WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 41 |

Я попытался побороть отчаянье Бетти и еемнение, что раз она теряет меня, вся наша работа пойдет насмарку. Я напомнилей, что ее изменение - не моя заслуга, а ее собственное достижение, и оноостанется с ней. Например, если она смогла раскрыться передо мной больше, чемперед кем-либо раньше, она сохранит этот опыт вместе со способностью делать этои впредь. Чтобы доказать свою правоту, я попытался привести в пример самогосебя.

- То же самое со мной, Бетти. Мне будет нехватать наших встреч. Но общение с Вами изменило меня...

Она плакала, опустив глаза, но при этихсловах замолчала и с интересом посмотрела на меня.

- И, хотя мы больше не встретимся, этоизменение сохранится во мне.

- Какое изменение

- Ну, как я ужеупоминал, у меня не было большого опыта с -э-э-э... - с проблемой полноты... -Я заметил, что в глазах Бетти мелькнуло разочарование, и отругал себя за такиебезличные слова.

- Ну, я имел в виду, что раньше никогда неработал с полными пациентами, и я стал лучше понимать проблемы... - Повыражению лица Бетти я понял, что ее разочарование усилилось. - Я имею в виду,что мое отношение к полноте сильно изменилось. Когда мы с Вами впервыевстретились, я чувствовал себя с полными людьми неловко...

Бетти со своей обычной бесцеремонностьюперебила меня:

- Ха-ха-ха! "Чувствовал себя неловко" - этомягко сказано. Вы знаете, что первые шесть месяцев Вы почти не смотрели наменя А за все полтора года Вы ни разу - ни одного раза - не дотронулись доменя, даже руки не пожали!

У меня ёкнуло сердце. Боже мой, она права! Ядействительно ни разу недотронулся до нее. Я просто этого не замечал. И подозреваю, что действительноне слишком часто смотрел на нее. Я не ожидал, что она это заметит!

Я осекся.

- Знаете, психиатры обычно не дотрагиваютсядо своих...

- Позвольте мне перебить Вас до того, как Вынаговорите еще больше неправды и у Вас вырастет нос, как у Пиноккио. -Казалось, мое замешательство забавляет Бетти. - Я Вам намекну. Помните, я былав той же группе, что и Карлос, и мы часто болтали о Вас послесеанса.

О-хо-хо, теперь я убедился, что меня загналив угол. Я не предусмотрел этого. Карлос, страдавший неизлечимым раком, был такодинок, его все избегали, и я решил поддержать его, изменив своей привычке недотрагиваться до пациентов. Я пожимал ему руку в начале и в конце каждогосеанса и обычно, когда он покидал мой кабинет, клал ему руку на плечо. Однажды,когда ему сообщили, что болезнь распространилась на мозг, он зарыдал, и я обнялего.

Я не знал, что сказать. Я не мог объяснитьБетти, что случай Карлоса был особым, что он больше других в этом нуждался. Богсвидетель: она тоже в этом нуждалась. Я почувствовал, что краснею. Мнеоставалось только сдаться.

- Да, Вы нащупали одно из моих слабых мест!Это правда - или, точнее, было правдой, - что когда мы начали встречаться, Вашетело было мне неприятно.

- Знаю, знаю. Оно не было слишкомстройным.

- Скажите, Бетти, зная это - видя, что я несмотрю на Вас или чувствую себя неуютно с Вами, - почему Вы остались Почему Выне бросили ходить ко мне и не нашли кого-нибудь другого Вокруг полнотерапевтов. (Я не придумал ничего лучше, чем задать этот вопрос, чтобы скрытьсвою неловкость.)

- Ну, я могу назвать по крайней мере двепричины. Во-первых, вспомните, что я привыкла к этому. Я как бы и не ожидаланичего другого. Все так относятся ко мне. Люди ненавидят мой внешний вид. Никтоникогда не дотрагивается доменя. Поэтому я была удивлена - помните - когда мой парикмахер сделал мнемассаж головы. И, хотя Вы на меня и не смотрели, Вы, по крайней мере,интересовались тем, что я говорила, - вернее, Вы интересовались тем, что ямогла бы сказать, если быперестала Вас развлекать. Это в самом деле помогло мне. К тому же Вы незасыпали. Это был прогресс по сравнению с доктором Фабером.

- Вы сказали, было две причины.

- Вторая причина в том, что я могла понятьВаши чувства. Мы с Вами очень похожи - по крайней мере, в одном отношении.Помните, как Вы советовали мне вступить в Анонимные Обжоры Познакомиться сдругими полными людьми, найти друзей, ходить на свидания

- Да, я помню. Вы ответили, что ненавидитегруппы.

- Да, это правда. Я действительно ненавижугруппы. Но это не вся правда. Настоящая причина в том, что я не выношу толстых. Меня от них тошнит.Я не хочу, чтобы меня видели среди них. Как же я могу осуждать Вас за подобныечувства

Когда часы показали, что мы должнызаканчивать, мы сидели, как громом пораженные. Наши признания потрясли меня, имне тяжело было прощаться. Мне не хотелось расставаться с Бетти. Я хотелпродолжать беседовать с ней, продолжать узнавать ее.

Она собралась уходить, и я протянул ей руку -обе руки.

- О нет, нет! Я хочу, чтобы Вы меня обняли!Только так Вы можете заслужить прощение!

- Когда мы обнялись, я с удивлениемобнаружил, что мне удалось обхватить ее руками.

4. "НЕ ТОТ РЕБЕНОК"

Несколько лет назад, во время подготовкиисследовательского проекта по изучению утраты, я поместил маленькую заметку вместной газете, которая заканчивалась следующим объявлением:

"На первом, предварительном этапеисследования доктор Ялом хотел бы побеседовать с людьми, которым не удалосьсправиться со своим горем. Прошу добровольцев, готовых дать интервью, позвонитьпо тел. 555-63-52".

Из тридцати пяти человек, откликнувшихся наобъявление, Пенни была первой. Она сказала моей секретарше, что ей тридцатьвосемь лет, она разведена, что четыре года назад она потеряла свою дочь и ейнеобходимо немедленно со мной поговорить. Хотя она работала по шестьдесят часовв неделю водителем такси, она подчеркнула, что сможет прийти для беседы в любоевремя дня и ночи.

Через двадцать четыре часа она сиделанапротив меня. Крупная, сильная женщина с обветренным и изможденным лицом инезависимым видом. Она производила впечатление очень упрямой, напомнив мненесгибаемую звезду 30-х годов Марджори Мэйн, сейчас уже давноумершую.

Тот факт, что Пенни переживала кризис (покрайней мере, она так утверждала), поставил меня перед дилеммой. Я не моглечить ее; у меня не было свободных часов, чтобы принимать еще одну пациентку.Каждая свободная минута моего времени была посвящена завершениюисследовательского проекта, срок сдачи отчета по которому неуклонноприближался. В то время это было самым неотложным делом моей жизни; именнопоэтому я и искал добровольцев с помощью объявления. Кроме того, поскольку яуходил в трехмесячный отпуск, это было неподходящее время для начала курсапсихотерапии.

Чтобы избежать недоразумений, я решил, чтолучше всего сразу выяснить вопрос с терапией - прежде, чем углубляться впроблемы Пенни и даже прежде, чем выяснять, почему через четыре года послесмерти дочери ей необходимо было встретиться со мной немедленно.

Поэтому я начал со слов благодарности за то,что она вызвалась поговорить со мной в течение двух часов о своем горе. Япредупредил ее, что прежде чем она согласится продолжать, ей следует знать, чтоэто исследовательское, а не терапевтическое интервью. Я даже добавил, что, хотяи существует шанс, что наш разговор будет ей полезен, возможно также, что онвызовет временное обострение. Однако, если я увижу, что терапия действительно необходима, я буду радпомочь ей подыскать терапевта.

Я остановился и посмотрел на Пенни. Я былочень доволен своими словами: я обезопасил себя и говорил достаточно ясно,чтобы предотвратить любые недоразумения.

Пенни кивнула. Она поднялась со стула. Намгновение я встревожился, решив, что она собралась уходить. Но Пенни просторасправила свою длинную джинсовую юбку, снова села и спросила, нельзя лизакурить. Я протянул ей пепельницу, она закурила и начала сильным глубокимголосом:

- Хорошо, мне нужно поговорить, но я не могупозволить себе терапию. Я стеснена в средствах. Я уже посещала двух дешевыхтерапевтов - один из них был еще студентом - в государственной клинике. Но онибоялись меня. Никто не хочет говорить о смерти ребенка. Когда мне быловосемнадцать лет, я ходила к женщине-консультанту в наркологическую клинику,которая сама была бывшей алкоголичкой - она была хорошим консультантом,задавала верные вопросы. Может быть, мне нужен бедняга, потерявший ребенка. А,может быть, настоящий специалист. Я питаю большое уважение к Стэнфордскомууниверситету. Вот почему я подпрыгнула, увидев объявление в газете. Я всегдадумала, что моя дочь училась бы в Стэнфорде - если бы осталась жива.

Она смотрела прямо на меня и говорила резко.Я люблю резких женщин, и ее стиль мне понравился. Я заметил, что и сам сталговорить немного резче.

- Я помогу Вам говорить. И я могу задаватьболезненные вопросы. Но я не собираюсь потом собирать Вас покусочкам.

- Я Вас поняла. Помогите мне только начать. Ясама о себе позабочусь. С десяти лет я была самостоятельным ребенком и ходиласо своим ключом.

- О'кей, начните с того, почему Вы хотеливидеть меня немедленно. Моей секретарше показалось, что Вы в отчаянии. Чтослучилось

- Несколько дней назад, когда я ехала домой сработы - я заканчиваю примерно в час ночи - у меня произошло помрачениерассудка. Когда я очнулась, я ехала по встречной полосе и ревела, как раненыйзверь. Если бы навстречу попался какой-нибудь транспорт, меня бы здесь не было.

Вот так мы начали. Меня смутил образ женщины,ревущей, как раненый зверь, и я не мог сразу отделаться от него. Затем я началзадавать вопросы. Дочь Пенни, Крисси, заболела редкой формой лейкемии в девятьлет и умерла четыре года спустя, за день до своего тринадцатилетия. В течениеэтих четырех лет Крисси пыталась посещать школу, но почти половину всеговремени была прикована к постели и ложилась в больницу каждые три или четыремесяца.

Как само заболевание, так и его лечение быликрайне мучительны. За четыре года болезни она перенесла множество курсовхимиотерапии, которые продлевали ее жизнь, но ослабляли и уродовали ее. Криссиделали больше дюжины пункций и столько переливаний крови, что в конце концов неосталось ни одной нормальной вены. В последний год жизни врачи поставили ейпостоянный внутривенный катетер, чтобы было легче контролировать состав еекрови.

Ее смерть была ужасной - я не могу себепредставить, насколько ужасной, сказала Пенни. В этот момент она началаплакать. Верный данному обещанию задавать болезненные вопросы, я заставил еерассказать, как ужасна была смерть Крисси.

Пенни хотела, чтобы я помог ей начать, и, почистой случайности, мой вопрос вызвал поток чувств. (Позже я убедился, чтопричинил бы Пенни боль в любом случае, с чего бы я ни начал.) В конце концовКрисси умерла от пневмонии; ее сердце и легкие не справились; она не могладышать и захлебнулась собственным гноем.

Самое ужасное, сказала мне Пенни сквозьслезы, что она не может вспомнить смерть дочери: последние часы жизни Криссивыпали из ее сознания. Она помнит только как собиралась в тот вечер лечь спатьрядом с дочерью (во время госпитализации Крисси Пенни спала на кушетке рядом сее постелью), а много позже - как сидела у изголовья кровати Крисси, обнимаясвою мертвую дочь.

Пенни начала говорить о своей вине. Еепреследовала навязчивая мысль о том, как она вела себя во время смерти Крисси.Она не могла себе простить. Ее голос стал громким, а тон - самообвиняющим. Онаговорила как прокурор, пытающийся убедить меня в чужой виновности.

- Можете представить, - восклицала она, - ядаже не могу вспомнить, когда, я не могу вспомнить, как я узнала, что моя Крисси умерла!

Она была уверена и вскоре убедила меня всвоей правоте, что вина за это постыдное поведение и была причиной, по которойона не могла отпустить Крисси, по которой ее горе было законсервировано начетыре года.

Я был вынужден придерживаться своейисследовательской задачи: узнать как можно больше о хроническом чувстве утратыи составить исследовательский протокол нашего интервью. Несмотря на это,возможно, из-за ее большой потребности в терапии, я обнаружил, что соскальзываюв терапевтический стиль. Поскольку чувство вины казалось основной проблемой, ярешил за оставшееся время выяснить как можно больше о чувстве виныПенни.

- Виновны в чем - спросил я. - Каковыобвинения

Главное, в чем она себя обвиняла, - это чтоона не присутствовала в полной мере рядом с Крисси. Она играла, как онавыразилась, во множество воображаемых игр. Она никогда не разрешала себеповерить в то, что Крисси умрет. Даже когда доктор сказал ей, что она чудом досих пор жива, даже когда он абсолютно ясно дал ей понять, что от этой болезнине выздоравливают и что Крисси осталось жить совсем немного, Пенни отказываласьверить, что Крисси не поправится. Она была вне себя от ярости, когда докторназвал ее последнюю пневмонию благословением, которому не нужно противиться.

Фактически даже сейчас, четыре года спустя,она не приняла смерть Крисси. Только неделю назад она "очнулась" у прилавкааптеки с подарком для Крисси в руке - плюшевой игрушкой. Однажды во времянашего с ней разговора она сказала, что Крисси "исполнится" семнадцать вследующем месяце, а не "исполнилось бы".

- Разве это такое уж преступление - спросиля. - Разве надеяться - это преступление Какая мать хотела бы верить в то, чтоее ребенок умрет

Пенни ответила, что действовала так не излюбви к Крисси, а из эгоизма. Каким образом Она никогда не помогала Криссиговорить о ее страхах и чувствах. Как могла Крисси говорить о смерти с матерью,которая притворялась, что этого не случится Следовательно, Крисси вынужденабыла оставаться одна со своими мыслями. Какая польза в том, что она спала рядомс дочерью На самом деле она не была с ней рядом. Самое страшное, что можетслучиться с человеком, - это умереть в одиночестве, и именно так она позволилаумереть своей дочери.

Затем Пенни призналась мне, что глубоко веритв реинкарнацию. Эта вера возникла давно, когда она, бедная униженная,девочка-подросток, сильно страдала оттого, что оказалась обманута жизнью, иединственным утешением для нее стала мысль, что ей выпадет еще один шанс. Пеннизнала, что в следующей жизни будет удачливее - возможно, богаче. Она зналатакже, что и у Крисси будет другая - более здоровая и счастливая жизнь.

Однако она не помогла Крисси умереть.Фактически Пенни была убеждена, что именно поее вине Крисси умирала так долго. Ради своей материКрисси оставалась здесь, продлевая свою боль и не получая облегчения. ХотяПенни не помнила последних часов жизни Крисси, она была уверена, чтоне сказала ей то, чтодолжна была сказать: "Иди!Иди! Пришло время тебе уходить. Тебе больше не нужно оставаться здесь радименя".

Один из моих сыновей в то время былподростком, и, пока она говорила, я начал думать о нем. Смог бы я сделать это,отпустить его, помочь ему умереть, сказать ему: "Иди! Пришло время уходить"Его сияющее лицо встало у меня перед глазами, и мной овладел приступневыразимого ужаса.

Pages:     | 1 |   ...   | 17 | 18 || 20 | 21 |   ...   | 41 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.