WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |

Как уже отмечалось, ПГЧ представляет собой альтернативную форму предоставления услуг, которые до сих пор было принято отождествлять с общественными благами и не связывать с деятельностью коммерческих предприятий как таковых. По своей структуре эти партнерства ближе всего находятся к ситуациям "чистой" приватизации, и единственная разница между ними состоит в том, что в последнем случае эффективность фирмы уже не представляет интереса для правительства с точки зрения государственной политике. ПГЧ делают возможным финансирование, не отраженное в балансе, а также обеспечение услуг на конкурентной основе, за которое правительство несет лишь остаточную ответственность, при этом довольствуясь ролью “рулевого”, а не “гребца”. В настоящее время существует уже целая литература, посвященная тому, как правильно организовывать ПГЧ, а большинство инвестиционных банков и многие компании, консультирующие по вопросам управления, выражают полную готовность получать плату за услуги как от финансирующих организаций, так и от фирм, участвующих в различных конкурсах.

Некоторые уроки для России

Возникновение государственного сектора в канадской экономике подобно другим странам с развитой рыночной экономикой было связано, во-первых, с очевидными провалами рынка, в полной мере проявившими себя в период Великой депрессии (1929-1933 гг.), во-вторых, с успешной мобилизацией экономики в годы II мировой войны (1939-1945 гг.), обусловившими общественный консенсус в отношении национализации ряда отраслей инфраструктуры и сектора социальных услуг, в-третьих, необходимостью предотвращения негативных последствий закрытия и банкротства крупных промышленных компаний, рентабельность которых были не в состоянии обеспечить частные владельцы.

Несмотря на то, что первые подходы к приватизации обозначились в стране еще в 70-е гг., непосредственному проведению приватизации в Канаде предшествовали серьезные изменения политической ситуации в рамках общего либерально-консервативного сдвига, произошедшего на Западе в начале 80-х гг. В «технологическом» плане опыт двух десятилетий приватизации в Канаде может быть полезен и для модификации российской приватизационной политики.

Во-первых, с учетом специфики той или иной отрасли выбирались и методы изменения формы собственности, среди которых доминировали прямые продажи на основе переговоров, аукционы, публичное размещение акций на рынке ценных бумаг.

Во-вторых, постулируется достижимость главной цели приватизации – значительного повышения экономической эффективности хозяйствующих субъектов. Источники для таких позитивных сдвигов имеются как в плоскости фактора труда (использование меньшей численности более квалифицированного персонала, имеющего более высокую мотивацию за счет адекватного вознаграждения за труд), так и в плоскости менеджмента, получающего стимулы к применению новых технологий, внедрению маркетинга, гибкому поведению в ответ на изменяющиеся внешние обстоятельства.

В-третьих, декларируется важность привлечения к подготовке приватизационных процедур лучших консультантов, способных заменить инвестиционные банки и юристов.

В-четвертых, необходимость поддержания доверия к выбранной приватизационной стратегии и опасения того, что контроль над приватизированным предприятием может попасть к лицам с сомнительными интересами, обусловили предпочтение канадского правительства в пользу реализации определенных контрольных процедур в ходе приватизации в противовес действию фондового рынка, как такового.

В-пятых, достижение успеха в приватизации требовало создания мотивации у инвесторов – будущих акционеров, а также определенной предприватизационной подготовки приватизируемых предприятий (объектов). Данный вывод необходимо раскрыть более подробно.

Успешному приватизационному процессу необходимо соответствующее политическое обеспечение. Причем в это понятие включается не просто наличие политической воли на высшем уровне для осуществления данного решения, но также и четкость, прозрачность, проистекающая из принятого законодательства, стабильность общей политической ситуации, точное следование выработанным и анонсированным установкам на перспективу. Последнее важно в плане предприватизационной подготовки предприятий, когда формулируются требования, предъявляемые к будущим владельцам. В особенности, это касается компаний, работающих в секторе инфраструктуры и общественных услуг, где существует сильная взаимосвязь условий их функционирования после приватизации с политикой правительства в отношении общественного сектора в целом.

Выработка соответствующей мотивации у всех участников приватизационных трансакций предполагает решение не только вопросов прозрачности процедур, как таковых, и обеспечение принципа раскрытия информации, критически важных для финансового рынка, но и обеспечение определенной социальной справедливости. Прежде всего, это касается следования прежним договоренностям в социально-трудовых сфере (контракты, существование профсоюзов) в отношении персонала, остающегося в компании после приватизации, и известной щедрости (крупные пособия, досрочные пенсии) по отношению к тем, кто в результате последующей реорганизации может потерять свои рабочие места.

Безусловно, преломление данных выводов в современной российской действительности существенно отличается от канадской практики.

Достижение значительного повышения экономической эффективности хозяйствующих субъектов после приватизации в России является далеко не очевидным. Причин тому несколько. Специфика приватизационного процесса в России в первой половине 90-х гг. (гигантская роль менеджеров, доминирование “insiders” в первичной постприватизационной структуре собственности благодаря льготам) привела к тому, что очень многие приватизированные предприятия так и не получили нового эффективного собственника. Последующее перераспределение капитала занимало немало времени, что способствовало продолжению деградации их производственного потенциала, уменьшало и без того слабую способность к адаптации к новым условиям. Более того, финансовый кризис 1997-1998 гг. подтвердили изначально существовавшие сомнения в том, что российские коммерческие банки (как и ряд других категорий “outsiders”) в состоянии эффективно выполнять функции корпоративного контроля и стратегического владения акциями, не обладая ни финансовыми возможностями, ни управленческим опытом для этого. Во многих случаях такие держатели акций оказались не в состоянии обеспечить эффективную реструктуризацию приобретенных предприятий реального сектора и нести издержки по контролю над ними.

Повышению экономической эффективности в постприватизационный период препятствует и структура российской экономики. Трансформационный спад, охвативший российскую экономику в 90-е гг. затронул, в первую очередь, обрабатывающую промышленность. Примитивизация структуры производства со сдвигом в пользу добычи природных ресурсов, их первичной переработки, естественных монополий имела своим следствием “голландскую болезнь”. Потенциальное поле для инноваций со стороны менеджмента оказалось суженным. Еще более несовершенным оказалось в России действие механизмов рынка труда (латентная безработица, ограниченная мобильность рабочей силы).

Подобно канадской практике приватизационная стратегия, проводившаяся российским правительством, предусматривала сохранение за государством определенных инструментов контроля над положением на приватизируемых предприятиях, хотя инструментарий (закрепление пакетов акций, выпуск “Золотой акции”, ограничения по составу участников приватизационных сделок, выдвижение инвестиционных и социальных условий при смене собственности) значительно отличался.

Однако инструменты государственного контроля над приватизационным процессом не были увязаны с другими направлениями экономической политики государства (антимонопольная, социальная, промышленная политика). Только сегодня российское правительство вплотную занялось выработкой путей реструктуризации естественных монополий и адекватной социальной политики. Первые осмысленные шаги делаются на пути улучшения управления государственным имуществом и пополнения за счет этого бюджета неналоговыми доходами.

Опыт России полностью подтверждает вывод о необходимости политического обеспечения приватизационного процесса. При этом необходимо с сожалением констатировать, что практическое восприятие этого вывода из зарубежного опыта свелось лишь к пониманию волюнтаристски задействовать фактор наличия политической воли на высшем уровне, так и не подкрепив его детальным, имеющим однозначную трактовку законодательством и прозрачностью производимых трансакций. В российской действительности 90-х гг. (слабая судебная система, неформальные взаимосвязи отдельных представителей государства с бизнесом, имеющие следствием необоснованные преференции определенным структурам по сравнению со всеми остальными, элементы коррупции и криминала) это привело к самым негативным последствиям.

Рентоориентированное поведение, которым руководствовался во многих случаях менеджмент отдельных предприятий, благодаря переплетению бизнеса и власти распространилось на группы компаний и целые отрасли. Острый конфликт интересов между различными бюрократическими структурами в системе государственной власти, крупными финансовыми группами, высшим менеджментом предприятий и лоббирование ими своих интересов под видом структурно-правовых реорганизаций делали неэффективным применение прямых продаж на основе переговоров и аукционов, явившихся основными методами приватизации в Канаде.

Нестабильность и слабое развитие российского фондового рынка, относящегося к категории “emerging markets”, обусловили невозможность использования в широких масштабах приватизации путем публичного размещения акций на рынке ценных бумаг. Этот фон крайне затруднял проведение предприватизационной подготовки предприятий и выбор финансовых консультантов внутри страны. Возможности привлечения для этих целей зарубежных фирм были изначально ограничены небольшими финансовыми возможностями России и незнанием ими во многих случаях российской специфики. Наличие достаточно совершенного законодательства о корпорациях столкнулось проблемой раскрытия информации, которая в очень многих случаях оказывалась недоступной для потенциальных инвесторов. Процедуры банкротства стали использоваться преимущественно против собственников, а не управленцев. Особенно выпукло это стало сказываться на этапе денежной приватизации 1995-2000 гг., когда подавление инфляции и подъем фондового рынка создали неплохие перспективы для возобновления экономического роста.

На первый взгляд, российская приватизация не встретила серьезного противодействия со стороны работников приватизируемых предприятий и профсоюзов, а потому и не потребовала реализации затратных социальных программ. На самом деле, необходимость достижения компромисса правительства с парламентом и различными социальными группами населения в 1992 г. на этапе массовой приватизации вынудило российское руководство ввести внушительную систему льгот для работников приватизируемых предприятий (включая выделенное в отдельную категорию их руководство). Поначалу такая схема в очень многих случаях привела к возникновению ситуации неформального контракта между руководством приватизируемых предприятий и их работниками, в основе которого лежала установка “закрытость капитала и статус-кво руководителей в обмен на сохранение рабочих мест и некоторых социальных благ по месту работы”.

Однако в дальнейшем, по мере того, как в условиях продолжения спада производства становился очевидным формальный характер этой занятости, положение персонала таких предприятий становилось все хуже. Менеджмент приватизированных предприятий оказался практически бесконтрольным, новые владельцы, появлявшиеся на предприятиях после перераспределения капитала, уже не несли никаких обязательств: ни формализованных (как могло бы происходить при продаже своих активом государством), ни неформальных (в рамках трудового коллектива). В контексте хронического невыполнения своих социальных обязательств государством вследствие бюджетного кризиса такая ситуация порождала социальную напряженность весьма специфического характера, которая к тому же оказалась вплетенной в общую политическую нестабильность, характерную для пореформенной России. Нетрудно понять, что она существенно отличается от традиционных противоречий в треугольнике “профсоюзы-капитал-государство”, характерных для стран с развитой рыночной экономикой.

Разумеется, все вышесказанное не означает, что приведенные выводы из практики приватизации в Канаде не актуальны для России. Напротив, их адекватное восприятие может серьезно способствовать реформированию отношений собственности в российской переходной экономике. Однако необходимыми условиями для этого являются совершенствование законодательства, отсечение влияния узкогрупповых (частных и/или ведомственных) интересов на основе последовательного следования духу и букве закона, создание прозрачного и жесткого механизма контроля и ответственности, а также его защита от криминально-лоббистской составляющей. Благоприятные политические условия, непосредственная практика последних 2 лет определенно указывают на возможность позитивных изменений в этом направлении экономической политики. Ввиду больших размеров государственного сектора, сохраняющегося в российской экономике значимым выводом, весьма актуальным для России, является также оказание положительного влияния приватизации на качество функционирования компаний того же профиля, остающихся в собственности государства.

В настоящее время речь должна идти о задачах оптимизации структуры собственности на микроуровне и в масштабе национальной экономики. И именно здесь есть целый ряд ограничений, которые будут определяющими в течение длительного времени.

Во-первых, это задачи инвентаризации госсобственности. Этот процесс объективно будет происходить одновременно с новым возможным наращиванием приватизационного процесса.

Во-вторых, существуют объективные количественные ограничения долгосрочного характера. Новая программа массовой приватизации в России вряд ли возможна (в том числе в силу значительной неоднородности объектов), а предполагаемая продажа преобразованных ГУП займет многие годы. Более того, процесс инвентаризации выявляет ранее неучтенные унитарные предприятия.

В-третьих, дальнейшее развертывание приватизационного процесса будет ограничиваться темпами и качеством преобразования существующих госпредприятий в АО. Речь о массовом преобразовании в АО может идти только тогда, когда есть внятные механизмы последующего функционирования таких предприятий (особый статус или полноценные АО в рамках существующего корпоративного права). Тенденция 2000–2001 гг. к усилению государственного участия в компаниях также вносит свои нюансы.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.