WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 39 | 40 || 42 | 43 |   ...   | 44 |

Вопрос:Доктор Вацлавик, мне не совсем ясны некоторые моментыв вашем докладе, я не вижу в них последовательности. Вы критиковали линейнуюдетерминистскую модель традиционной науки и в то же время апеллировали кнеобходимости наличия данных, их надежности и пр. А данные, по моему мнению,являются частью того самого традиционного, линейного детерминизма ипостроенного на нем мировоззрения. Как увязать эти два утверждения

Вацлавик:Не уверен, что я вообще употреблял слово “данные”.Факты, да. Ибо слово “факт” происходит от латинского factare, что значит делать, производить. Для меняфакты — это вещи,которые люди передают друг другу. Если кто-то излагает свой взгляд наситуацию — это всеголишь сообщение и вряд ли за ним стоят факты.

Вопрос:Я удивляюсь, что вы делаете с прошлым Вы обратилиськ прошлому, чтобы уточнить некоторые из своих позиций, и к истории — чтобы пояснить, что происходит стеми, кто придерживается линейной детерминистской модели, и к каким бедам этонас привело. Видимо, предполагалось о чем-то нам напомнить и подготовить нас ксозданию определенной реальности. Но слушая вас и многих других, я не могуизбавиться от ощущения, что отсчет времени начинается каждый раз с настоящего,сиюминутного, и хочется понять, как интегрировать то, где я был прежде, и все,что тогда происходило Я ничего не имею против желания заглянуть в будущее илипостроить реальность, нацеленную на перспективу, но мне кажется, что и упрошлого есть своя мифология, которую тоже надо так выстроить, чтобы людичувствовали удовлетворение от прожитых лет. Что с этим делать

Вацлавик:Сомневаюсь, что в этом есть необходимость. Со мной,возможно, не согласятся те, кто потратил 25000 долларов на ретроспективную,интроспективную и интрапсихическую терапию. Если, например, обращаясь кклиенту, я скажу: “Допустим, в результате нескольких сессий ваша проблемаразрешилась, дела пошли на поправку, но вы так и не узнали, почему этопроизошло, вас устроит такой вариант”. Вряд ли кто-нибудь ответитотрицательно. Я постараюсь разобраться во всем, исходя из собственногопрошлого. Если я в своем докладе и упоминал о прошлом, то именно в такомконтексте. Но все-таки в основном мною руководило желание показать, что можетбыть сделано здесь и сейчас.

Вопрос:Представим, человек пришел на прием к психотерапевту.В соответствии с культурой, в которой все мы формировались, он будет излагатьсуть своей проблемы, описывать свое состояние, поль­зуясь “индикативным” языком. А воткак в голове терапевта про­­исходит перевод на “предписательный” язык И как мы можемоп­­ределить, чтотерапевт —билингвистичен и что его перевод точен

Вацлавик:Если вы читали Милтона Эриксона и особенно если вамдовелось видеть работу Дона Джексона, вы бы сами изумились, как ему пришла вголову мысль сказать пациенту сделать то-то и то-то. Это похоже на волшебство,здесь требуется особый дар. Наше вмешательство необходимо, когда все предыдущиепопытки пациента решить проблему оказались безуспешными. Мы стараемсязаблокировать этот отрицательный опыт, иначе проблема превратится в порочныйкруг.

Вопрос:Мне очень нравится метафора о падающем на водукленовом листе и его отражении, поднимающемся ему навстречу из глубины вод. Этаметафора передает характер отношений между терапевтом и клиентом,преподавателем и студентом, выступающим и аудиторией. Нельзя ли поподробнеерассказать о том, как создается “перформативный” речевой акт в подобныхслучаях Как практически формулируются предписания и как возникает речевой акт,способствующий сближению, контакту терапевта и клиента

Вацлавик:Это как раз тот случай, когда терапевту следуетовла­деть языкомклиента. Речь не идет о встрече на полпути. Если терапевт формулирует дляпациента определенные поведенческие предписания и если идея, которая в нихзаключена, вписывается в контекст семейной реальности в том понимании, в какомона видится терапевту, тогда, следуя этим предписаниям, стараясь выполнить их,пациент, возможно, узнает нечто, что является эквивалентом классическогоинсайта. Вот, пожалуй, все, что я могу ответить.

Пол Вацлавик

Конструирование

клинических “реальностей”

Далеко не все клиницисты являютсяодновременно и эпистемологами, то есть специалистами, получившими подготовку втой области науки, которая изучает источники и природу знания. Последствияэтого столь значительны, что постичь их во всем объеме, с моими скромнымипознаниями в области философии, весьма трудно. Однако следует рассмотреть хотябы основные эпистемологические положения, которые определяют направлениеразвития в нашей области.

Что считать нормой

Позвольте начать с констатации факта,который одними может быть воспринят как нечто общеизвестное и даже тривиальное,зато другими — какскандальная неожиданность: в отличие от медицинских наук, в нашей области досих пор не существует общепринятого и четко сформулированного определения, чтотакое норма. Врачи разных специализаций находятся по сравнению с нами ввыгодном положении, поскольку им достаточно ясна объективно установленнаякартина — что можетсчитаться нормальным функционированием человеческого организма.

Совсем другое дело, когда вопрос касаетсяэмоционального или душевного здоровья человека. Высказываемые по этому вопросусуждения имеют не научный, а скорее философский, метафизический и дажесуеверный смысл. Ибо чтобы осознать, кто мы и что мы “на самом деле”, надо какбы выйти из собственной оболочки и объективно взглянуть на себя со стороны.Такой подвиг под силу разве что барону Мюнхаузену, которому удалось за волосывытянуть себя вместе с лошадью из болота.

На протяжении веков безумие считалосьотклонением от нормы, которая сама по себе воспринималась как конечная инеоспоримая истина. Ничего не изменилось в этом смысле и в эпоху просвещения. Пожалуй, добавилась однадеталь — “чистый разум”, который, воплотив в себебожественные свойства человече­ского ума, заменил собой божественное откровение. Согласно идее“чистого разума”, вселенная подчиняется логическим законам, которые способенпознать человеческий ум, а воля помогает человеку действовать согласно этимзаконам. Позвольте, однако, заметить, что воцарение Разума сопровождалосьуничтожением 40 000 человек с помощью просвещенного изобретения доктораГильотена, а своим результатом имело установление очередной традиционноймонархии.

Спустя сто лет более прагматичное ичеловечное определение нормы было дано Фрейдом, который сформулировал его как“способность трудиться и любить”. Многие восприняли это определение какзаслуживающее признания, и оно вошло в научный обиход. К несчастью, однако,согласно этому определению, психически здоровым человеком можно считать иГитлера, поскольку, как известно, работал он весьма напряженно и обожал, если ине свою любовницу Еву Браун, то, по меньшей мере, своего пса. Неполнотафрейдовского определения особенно бросается в глаза, когда мы имеем дело спресловутой эксцентричностью выдающихся людей.

Видимо, в силу вышеупомянутыхобстоятельств, широкое признание получило новое определение нормы как“адаптации к реальности”. Всоответствии с этим критерием, нормальные люди (и, разумеется, в первую очередьпсихотерапевты) видят реальность таковой, какая она есть, в то время как люди,страдающие эмоциональными или душевными расстройствами, воспринимаютдействительность в искаженном виде. Подобное определение, безусловно,предполагает, что существует реальная действительность, которая доступначеловеческому уму, —положение, невероятное с философской точки зрения лет двести тому назад. Юм,Кант, Шопенгауэр и множество других философов были убеждены, что “реальная”действительность —всего лишь наше мнение о ней, субъективный образ, произвольное толкование. Ещеболее удивителен тот факт, что такие же высказывания можно встретить в работахпредставителей естественных наук, в частности физиков-теоретиков, уже в нашемвеке. Так, по свидетельствам очевидцев, в 1926 году в разговоре с Гейзенбергомо построении теории, Эйнштейн якобы утверждал, что было бы ошибкой строитьтеорию на основе результатов, полученных в объективном наблюдении. Следуетисходить из обратного — пусть теория сама решит, что нам нужно наблюдать.

Хорошо, скажете вы, но какое отношение всеэто имеет к нашей профессии, где мы-таки сталкиваемся с вполне реальнымповедением, которое даже философы не могут не признать безумным

В качестве ответа на этот резонный вопроспозвольте мне рассказать вам об одном странном случае, который имел место болеедвух лет тому назад в итальянском городке Гроссето. В местную клинику былапомещена женщина в состоянии острого шизофренического возбуждения. Посколькуона постоянно жила в Неаполе, а в Гроссето приехала навестить родственников,решено было перевезти ее в Неаполь, где она могла бы получить надлежащеелечение. Прибывшим санитарам указали палату, где находилась больная, и ониобнаружили ее сидящей на постели, но полностью одетой к выходу, с сумочкой вруках. Однако, когда они предложили ей пройти с ними к ожидающей внизу машинескорой помощи, женщина впала в неистовство, стала отчаянно сопротивляться,смутно сознавая, кто она такая и что с ней происходит. Ей насильно ввелиуспокоительное, вынесли на носилках, поместили в машину и отбыли вНеаполь.

На шоссе, не доезжая до Рима, ихостановила полицейская машина и отправила обратно в Гроссето. Произошлонедоразумение: женщина в скорой была не пациенткой, а жительницей Гроссето,которая пришла в больницу навестить родственницу.

Таким образом, в результате ошибкисоздалась (или, как сказали бы радикальные конструктивисты, “быласконструирована”) клиническая реальность, в которой “адаптированное креальности” поведение женщины было воспринято как свидетельство ее “безумия”.Ведь она была агрессивной, обвиняла персонал в изуверстве, отказывалась отсвоего имени и своей личности и т.п.

Еще за пятнадцать лет до события вГроссето психолог Дэвид Розенхан опубликовал результаты своих исследований подизысканным названием “Как сохранить ум в безумных местах” (1984). Автор и егоединомышленники доказывают, что нормальность невозможно установить со всейточностью и что психиатрические лечебницы создают свою собственнуюреальность.

По сути, об аналогичном примере сообщалисредства массовой информации из бразильского города Сан-Пауло, около года томуназад. Согласно этой корреспонденции, владельцы Клуба верховой езды вынужденыбыли поставить на террасе здания более высокие перила, поскольку прежниеоказались слишком низки, из-за чего участились случаи падения гостей, имевшиевесьма печальные последствия.

Поскольку не все случаи можно былообъяснить перегрузкой спиртным, обсуждалось другое предположение, выдвинутое,насколько я помню, неким антропологом. Оно сводилось к следующему: у разныхкультур существуют разные представления о “должной” дистанции междусобеседниками. Для западных европейцев и североамериканцев — это уже вошедшее в присловьерасстояние вытянутой руки; для жителей Средиземноморья и ЛатинскойАмерики — промежутокзначительно более короткий.

Если завязалась беседа междусевероамериканцем и бразильцем, то первый, естественно, будет пытатьсяустановить “правильную” дистанцию, а второй будет все время приближаться, чтобынаходиться в привычной для него, то есть “нормальной”, близости к собеседнику.Все время отступая, североамериканец кончит тем, что упадет спиной черезперила. Таким образом, в результате столкновения двух “реальностей” происходитсобытие, которое, с точки зрения классического, монадического, взгляда начеловеческое поведение, можно классифицировать как склонность к несчастнымслучаям или даже как проявление “инстинкта смерти”, что будет означать ужеконструирование клинической “реальности”.

Способность сотворения реальности,присущая таким культурным правилам, стала предметом обсуждения для ВальтераКэннона (1942) в его классической работе “Смерть от колдовства”. Автору удалосьсобрать удивительный антропологический материал, показывающий, как вера в“проклятие” или “дурной глаз” может буквально в несколько часов привестичеловека к смерти. Один из примеров рассказывает о том, как племя австралийскихбушменов вынудило своего главного знахаря снять проклятие, наложенное им наодного из соплеменников. И тот, находившийся уже в состоянии летаргии, быстропришел в себя.

Насколько я знаю, никто, кроме ТомасаЗаца, не проводил более глубоких исследований относительно конструированияподобных клинических “реальностей”. Из многих его книг одна — “Фабрика безумия — сравнительное изучениеинквизиции и движения за психическое здоровье” — особенно близка к теме моегосегодняшнего выступления. Из множества использованных им историческихисточников позвольте сослаться на книгу “Cautio Criminalis”, написаннуюиезуитом Фридрихом фон Шпее в 1631 году. В качестве исповедника людей,обвиненных в колдовстве, он стал свидетелем самой изощренной жестокости, что ипобудило его написать книгу в попытке призвать судей к осознанию того, что,согласно их правилам ведения расследования, ниодин подозреваемый никогда не будет признанневиновным. Иначе говоря, эти правила создавали такую реальность, в которойлюбое поведениеподозреваемого становилось свидетельством его вины. Вот некоторые из этих“доказательств”:

● Господьвсегда защищает невиновного, стало быть, если Господь “отступился” отподозреваемого — этоуже само по себе доказательство вины.

●Подозреваемый вел либо добродетельный образ жизни, либо — нет. Последнее являетсядополнительным доказательством вины. В первом случае подозрения еще болееусиливаются, поскольку известно, что колдуньи способны производитьблагоприятное впечатление на окружающих.

●Оказавшись в заключении, колдунья либо будет выказывать страх, либо нет. Еслиона боится, значит, ее мучает нечистая совесть. Если нет, скорее всего,она — виновна,поскольку известно, что самые опасные колдуньи могут казаться спокойными иневинными.

●Подозреваемые могут предпринимать попытки к бегству либо бездействовать.Попытка побега —явное доказательство вины. Покорность говорит о том, что дьявол хочет смертиподозреваемого.

Таким образом, мы видим, как рядуобстоятельств, на основе определенной системы воззрений, верований илиидеологии, приписывается некий смысл, который с видимой “достоверностью” конструирует совершенноспецифическую реальность, где “истина” устанавливается исходя из критериевсамой же этой искусственной реальности. Используя терминологию ГрегориБейтсона, мы имеем здесь яркий образец логического тупика — “двойной связи”, примеры которойБейтсон приводит в бесчисленном множестве в своей книге “РассказПерсиваля — историяпсихоза из уст пациента” (1961).

Pages:     | 1 |   ...   | 39 | 40 || 42 | 43 |   ...   | 44 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.