WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 43 |

— Всюнеделю я размышляла о встрече с Мэтью. Я еще раз взве­сила все плюсы и минусы и теперьполагаю, что Вы правы — мое состояние сейчас так ужасно, что, вероятно, ничто уже неможет его ухудшить.

— Тельма, яэтого не говорил. Я сказал, что...

Но Тельму не интересовали мои слова. Онаперебила меня:

— Но Вашплан позвонить ему был не слишком удачным. Для него был бы шоком Вашнеожиданный звонок. Поэтому я решила сама позвонить ему, чтобы предупредить оВашем звонке. Конечно, я не дозвонилась, но сообщила ему через автоответчик оВашем предложении и попросила его перезвонить мне или Вам... И...и...

Тут она сделала паузу и с усмешкойнаблюдала за возрастанием моего нетерпения.

Я был удивлен. Раньше я никогда не замечалв ней актерских замашек.

—И

— Ну, Выоказались догадливее, чем я ожидала. Впервые за во­семь лет он ответил на мой звонок,и у нас состоялся двадцатими­нутный дружеский разговор.

— Как Высебя чувствовали, разговаривая с ним

—Замечательно! Даже не могу выразить, как замечательно. Как будто мы тольковчера с ним простились. Это был все тот же доб­рый, заботливый Мэтью. Он подробнорасспрашивал обо мне. Он был обеспокоен моей депрессией. Был доволен, что яобратилась к Вам. Мы хорошо поговорили.

— Вы можетемне рассказать, что вы обсуждали

— Боже, яне знаю, мы просто болтали.

— Опрошлом О настоящем

— Знаете,это звучит по-идиотски, но я не помню!

— Вы можетевспомнить хоть что-нибудь — На моем месте многие терапевты проинтерпретировали бы ее словакак отталки­ваниеменя. Наверное, мне следовало бы подождать, но я не мог. Мне было безумнолюбопытно! Тельма вообще не имела привыч­ки думать о том, что у меня тожемогут быть какие-то желания.

— Поверьте,я не пытаюсь ничего скрыть. Я просто не могу вспомнить. Я была слишкомвзволнована. О, да, он рассказал мне, что был женат, развелся и что у него быломного хлопот с разводом.

— Но,главное — он готовприйти на нашу встречу. Знаете, за­бавно, но он даже проявил нетерпение — как будто это я егоизбе­гала. Я попросилаего прийти в Ваш офис в мой обычный час на следующей неделе, но он попросилсделать это раньше. Раз уж мы решили так сделать, он хочет, чтобы это произошлокак можно скорее. Полагаю, я чувствую то же самое.

Я предложил назначить встречу через двадня, и Тельма сказа­ла, что сообщит Мэтью. Вслед за этим мы еще разпроанализиро­вали еетелефонный разговор и составили план следующей встре­чи. Тельма так и не вспомнила всехдеталей своего разговора, но она, по крайней мере, вспомнила, о чем онине говорили.

— С тогосамого момента, как я повесила трубку, я проклинаю себя за то, что струсила ине задала Мэтью два единственно важ­ных для меня вопроса. Во-первых, что насамом деле произошло восемь лет назад Почему тыпорвал со мной Почему ты молчал все это время И, во-вторых, как ты на самомделе относишься ко мне теперь

— Давайтедоговоримся, что после нашей встречи втроем Вам не придется проклинать себя зачто-то, о чем Вы не спросили. Я обещаю помочь Вам задать все те вопросы,которые Вы хотите за­дать, все вопросы, которые помогут Вам избавиться от властиМэ­тью. Это будет моейглавной задачей на предстоящей встрече.

В оставшееся время Тельма повторила многостарого материа­ла:она говорила о своих чувствах к Мэтью, о том, что это не было переносом, о том, что Мэтьюподарил ей лучшие минуты в ее жиз­ни. Мне показалось, что она бубнила, не переставая, все времяотклоняясь в разные стороны, причем с таким видом, будто рас­сказывала мне все это впервые. Яосознал, как мало она измени­лась и как много зависит от драматических событий, которыепро­изойдут наследующем сеансе.

Тельма пришла на двадцать минут раньше. Вто утро я занимал­сякорреспонденцией и пару раз видел ее в приемной, когда сове­щался со своей секретаршей. Онабыла в привлекательном ярко-синем трикотажном платье — довольно смелый наряд длясемидесятилетней женщины, но я подумал, что это был удачный выбор. Позже,пригласив ее в кабинет, я сделал ей комплимент, и она призналась мне посекрету, приложив палец к губам, что поч­ти целую неделю ходила помагазинам, чтобы подобрать платье. Это было первое новое платье, которое онакупила за восемь лет. По­правляя помаду на губах, она сказала, что Мэтью придет с минуты наминуту, точно вовремя. Он сказал ей, что не хочет провести слишком многовремени в приемной, чтобы избежать столкнове­ния с коллегами, которые могутпроходить мимо. Я не мог осуж­дать его за это.

Внезапно она замолчала. Я оставил дверьприоткрытой, и мы смогли услышать, что Мэтью пришел и разговаривает с моейсек­ретаршей.

— Я ходилсюда на лекции, когда отделение находилось в ста­ром здании... Когда вы переехалиМне так нравится легкая, воз­душная атмосфера этого здания, а Вам

Тельма приложила руку к груди, как быпытаясь успокоить бью­щееся сердце, и прошептала:

— ВидитеВидите, с какой естественностью проявляется его внимание

Мэтью вошел. Даже если он и был поражен тем,как она поста­рела,его добродушная мальчишеская улыбка этого не выдала. Он оказался старше, чем япредполагал, возможно, немного за сорок, и был консервативно, непо-калифорнийски одет в костюм-трой­ку. В остальном он был таким, как его описала Тельма — строй­ным, загорелым, сусами.

Я был готов к его непосредственности илюбезности, поэтому они не произвели на меня особого впечатления. (Социопатывсег­да умеют податьсебя, подумал я.) Я начал с того, что кратко по­благодарил его заприход.

Он сразу ответил:

— Я ждалподобного сеанса многие годы. Это я должен благо­дарить Вас зато, что помогли ему состояться. Кроме того, я давно слежу за Вашими работами.Для меня большая честь познакомить­ся с Вами.

Он не лишен обаяния, подумал я, но мне нехотелось отвлекаться на профессиональный разговор с Мэтью; в течение этого часаса­мое лучшее для менябыло держаться в тени и передать инициати­ву Тельме и Мэтью. Я вернулся ктеме сеанса:

— Сегодня мыдолжны о многом поговорить. С чего начнем Тельма начала:

— Странно, яже не увеличивала дозу своих лекарств. — Она повернулась к Мэтью.— Я все еще наантидепрессантах. Прошло восемь лет — Господи, восемь лет, трудноповерить! За эти годы я, наверное, перепробовала восемь новых препаратов, ини один из них не помогает.Но интересно, что сегодня все побочные эффекты проявляются сильнее. У меня такпересохло во рту, что трудно го­ворить. С чего бы это Может быть, это стресс усиливаетпобоч­ныеэффекты

Тельма продолжала перескакивать с одного надругое, расходуя драгоценные минуты нашего времени на вступления квступлени­ям. Я стоялперед дилеммой: в обычной ситуации я попытался бы объяснить ей последствия ееуклончивости. Например, я мог бы сказать, что она подчеркивает свою ранимость,что заранее огра­ничивает возможности открытого обсуждения, к которому онастре­милась. Или чтоона пригласила сюда Мэтью, чтобы спокойно поговорить, а вместо этого сразу жезаставляет его чувствовать себя виноватым, напоминая ему, что с тех пор, как онпокинул ее, она принимает антидепрессанты.

Но такие интерпретации превратили быбольшую часть нашего времени в обычный сеанс индивидуальной терапии— то есть как раз вто, чего никто из нас не хотел. Кроме того, если я выскажу хоть малейшуюкритику в адрес ее поведения, она почувствует себя униженной и никогда непростит мне этого.

В этот час слишком многое было поставленона карту. Я не мог допустить, чтобы Тельма упустила свою последнюю попыткуиз-за бесполезных метаний. Для нее это был шанс задать те вопросы, которыемучили ее восемь лет. Это был ее шанс получить свободу.

— Можно мнепрервать Вас на минуту, Тельма Я бы хотел, если вы оба не возражаете, взять насебя сегодня роль председателя и следить за тем, чтобы мы придерживалисьрегламента. Можем мы уделить пару минут утверждению повестки дня

Наступило короткое молчание, котороенарушил Мэтью.

— Я здесьдля того, чтобы помочь Тельме. Я знаю, что она пе­реживает трудный период, и знаю,что несу ответственность за это. Я постараюсь как можно откровеннее ответить навсе вопросы.

Это был прекрасный намек для Тельмы. Ябросил на нее обод­ряющий взгляд. Она поймала его и начала говорить:

— Нетничего хуже, чем чувствовать себя покинутой, чувство­вать, что ты абсолютно одинока вмире. Когда я была маленькой, одной из моих любимых книг — я обычно брала их в ЛинкольнПарк в Вашингтоне и читала, сидя на скамейке, — была... — Тут я бросил на Тельму самыйзлобный взгляд, на какой только был спо­собен. Она поняла.

— Я вернуськ делу. Мне кажется, основной вопрос, который меня волнует, — она медленно и осторожноповернулась к Мэ­тью,— что ты чувствуешько мне

Умница! Я одобрительно улыбнулсяей.

Ответ Мэтью заставил меня задохнуться. Онпосмотрел ей пря­мо вглаза и сказал:

— Я думал отебе каждый день все эти восемь лет! Я беспокоил­ся за тебя. Я очень беспокоился. Яхочу быть в курсе того, что про­исходит с тобой. Мне бы хотелось иметь возможность каким-тообразом встречаться с тобой каждые несколько месяцев, чтобы я мог поглядеть натебя. Я не хочу, чтобы ты бросала меня.

— Но тогда,— спросила Тельма,— почему же ты молчалвсе эти годы

— Иногдамолчание лучше всего выражает любовь. Тельма покачала головой.

— Этопохоже на один из твоих дзэнских коанов, которые я никогда не могла понять.Мэтью продолжал:

— Всякийраз, когда я пытался поговорить с тобой, становилось только хуже. Ты требовалаот меня все больше и больше, пока уже не осталось ничего, что я мог бы датьтебе. Ты звонила мне по две­надцать раз на дню. Ты снова и снова появлялась в моейприем­ной. Потом,после того, как ты попыталась покончить с собой, я понял, — и мой терапевт согласился с этим— что лучше всегополностью порвать с тобой.

Слова Мэтью удивительно напоминали ту сцену,которую Тель­маразыграла на нашем психодраматическом сеансе.

— Но,— заметила Тельма,— вполне естественно,что человек чувствует себя покинутым, когда что-то важное так внезапноис­чезает.

Мэтью понимающе кивнул Тельме и ненадолговзял ее за руку. Затем он обернулся ко мне.

— Я думаю,Вам необходимо точно знать, что произошло восемь лет назад. Я сейчас говорю сВами, а не с Тельмой, потому что уже рассказывал ей эту историю, и не один раз.— Он повернулся кней. — Извини, чтотебе придется выслушать это еще раз, Тельма.

Затем Мэтью с непринужденным видомповернулся ко мне и начал:

— Этонелегко для меня. Но лучше всего просто рассказать все, как было. Восемь летназад, примерно через год после окончания обучения, у меня был серьезныйпсихотический срыв. В то время я был сильно увлечен буддизмом и практиковалвипрассану — этоформа буддийской медитации... — когда Мэтью увидел, что я кивнул, он прервал рассказ.— Вы, кажется,знакомы с этим. Мне было бы очень интересно узнать Ваше мнение, но сегодня, яполагаю, лучше продолжать... Я проводил випрассану в течение трех или четырехчасов в день. Я собирался стать буддийским монахом и ездил в Индию длятридцатидневной уединенной медитации в Игапури, небольшой деревне к северу отБомбея. Режим оказался слишком суровым для меня — полное молчание, полнаяизоляция, занятия медитацией по четырнадцать часов в день — я начал утра­чивать границы своего эго. Ктретьей неделе у меня начались гал­люцинации, и я вообразил, что способен видеть сквозь стены иполучать полный доступ к своим предыдущим и следующим жиз­ням. Монахи отвезли меня в Бомбей,доктор-индус прописал мне антипсихотические препараты и позвонил моему брату,чтобы тот прилетел в Индию и забрал меня. Четыре недели я провел вболь­нице вЛос-Анжелесе. После того как меня выписали, я сразу же вернулся в Сан-Францискои на следующий день абсолютно слу­чайно встретил на Юнион Сквер Тельму.

— Я все ещебыл в очень расстроенном состоянии сознания. Буддийские доктрины превратились вмой собственный бред, я верил, что нахожусь в состоянии единства с миром. Я былрад встре­титься сТельмой, — стобой, Тельма, — он повернулся к ней.— Я был рад увидетьтебя. Это помогло мне почувствовать якорь спа­сения.

Мэтью повернулся ко мне и до конца рассказабольше не смот­рел наТельму.

— Яиспытывал к Тельме только добрые чувства. Я чувствовал, что мы с ней— одно целое. Яхотел, чтобы она получила все, чего ей хочется в жизни. Больше того, я думал,что ее счастье — этои мое счастье. Наше счастье было одинаковым, ведь мы составляли одно целое. Яслишком буквально воспринял буддийскую доктри­ну мирового единства и отрицанияэго. Я не знал, где кончается мое "я" и начинается другой. Я давал ей все, чегоона хотела. Она хо­тела, чтобы я был близок с ней, хотела пойти ко мне домой, хотеласекса — я готов былдать ей все в состоянии абсолютного единства и любви.

— Но онахотела все больше, а большего я дать ей уже не мог. Я стал более беспокойным.Через три или четыре недели мои галлю­цинации вернулись, и мне пришлосьснова лечь в больницу — на этот раз на шесть недель. Когда я узнал о попытке самоубийстваТельмы, я не знал, что делать. Это было катастрофой. Страшнее этого ничего неслучалось в моей жизни. Это преследовало меня все восемь лет. Вначале я отвечална ее звонки, но они не прекра­щались. Мой психиатр в конце концов посоветовал мне прекратить всеконтакты и сохранять полное молчание. Он сказал, что это необходимо для моегособственного психического здоровья, и был уверен, что так будет лучше и дляТельмы.

Пока я слушал Мэтью, у меня голова пошлакругом. Я разрабо­талмножество гипотез о причинах его поведения, но был абсолютно не готов к тому,что услышал.

Во-первых, правда ли то, что он говоритМэтью был симпатя­гой,вкрадчивым льстецом. Не разыгрывал ли он передо мной ко­медию Нет, у меня не могло бытьсомнений в искренности его описаний: его слова содержали безошибочные приметыистины. Он открыто сообщал названия больниц и имена своих лечащихвра­чей, и, если бымне захотелось, я мог бы им позвонить. К тому же Тельма, которой, как онзаявил, он уже рассказывал это раньше, слушала очень внимательно и не допустилабы никаких искажений.

Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 43 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.