaine, 1997, pp. 47–49).

Березин включает в средний класс пять широких групп:

- мелкие и средние предприниматели, преимущественно владельцы семейного бизнеса;

- менеджеры среднего уровня: руководители отделов, магазинов и пр.;

- независимые специалисты: юристы, экономисты, бухгалтеры, преподаватели, журналисты, программисты, шоферы, портные и массажисты;

- квалифицированные рабочие в успешных промышленных и коммерческих предприятиях;

- люди с "каким-то иным источником" дополнительного дохода.

Березин полагает также, что около половины неработающих пенсионеров и примерно треть пролетариата принадлежит к среднему классу, так что он охватывает около 50% населения. Это почти наверняка преувеличение, но не обязательно чрезмерное. Данные о коэффициенте Джини подкрепляют доводы в пользу улучшения условий жизни для некоторой части населения со времени 1995 г.

Журналист "Известий" в интервью в марте 1998 г. утверждает, что средний класс составляет 20% населения России, а с учетом низшего среднего класса и все 40%. Михеев (1996, с. 178–179) полагает, что средний класс составлял в России 20% в 1995 г. Даже такой нацеленный на крайности богатства и бедности аналитик, как социолог Михаил Руткевич (1997) считает, что около трети российского населения должны быть отнесены к высшему или среднему классу. Пользуясь официальными (Госкомстатовскими) данными о доходах, Руткевич делает вывод, что средний класс охватывает 20%, а группа самых богатых – 10%. Если сделать поправку на неучтенную экономику, то получается, что даже по заключениям одного из самых пессимистически настроенных российских исследователей одна треть российского населения живет весьма благополучно или достаточно благополучно. Руткевич, не особенно интересуясь этими группами, сосредотачивает внимание на различиях в доходах и распространении бедности. Его оценки сходны с заключениями некоторых западных специалистов (Silverman and Yanowitch, 1997).

В своих двух статьях в "Известиях" (Савин, 1997, 1998) журналист Алексей Савин показывает, что тема среднего класса становится все более актуальной, но вместе с тем, возникают трудности с определением среднего класса. В октябре 1997 г. Савин указывал, что 8% россиян принадлежат к среднему классу. Три месяца спустя, в январе 1998 г., он писал, что в крупных городах средний класс составляет 10% населения. Его утверждения подкреплены убедительными данными, полученными российскими исследовательскими организациями, однако вызывают сомнения сами определения, акцентирующие сравнение с американским и западноевропейским уровнем дохода и потребления. Савин заявляет, что семьи с месячным доходом 100–300$ на человека "можно причислить к среднему классу с большой натяжкой", поскольку такой доход позволяет вести лишь образ жизни "среднего советского специалиста"; а семьи с доходом 300–700$ в месяц на человека уже ближе к европейскому "низшему среднему классу". Те, кто зарабатывает 700–1000$ в месяц на человека, могут пользоваться примерно такими же благами жизни как у среднего класса большинства стран Европы. Они могут быть спокойны за свое положение, которое со временем, как они верят, будет улучшаться.

Савин сообщает своим читателям, что "к новому российскому среднему классу можно отнести семьи со среднедушевым месячным доходом в 300$–1000$". Он отмечает, что по оценке Госкомстата численность этого слоя 15 миллионов человек, а "большинство экспертов" дают цифру 25 миллионов. Но он также заявляет, что каждый третий москвич имеет среднедушевой месячный доход свыше 300$, тогда как в других крупнейших российских городах средний класс составляет около 10% населения. Между тем три миллиона москвичей плюс десять процентов жителей крупных городов едва ли составят 25 миллионов в стране с населением 146 миллионов человек. Савин (1997) приводит поразительные сведения, основанные на официальных данных, о различиях в доходах по регионам России (табл. 2). Подобная разница в доходах подразумевает различия в определении социальных классов, которые автор, к сожалению, не анализирует. Кроме того, в бывших советских республиках существует важная этническая составляющая стратификации, которая также требует анализа.

В своей статье 1997 года Савин относит 8% россиян к живущим относительно благополучно, то есть на уровне европейского "низшего среднего класса". Таким образом, остается лишь 0,5% населения (2 миллиона людей или полмиллиона семей), соответствующих уровню европейских среднего и высшего классов. Эти цифры не представляются правдоподобными, в частности потому, что Москва стала третьим из самых дорогих городов мира (Financial Times, January 8, 1998). Данные российских исследователей, приведенные в этих статьях, более полезны, чем заголовки. В одной из таблиц в статье 1998 года Савин приводит более детальный социальный портрет российского населения.44 По этим данным 38–40% населения имеют доходы, позволяющие отнести их к российскому среднему классу. И здесь большая часть трудностей, с которыми сталкиваются Савин и другие российские комментаторы в своем анализе, вызваны их стремлением определять средние классы России в терминах сравнения с Западной Европой и США.

Более правдоподобное описание было представлено российским культурологом Татьяной Москвиной в середине 1997 г. В своей статье в петербургском журнале о кино "Сеанс" Т. Москвина предлагает отнести к среднему классу тех, кто стремится жить хорошо, при этом не желая рисковать своей жизнью в поисках богатства: "Типичный представитель нынешнего среднего класса только-только купил квартиру, и в большинстве случаев ремонт еще не закончен"45.

Самым непосредственным образом заинтересованы в знании экономических условий и покупательной способности населения те, кто работает в рекламе и маркетинге. На этот рынок проникли западные фирмы, преимущественно обслуживающие западные компании. Растет число активно занимающихся этим российских фирм, и возрастает их профессионализм.

Одна из западных фирм, Russian Market Research Corporation (RMRC, 1996), для описания российской социальной жизни разработала классификацию восьми типов образа жизни (lifestyle clusters).46 Мой коллега, проводивший маркетинговое исследование для одной из петербургских радиостанций, критиковал методологию RMRC, но его собственный анализ социальной стратификации довольно хорошо совпадает с результатами RMRC (интервью, июнь 1997 г.) Оба коммерческих анализа сходны с оценкой Т. Заславской, данной еще в 1995 г. Согласно этой оценке одна треть населения живет достаточно благополучно, одна треть очень страдает и одна треть как-то справляется и надеется, что жизнь улучшится. В то же время российские профессионалы-маркетологи считают "настоящим" средним классом тех, кто купит видеомагнитофон в следующем году.

Данные о типах образа жизни, выделенных RMRC, дают дополнительные сведения о широком распространении в России неучтенных доходов. Официальные цифры дают оценку среднего месячного дохода в пределах 120–130 долларов, тогда как средняя семья сообщает, что тратит большую сумму каждый месяц только на еду и коммунальные услуги. RMRC оценивает средний доход в 205–220 долларов, что наводит на мысль, что реальные доходы на 50% больше, чем показывает публикуемая статистика.

В то же время портрет российского общества представляется удручающим. По данным RMRC, более 50% населения сообщают о том, что они выращивают картофель, лук или чеснок, помидоры, огурцы. Для подавляющего большинства это не просто хобби. Сильверман и Янович (1997, с. 43–45) приводят убедительные данные об ухудшении рациона среднего россиянина.

Другим методом исследования покупательной способности, социального положения и экономического благосостояния населения является изучение потребления. Этот метод заслуживает внимания, поскольку может многое прояснить в ситуации, когда данные о доходах весьма сомнительны. Исследования по регионам показывают, что объем товарооборота в 1,5–2 раза выше официально регистрируемого совокупного дохода (интервью, июнь и декабрь 1997). По данным RMRC, сообщения респондентов об их ежемесячных тратах регулярно превышают названный ими месячный доход. Опрос 1994 г. показал, что примерно треть населения была в состоянии совершить более чем одну крупную покупку бытовой техники или мебели. Неудивительно, что работники частных предприятий чаще говорили о большей покупательной способности или о намерениях сделать крупные покупки (Известия, 28 февраля 1996, с.7)

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.