WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 41 |

- Я знаю, что мне нужно довериться кому-то,без этого я не справлюсь. И все-таки каждый раз, когда я говорю о том, чтослучилось, я мучаюсь целую неделю. Терапевтические сеансы всегда лишь бередятраны. Они не могут ничего изменить, только усиливают страдания.

То, что я услышал, насторожило меня. Не былоли это предупреждением мне Не говорила ли Тельма о том, почему она в концеконцов бросит терапию

- Эта неделя была сплошным потоком слез. Менянеотвязно преследовали мысли о Мэтью. Я не могла говорить с Гарри, потому что вголове у меня вертелись только две темы - Мэтью и самоубийство - и обезапретные.

- Я никогда, никогда не скажу мужу о Мэтью.Много лет назад я сказала ему, что однажды случайно встретилась с Мэтью. Должнобыть, я сказала лишнее, потому что позднее Гарри заявил, что подозревает, будтоМэтью каким-то образом виноват в моей попытке самоубийства. Я почти уверена,что если он когда-нибудь узнает правду, он убьет Мэтью. Голова Гарри полнабойскаутских лозунгов (бойскауты - это все, о чем он думает), но в глубине душион жестокий человек. Во время второй мировой войны он был офицером британскихкоммандос и специализировался на обучении рукопашному бою.

- Расскажите о Гарри поподробнее, - меняпоразило, с какой страстью Тельма говорила, что Гарри убьет Мэтью, если узнает,что произошло.

- Я встретилась с Гарри в 30-е годы, когдаработала танцовщицей в Европе. Я всегда жила только ради двух вещей: любви итанца. Я отказалась бросить работу, чтобы завести детей, но была вынужденасделать это из-за подагры большого пальца - неприятное заболевание длябалерины. Что касается любви, то в молодости у меня было много, очень многолюбовников. Вы видели мою фотографию - скажите честно, разве я не былакрасавицей

Не дожидаясь моего ответа, онапродолжила:

- Но как только я вышла за Гарри, с любовьюбыло покончено. Очень немногие мужчины (хотя такие и были) отваживались любитьменя - все боялись Гарри. А сам Гарри отказался от секса двадцать лет назад (онвообще мастер отказываться). Теперь мы почти не прикасаемся друг к другу -возможно, не только по его, но и по моей вине.

Мне хотелось расспросить о Гарри и о егомастерстве отказываться, но Тельма уже помчалась дальше. Ей хотелось говорить,но, казалось, ей безразлично, слышу ли я ее. Она не проявляла никакого интересак моей реакции и даже не смотрела на меня. Обычно она смотрела куда-то вверх,словно целиком уйдя в свои воспоминания.

Еще одна вещь, о которой я думаю, но не могузаговорить, - это самоубийство. Я знаю, что рано или поздно совершу его, этодля меня единственный выход. Но я и словом не могу обмолвиться об этом с Гарри.Когда я попыталась покончить с собой, это чуть не убило его. Он пережилнебольшой инсульт и прямо на моих глазах постарел на десять лет. Когда я, ксвоему удивлению, проснулась живой в больнице, я много размышляла о том, чтосделала со своей семьей. Тогда я приняла определенное решение.

- Какое решение - На самом деле вопрос быллишним, потому что Тельма как раз собиралась о нем рассказать, но мненеобходимо было поддержать контакт. Я получал много информации, но контактамежду нами не было. С тем же успехом мы могли находиться в разных комнатах.

- Я решила никогда больше не делать и неговорить ничего такого, что могло бы причинить боль Гарри. Я решила во всем емууступать. Он хочет пристроить новое помещение для своего спортивного инвентаря- о'кей. Он хочет провести отпуск в Мексике - о'кей. Он хочет познакомиться счленами церковной общины - о'кей.

Заметив мой ироничный взгляд при упоминаниицерковной общины, Тельма пояснила:

- Последние тригода, поскольку я знаю, что в конце концов совершу самоубийство, я не люблюзнакомиться с новыми людьми. Чем больше друзей, тем тяжелее прощание и тембольше людей, которым причиняешь боль.

Мне приходилось работать со многими людьми,совершавшими попытку самоубийства; обычно пережитое переворачивало их жизнь;они становились более зрелыми и мудрыми. Подлинное столкновение со смертьюобычно приводит к серьезному пересмотру своих ценностей и всей предыдущейжизни. Это касается и людей, сталкивающихся с неизбежностью смерти из-занеизлечимой болезни. Сколько людей восклицают: "Какая жалость, что толькотеперь, когда мое тело подточено раком, я понял, как нужно жить!" Но с Тельмойвсе было по-другому. Я редко встречал людей, которые подошли бы так близко ксмерти и извлекли из этого так мало опыта. Чего стоит хотя бы это решение,которое она приняла после того, как пришла в себя: неужели она и вправдуверила, что сделает Гарри счастливым, слепо исполняя все его требования искрывая свои собственные мысли и желания И что может быть хуже для Гарри, чемжена, которая проплакала всю прошлую неделю и даже не поделилась с ним своимгорем Поистине, этой женщиной владело самоослепление.

Это самоослепление было особенно очевидным,когда она рассуждала о Мэтью.

- Он излучает доброту, которая трогаеткаждого, кто общается с ним. Его обожают все секретарши. Каждой из них онговорит что-то приятное, помнит, как зовут их детей, три-четыре раза в неделюугощает их пончиками. Куда бы мы ни заходили в течение тех двадцати семи дней,он никогда не забывал сказать что-нибудь приятное официанту или продавщице. Вычто-нибудь знаете о практике буддистской медитации

- Ну да, фактически, я... - но Тельма недожидалась окончания моей фразы.

- Тогда Вы знаете о медитации "любящейдоброты". Он проводил ее два раза в день и приучил к этому меня. Именно поэтомуя бы никогда, ни за что не поверила, что он сможет так поступить со мной. Егомолчание меня убивает. Иногда, когда я долго думаю об этом, я чувствую, чтотакого не могло, просто не могло случиться, - человек, который научил меня бытьоткрытой, просто не мог придумать более ужасного наказания, чем полноемолчание. С каждым днем я все больше и больше убеждаюсь, - здесь голос Тельмыпонизился до шепота, - что он намеренно пытается довести меня до самоубийства.Вам кажется безумной эта мысль

- Не знаю, как насчет безумия, но она кажетсямне порождением боли и отчаяния.

- Он пытается довести меня до самоубийства. Яне вхожу в круг его забот. Это единственное разумное объяснение!

- Однако, думая так, вы все-таки защищали еговсе эти годы. Почему

- Потому что больше всего на свете я хочу,чтобы Мэтью думал обо мне хорошо. Я не могу рисковать своим единственным шансомхотя бы на капельку счастья!

- Тельма, но ведь прошло восемь лет. Вы не слышали от него нислова восемь лет!

- Но шанс есть - хотя и ничтожный. Но два илидаже один шанс из ста все же лучше, чем ничего. Я не надеюсь, что Мэтью полюбитменя снова, я только хочу, чтобы он помнил о моем существовании. Я прошунемного - когда мы гуляли в Голден Гейт Парке, он чуть не вывихнул себелодыжку, стараясь не наступить на муравейник. Что ему стоит обратить с моюсторону хотя бы часть своей "любящей доброты"

Столько непоследовательности, столько гнева идаже сарказма бок о бок с таким благоговением! Хотя я постепенно начал входитьв мир ее переживаний и привыкать к ее преувеличенным оценкам Мэтью, я былпо-настоящему ошеломлен следующим ее замечанием:

- Если бы он звонил мне раз в год,разговаривал со мной хотя бы пять минут, спрашивал, как мои дела,демонстрировал свою заботу, то я была бы счастлива. Разве я требую слишкоммногого

Я ни разу не встречал человека, над которымдругой имел бы такую же власть. Только представьте себе: она заявляла, что одинпятиминутный телефонный разговор в год мог излечить ее! Интересно, правда лиэто. Помню, я тогда подумал, что если все остальное не сработает, я готовпопытаться осуществить этот эксперимент! Я понимал, что шансы на успех терапиив этом случае невелики: самоослепление Тельмы, ее психологическаянеподготовленность и сопротивление интроспекции, суицидальные наклонности - всеговорило мне: "Будь осторожен!"

Но ее проблема зацепила меня. Ее любовнаянавязчивость - как еще можно было это назвать - была такой сильной и стойкой,что владела ее жизнью восемь лет. В то же время корни этой навязчивостиказались необычайно слабыми. Немного усилий, немного изобретательности - и мнеудастся вырвать этот сорняк. А что потом Что я найду за поверхностью этойнавязчивости Не обнаружу ли я грубые факты человеческого существования,прикрытые очарованием любви Тогда я смогу узнать кое-что о функции любви.Медицинские исследования доказали еще в начале XIX века, что лучший способпонять назначение внутренних органов - это удалить их и посмотреть, каковыбудут физиологические последствия для лабораторного животного. Хотябесчеловечность этого сравнения привела меня в дрожь, я спросил себя:почему бы и здесь не действовать по такому жепринципу Пока что было очевидно, что любовь Тельмы кМэтью была на самом деле чем-то другим - возможно, бегством, защитой отстарости и одиночества. В ней не было ни настоящего Мэтью, ни настоящей любви,если признать, что любовь - это отношние, свободное от всякого принуждения,полное заботы, тепла и самоотдачи.

Еще один предупреждающий знак требовал моеговнимания, но я предпочел его проигнорировать. Я мог бы, например, болеесерьезно задуматься о двадцати годах психиатрического лечения Тельмы! Когда я проходил практику вПсихиатрической клинике Джона Хопкинса, у персонала было много "народныхпримет" хронического заболевания. Одним из самых безжалостных было соотношение:чем толще медицинская карта пациента и чем он старше, тем хуже прогноз. Тельмебыло семьдесят лет, и никто, абсолютно никто, не порекомендовал бы ейпсихотерапию.

Когда я анализирую свое состояние в то время,я понимаю, что все мои соображения были чистой рационализацией.

Двадцать лет терапии Ну, последние восемьлет нельзя считать терапией из-за скрытности Тельмы. Никакая терапия не имеетшанса на успех, если пациент скрывает главную проблему.

Десять лет терапии до Мэтью Ну, это было такдавно! Кроме того, большинство ее терапевтов были молоденькими стажерами.Разумеется, я мог дать ей больше. Тельма и Гарри, будучи ограничены всредствах, никогда не могли себе позволить иных терапевтов, кроме учеников. Нов то время я получил финансовую поддержку от исследовательского института дляизучения проблем психотерапии пожилых людей и мог лечить Тельму за минимальнуюплату. Несомненно, для нее это была удачная возможность получить помощьопытного клинициста.

На самом деле причины, побудившие менявзяться за лечение Тельмы, были в другом: во-первых, меня заинтриговала эталюбовная навязчивость, имеющая одновременно и давние корни, и открытую, ярковыраженную форму, и я не мог отказать себе в удовольствии раскопать иисследовать ее; во-вторых, я пал жертвой того, что я теперь называюгордыней, - я верил,что смогу помочь любому пациенту, что нет никого, кто был бы мне не под силу.Досократики определяли гордыню как "неподчинение божественному закону"; но я, конечно, пренебрегне божественным, а естественным законом - законом, который управляет событиямив моей профессиональной области. Думаю, что уже тогда у меня было предчувствие,что еще до окончания работы с Тельмой мне придется расплачиваться за своюгордыню.

В конце нашей второй встречи я обсудил сТельмой терапевтический контракт. Она дала мне ясно понять, что не хочетдолгосрочной терапии; кроме того, я рассчитывал, что за шесть месяцев долженразобраться, смогу ли я помочь ей. Поэтому мы договорились встречаться раз внеделю в течение шести месяцев (и, возможно, продлить терапию еще на шестьмесяцев, если в этом будет необходимость). Она взяла на себя обязательстворегулярно посещать меня и участвовать в исследовательском проекте. Проектпредусматривал исследовательское интервью и батарею психологических тестов дляизмерения результатов. Тестирование должно было проводиться дважды: в началетерапии и через шесть месяцев после ее завершения.

Мне пришлось предупредить ее о том, чтотерапия наверняка будет болезненной, и попросить не жаловаться наэто.

- Тельма, эти бесконечные размышления о Мэтью- для краткости назовем их навязчивостью...

- Те двадцать семь дней были величайшимдаром, - ощетинилась она. - Это одна из причин, по которой я не говорила о нихни с одним терапевтом. Я не хочу, чтобы их рассматривали как болезнь.

- Нет, Тельма, я имею в виду не то, чтопроизошло восемь лет назад. Я говорю о том, что происходит теперь, и о том, чтоВы не можете жить нормально, потому что постоянно, снова и снова, проигрываетев голове прошлые события. Я полагал, Вы пришли ко мне, потому что хотитеперестать мучить себя.

Она посмотрела на меня, прикрыла глаза икивнула. Она сделала предупреждение, которое должна была сделать, и теперьопять откинулась в своем кресле.

- Я хотел сказать, что эта навязчивость...давайте найдем другое слово, если "навязчивость" звучит оскорбительно дляВас...

- Нет, все в порядке. Теперь я поняла, что Выимеете в виду.

- Итак, эта навязчивость была основнымсодержанием Вашей внутренней жизни в течение восьми лет. Мне будет трудноизбавить Вас от нее. Мне придется бросить вызов некоторым Вашим мнениям, итерапия может оказаться жестокой. Вы должны дать мне обещание, что не станетеобвинять меня в этом.

- Считайте, что получили его. Когда япринимаю решение, я от него не отказываюсь.

- Еще, Тельма, мне трудно работать, когданадо мной висит угроза самоубийства пациента. Мне нужно Ваше твердое обещание,что в течение шести месяцев Вы не причините себе никакого физического вреда.Если Вы почувствуете, что находитесь на грани самоубийства, позвоните мне.Звоните в любое время - я буду к Вашим услугам. Но если Вы предпримете хотькакую-нибудь попытку - даже незначительную, - то наш контракт будет расторгнут,и я прекращу работать с Вами. Часто я фиксирую подобный договор письменно, но вданном случае я доверяю Вашим словам о том, что Вы всегда следуете принятомурешению.

К моему удивлению, Тельма покачала головой.

- Я не могу Вам этого обещать. Иногда на менянаходит такое состояние, когда я понимаю, что это единственный выход. Я не могуисключить эту возможность.

- Я говорю только о ближайших шести месяцах.Я не требую от Вас более длительных обязательств, но я не могу иначе приступитьк работе. Если Вам необходимо еще об этом подумать, давайте встретимся черезнеделю.

Тельма сразу стала более миролюбивой. Недумаю, что она ожидала от меня столь резкого заявления. Хотя она и не подалавиду, я понял, что она смягчилась.

- Я не могу ждать следующей недели. Я хочу,чтобы мы приняли решение сейчас и сразу же начали терапию. Я готова сделатьвсе, что в моих силах.

"Все, что в ее силах..." Я чувствовал, чтоэтого недостаточно, но сомневался, стоит ли сразу начинать качать права. Яничего не сказал - только поднял брови.

После минутного или полутораминутногомолчания (большая пауза для терапии) Тельма встала, протянула мне руку ипроизнесла: "Я обещаю Вам".

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 41 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.