WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 17 |

"Класс", слой или "середина без границ" Все данные, с которыми мы имели дело в этой статье, относятся к некоторому множеству отдельных индивидов, которые стремятся считать себя "средними". Возникает вопрос, как эту "середину" ("серединную позицию") можно определить. Между какими "крайностями" эта середина располагается Как видно из таблицы 15, здесь можно обнаружить средние, промежуточные позиции. Но говорить о сколько-нибудь определенных средних социальных группах практически нельзя. Та часть населения, которая относит себя к средним статусным позициям, невелика, разнородна, по декларируемым установкам (даже и по доходам, поскольку они демонстрируются) мало отличается от считающих себя "средними". По сути дела, в статусной структуре общества обнаруживаются лишь две крупные общности — средние и низшие. Но различия между ними, как видно из приведенных выше показателей, размыты. Можно сказать, что те, кто относит себя к низшим статусным позициям — это неудачливые "средние"; тогда немногочисленные "высшие" — это более удачливые средние. (Разумеется, вне рассматриваемой статусной иерархии остаются аутсайдеры всех типов, от новых богатых до бомжей и т.п.).

Получается, что середина (средний человек, его ориентиры и пр.) существует, — и в то же время середины (как социальной группы) нет. Не только как "класса" в его привычной для нас традиционно-марксисткой определенности, но и как "слоя" или социальной группы. Как отмечено выше, "середина" в нашем обществе имеет внутренние определения (среднемассовые ориентации как всеобщий эталон), но не имеет определений внешних, т.е. границ, отделяющих ее от "соседей" сверху и снизу. Самая общая и самая глубокая причина такого состояния — слабая структуризация общества.

Экскурс в прошлое: попытка преодолеть "середину". Советская общественная система в ее "героический" формообразующий период (примерно до середины 30-х) строилась под лозунгами принижения и преодоления "мелкобуржуазной" деревенской и городской ("обывательской", "мещанской") среды — во имя авангардных социальных идеалов правящей элиты. Считалось официально, что "верх" в борьбе против "середины" должен получить неограниченную поддержку тех самых "низов", которым нечего терять. Вся эта борьба и лежавший в ее основе идеологический расчет потерпели неудачу. Власти пришлось искать опоры не в "низах", а в новой (подновленной) бюрократии и новой "середине", отягощенной определенным уровнем благосостояния, имущественными и семейными интересами и пр.

Ориентация "на середину", т.е. на терпение и безразличие среднемассового советского человека, утвердилась где-то к 40-годам и сохранялась до развала системы. Но был ли настоящей опорой системы этот человек, терпеливо сносивший тяготы советского существования и спокойно принявший перелом начала 90-х Этот вопрос, впрочем, растворяется в более широком — о правомерности использования "классовых" категорий при анализе социальной реальности — притом, не только советской и не только современной.

Создать "средний класс" Как мы видели, в нашем обществе реально существует многочисленная "серединка", которая себя таковой осознает. Она не составляет никакого класса и не может им быть. Искусственно создать, вырастить такой (или какой-либо иной) "класс" невозможно, да и не нужно. Деятельность мелких бизнесменов, фермеров, ремесленников заслуживает признания и поддержки, — но это не сделает их средним классом. При всех социальных и экономических пертурбациях, которые могут произойти, "середину" общества составят прежде всего специалисты, работники, служащие, т.е. люди наемного труда. Переносить в ХХ-ХХI века ситуацию американских штатов, где большинство граждан составляли свободные фермеры, — бессмысленно и невозможно. Вопрос в том, каково положение этих людей — не только в смысле их уровня жизни, но в смысле качества этой жизни — уверенности в себе, знания своих прав и обязанностей и т.д.

Если нынешнему российскому обществу недостает стабильности и особенно уверенности в будущем (в будущей стабильности), то это не потому, что в нем мало "средних", а потому, что в нем нет структуры, которая связывает в одно общественное целое людей разных профессий, слоев и состояний, задает правовые и моральные рамки социального действия, короче говоря, превращает человеческое множество в народ. И стабильную инертность "середины" — в динамическую устойчивость мобильной развивающейся структуры.

"Средний" человек, который стремится выжить, оставаясь средним — фактор той стабильности, которой, фигурально выражаясь, обладают лежачий камень или стоячее болото. В обществе такая стабильность недостаточна и ненадежна: если люди просто хотят выжить, они будут готовы адаптироваться к любому режиму и любой его перемене.

Устойчивость общества и, тем более, общественного прогресса не может опираться на пассивное терпение большинства. Общество стабильно, когда оно организовано, когда люди и группы знают и умеют отстаивать свои права, ориентироваться на более высокие образцы. Когда есть место и для "середины", но есть и механизм, который может преодолевать ее ограниченность.

Г. Ашин

Элита, средний класс, масса: поиск
демократического оптимума

В последние десятилетия выросло представительство среднего клас­са в элите современных демократических стран; порой доля выходцев из среднего класса сопоставима с долей этого класса в населении соответствующих стран. Впрочем, ряд идеологов среднего класса считает, что это происходит не за счет среднего класса в целом, а за счет "высшего среднего класса". Они ссылаются на то, что около по­ловины политико-административной элиты, в частности, в ФРГ — выход­цы из высшего и высшего среднего классов, которые составляют око­ло 5% населения страны; аналогичная ситуация в других западных странах. Ряд политологов считает, что дихотомию: элита-масса, выдвинутую основоположниками элитизма Моской и Парето, пора заме­нить троичной формулой: элита — средний класс — масса. А некото­рые из них ставят вопрос даже более радикально: а совместим ли элитизм с демократией

Известно, что элитистам присуще утверждение о том, что без элиты не может быть нормального функционирования общества, что она имеет право на привилегированное положение, более того, должна бдительно охранять свои привилегии от "посягательств" со стороны масс. Часть элитистов выступает с критикой демократии справа, обосно­вывая необходимость сильной авторитарной власти, ко­торая только и может обеспечить квалифицированное управление обществом — без оглядки на дезинформированную, близорукую и эго­истичную массу. Однако большинство западных политологов стремится совместить элитизм с демократическими принципами, создавая компромиссные концепции типа "демократического элитизма" и полиархии.

Противоречие между элитизмом и теориями демократии обнаружива­ются в том, что, во-первых, элитизм исходит из неравенства людей, тогда как классическая теория демократии прокламирует их равенство, хотя бы политическое; во-вторых, элитизм исходит из того, что реаль­ным субъектом политической власти является элита, в то время как юридический принцип демократии — признание воли народа в качест­ве источника власти. "Правительство народа, для народа, управляе­мое народом" — так представлял великий американский демократ А.Лин­кольн демократическую политическую систему. Элитисты оспаривают формулу Линкольна либо в мягкой форме, утверждая, что "его слова нельзя понимать буквально", либо в резкой, заявляя, что, поскольку правительство народа неосуществимо на практике, сам этот лозунг -лишь идеологический камуфляж правления элиты. Демократия, по их мнению, — это такая форма правления элиты, которая одобряется и поддерживается народом и таким образом является легитимной.

Согласно конституциям демократических стран верховная власть принад­лежит народу. Однако не секрет, что политическая реальность даже наиболее продвинутых демократических стран далека от этого нор­матива. Рядовой американец понимает, что важные для его жизни го­сударственные решения принимаются не им, а "верхами", что он не мо­жет повлиять на эти решения и узнает о них лишь из средств массо­вой коммуникации. Иначе говоря, он — объект социально-политическо­го управления, а отнюдь не его субъект. Современные политические системы не обеспечивают решающего участия большинства населения в принятии жизненно важных для него решений, чаще выступая как механизм от­чуждения народа от политической власти.

Атаки последователей Моски и Парето на демократию в наше время вряд ли могут рассчитывать на популярность. В последнее время ста­ло модным писать об "историческом примирении" элитизма с демокра­тией, о "демократическом элитизме".

Проблема элит и их соотношение с массой является ключевой для анализа политических систем. Основные позиции политологов различ­ных направлений по этому вопросу можно суммировать следующим образом.

1. Радикальный элитизм. Демократии как народовластия по существу быть не может. Причин тут несколько, главные из них две. Во-первых, народ некомпетентен в политике, поэтому народоправие, даже если бы оно и было возможным, оказалось бы губительным по своим послед­ствиям, вело бы к неминуемым провалам, катаклизмам. Во-вторых, правление народа технически неосуществимо: непосредственная демо­кратия невозможна в странах с большим населением, а представитель­ная демократия неизбежно приводит к утрате народом части своего суверенитета, отчуждаемого в пользу избранных представителей, ко­торые по "железному закону" олигархических тенденций превращаются в элиту.

2. Элитный плюрализм, объявляющий себя альтернативой радикальному элитизму, оказывается на поверку элитизмом ослабленным, "размазан­ным", хотя и оставляет некоторое, весьма, впрочем, скромное место народным массам, голосующим раз в несколько лет за ту или иную эли­ту и таким образом имеющим возможность выбора из конкурирующих элит. Недостатки предыдущего направления, связанные с недооценкой роли народных масс в историческом процессе, не снимаются, а лишь ослабляются. Кроме того, элитный плюрализм смешивает норматив — идеальную модель политического процесса — с реальностью, и тем самым выступает по существу, с апологией политической системы за­падных стран, изображая ее как вершину демократии.

3. Более последовательной и откровенной по сравнению с элитным плюрализмом является концепция неоэлитизма (Т.Дай, Х.Зайглер), от­вергающая плюралистическую трактовку политических систем. Неоэлитизм при­водит достаточно убедительные данные (в том числе эмпирических исследований), свидетельствующие о том, что важнейшие решения, жизненно важные для миллионных народных масс, принимает узкий круг людей наверху — несколько сот, иногда тысяч представителей элиты. Но у неоэлитистов, как впрочем и у всех элитистов, мы видим явно неисторический подход к управлению социальной жизнью, абсолютизацию элитарной структуры как закона политической жизни. К тому же в их работах опять-таки обнаруживается апология полити­ческой системы США и других западных демократий как управляемых наиболее квалифицированной элитой. При подобном подходе исследова­тель как бы закрывает для себя проблему развития, принципиального совершенствования демократической системы, отрицает творческую активность народных масс в политической жизни общества.

4. Заманчивой для демократа выглядит позиция радикального антиэлитизма (эгалитаризма). Он во многом продолжает классическую де­мократическую традицию, рассматривая элиту как угрозу демократии, считает подлинно демократической такую политическую систему, в которой реализуется подлинное народоправие. Однако подобная кон­цепция вызывает целый ряд вопросов. Прежде всего — не утопична ли она Ведь никогда в истории человечества этот идеал не был ре­ализован, как на протяжении всего существования института государ­ства, так и в догосударственных структурах (в период родоплеменного строя выделялась родовая знать). Кроме того, у человечества есть основания полагать, что радикальный антиэлитизм не просто утопия, но опасная утопия: ведь попытки ее воплощения в жизнь порой приводили к авторитаризму и тоталитаризму, что заставляет подозревать, что ряд вариантов радикального антиэлитизма пред­ставляет на деле скрытый элитизм. Достаточно проанализировать грандиозный эксперимент с "построением социализма" в СССР и дру­гих странах, именующих себя социалистическими. Провозглашенные лозунги социального равенства, отсутствия эксплуатации, отсутст­вия элиты на деле обернулись новой формой социального неравенства, жестокой эксплуатации масс (пусть не отдельными капиталистами, а государством, оказавшимся фактической собственностью "нового класса"), образованием новой элиты, причем элиты тоталитарной. Один из парадоксов эгалитаристской модели демократии заключается в том, что она исходит из презумпции равенства людей; но как только эгалитаристский идеал пытаются воплотить в жизнь (обычно насильственным путем), оказывается, что находятся люди (меньшин­ство), которые, по выражению Дж.Оруэлла, "более равны, чем другие".

Каждый из перечисленных подходов страдает пороками, и не может удовлетворить нас. Мы сталкиваемся с парадоксом демократии. Доведенная до логического завершения, идея народоправия должна отрицать элиту, хотя практика указывает на ее наличие во всех политических системах и режимах. В принципе типологию политических режимов можно прово­дить по основанию: народоправие — всевластие элиты. Однако обе эти модели — крайности, это идеальные типы в духе Макса Вебера. Как в геометрии понятие точки, лишенной длины и ширины, — абстракция, так и в политологии понятие демократии предполагает максимально возможное приближение к нормативу, к идеальной модели демократии, но, будучи реализованной до конца, она грозит превратиться в абстра­кцию, лишенную жизни.

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 17 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.