WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 |

Я пока новичок, и мне нужно много узнать о себе и о жизни. Я все еще манипулятор, и я понимаю это, но теперь я часто иду на риск, чтобы стать более подлинным и честным человеком. Тем не менее, я знаю, что встал на новый путь, и что к прежнему возврата не будет.

Пример 2. Домохозяйка, 25 лет

Я манипулятор.

Уже в раннем возрасте я поняла, что могу избегать гнева или неодобрения окружающих, прикидываясь слабой и пассивной. К несчастью, тем самым я создала барьер между мной и моей семьей, друзьями и мужем. Отгородившись от них, я оказалась в одиночестве, отупела эмоционально и погрузилась в депрессию.

Чтобы компенсировать недостаток общения и растущее ощущение внутренней пустоты, я стала много есть.

По мере прибавления в весе, я становилась все несчастнее, и мне все меньше нравилось мое жизненное положение. В дополнение к этому, у меня все валилось из рук, я была неспособна к творчеству и не имела никакого желания писать. Казалось, будто кто-то полностью перекрыл мой эмоциональный клапан. Начав посещать терапию, я постепенно стала подбирать ключи к своей депрессии.

С тех пор, как пять лет назад я вышла замуж и покинула родителей, меня постоянно преследовало навязчивое желание навещать их. Это желание было подобно постоянному желанию есть: в обоих случаях я чувствовала себя после этого опустошенной. Мне потребовалось два месяца терапии, чтобы я смогла перебороть себя и начать сознавать чувство потери семьи. Я всегда считала и слышала бесчисленное множество раз от других, что это счастье – иметь такую сплоченную семью. И хотя внешне я соглашалась, внутренне ощущала тревогу, поскольку не была частью этой сплоченной семьи; сплоченными были отец, мать и брат.

Когда же я наконец приняла свою горечь и страх, то не так давно смогла пойти к родителям и честно рассказать им о моих страданиях и несчастьях, о своем чувстве никчемности. И я впервые действительно ощутила их любовь и заботу. В этот момент барьер, возведенный мною, пал и больше не разделял нас.

Этот барьер разрушался все больше по мере того, как я становилась подлинным человеком, чувствующим человеком. Я стала принимать себя такой, какая я есть, какой мне всегда так хотелось быть, – не манипулирующей ситуациями или людьми. Я больше не испытываю потребности часто навещать родителей, хотя теперь радуюсь им больше, чем когда мы виделись часто.

Отношения с мужем также стали улучшаться. Теперь я хорошо понимаю, что не просто играла роль "попираемой" Тряпки и Прилипалы, но предписывала мужу роль "попирающего" – Диктатора и Судьи. Он был "плохим парнем", который не ценил меня, такую маленькую и бедную. Затем я поняла, что не позволяла ему стать мне близким, опасаясь лишиться контроля над ситуацией и ощущения ее предсказуемости. Это позволяло мне, даже будучи несчастной, чувствовать себя в некой "безопасности".

Я знаю, что наказывала мужа за несправедливости, нагоняя лишний вес. Это был единственный известный мне способ контролировать его. Теперь я стала более честной с собой, так что могу выражать гнев и враждебность, которые испытывала все эти годы, не осмеливаясь проявлять их. Мало-помалу я обретаю способность быть всеми своими чувствами. Я оттаяла и могу наслаждаться жизнью.

Я чувствую, что присваиваю и осваиваю свои сильные и слабые стороны. Мой муж больше не "попирающий", а я не "попираемая". Я превратила свою слабость и зависимость в чувствительность и признательность. В то же время я становлюсь более стойкой в отношениях с мужем и родителями. Я стала более цельной личностью и не страдаю от былой ущербности. Я становлюсь актуализатором. Но я заметила, что чем больше стараюсь стать актуализатором, тем слабее ощущаю, кто я на самом деле, и тем больше скатываюсь назад. Что ж, я учусь принимать эти откаты. И странная вещь, – когда я принимаю факт отступления, двигаться вперед становится гораздо легче, но чем сильнее я стараюсь удержать достигнутое, тем скорее оно ускользает у меня между пальцев!

Пример 3. Врач, 43 года

Я манипулятор.

Вероятно, моя первая попытка манипулирования восходит к младенческому возрасту. Мама говорила, в детстве я очень ее беспокоил, поскольку выглядел таким тихим и бледным, что ей приходилось прикладывать мне к носу кусочки ваты, чтобы убедиться, что я еще дышу.

Ребенком я был определен в миссионерскую школу, где меня учили быть "хорошим". А чтобы упростить задачу, мне сказали, что мой папа пребывает на небесах и вместе с Богом наблюдает за мной. Я не осмеливался быть "плохим" мальчиком. Позже я обнаружил, что я "плохой", когда расстроил маму, сказав, что Бог может согласиться, а может и не согласиться с ней. Что ж, я стал играть роль Славного Парня до конца.

В колледже я решил посещать подготовительные медицинские курсы, отказавшись от духовной карьеры, которую мне прочила моя мать. Когда началась вторая мировая война, я сдал общеобразовательную программу экстерном и поступил в медицинский институт по направлению от ВМФ. Первые несколько семестров дались мне с невероятным трудом, но я одолел их, проявив чудеса усердия. На смену "славному мальчику" пришел "славный студент".

Год последипломной практики был для меня шоком: я осознал, сколь тяжела и ответственна работа врача. Люди умирали, несмотря на все мои усилия. Я начал строить планы дальнейшего обучения, которое дало бы мне убежище от внешней жизни. Но мне не удалось осуществить свои планы, и я занялся общей практикой вместе с парой более опытных врачей. В сложных ситуациях я мог на них положиться. Старшие коллеги заменили мне мать.

Когда мне вновь довелось попасть в военно-морской флот во время Корейской войны, я осознал, насколько неуверен в себе, застенчив и непритязателен. Работа хирургом в группах, обслуживающих десантников, помогла мне разбить скорлупу и выбраться на свет из своей раковины. В это время я женился на девушке, в присутствии которой мне было очень хорошо. С ней мне не нужно было выдавать себя за кого-то. Я мог быть самим собой.

После Кореи мы обосновались в Южной Калифорнии и какое-то время все обстояло благополучно. Но это продолжалось недолго. Моя увлеченность практикой, уход моей жены в себя, осложнение наших отношений и семейные неурядицы партнера свалили весь мой карточный домик мне на голову. В конце концов я разругался с партнером и порвал с ним. Через некоторое время я стал посещать тренинг сензитивности, чтобы лучше понимать своих клиентов. И там я начал сознавать, что, похоже, корень всех моих проблем во мне. С тех пор я медленно продвигаюсь по длинному пути терапии. Я посещал группу в течение нескольких месяцев и был пассивным ее участником. В конце концов группа начала ездить на мне, как на безотказном Славном Парне, пока мне это не надоело до такой степени, что я начал оживать.

Благодаря группе ко мне пришло понимание того, насколько я был и остаюсь пассивным, как я уходил от контакта и манипулировал другими, заставляя их решать за меня. Пытался я манипулировать и терапевтом, чтобы он что-то с мной сделал. И я сильно продвинулся, когда терапевт с группой полностью отвергли мои потуги. Я часто вижу себя в своих пациентах, которые всецело полагаются на меня, зависят от меня и никогда не берут на себя ответственность за свое здоровье. Мне неприятно видеть, как мой пассивный, бессильный образ жизни не позволяет мне достичь того, чего я хочу. Я все еще не в состоянии открыто и спонтанно ссориться с женой; я не могу свободно и с чувством говорить со своим партнером. Я могу несколько дней ходить мрачным и раздраженным из-за какой-то ерунды, а мой ум и воля при этом бездействуют. Но я все чаще актуализирую себя, все больше сознаю свои игры в беспомощность и постепенно освобождаюсь от них. Теперь в поисках уверенности я все меньше полагаюсь на свою докторскую степень, и все больше на свою личность.

Пример 4. Студентка, 26 лет

Я манипулятор.

Временами я исполняю эту партию, играя роль маленькой девочки. Я знаю, что никто не посмеет обидеть маленького ребенка, и пытаюсь защититься этим, оградив себя от других людей, от опасностей и трудностей жизни.

Я также манипулировала людьми, в угрожающей для меня ситуации делая вид, что смущена и не понимаю, что происходит. Как поделаешь с человеком, если тот не знает даже, о чем идет речь С этим тесно связано и то, что я больше развивалась в интеллектуальном, нежели в эмоциональном плане. Чаще всего я общалась с такими же интеллектуалами, поскольку более комфортно чувствовала себя на этом уровне взаимодействия. С помощью интеллектуализма и непонятливости я эффективно удерживала людей на расстоянии и возвела вокруг себя стену, защищаясь от близости с людьми и не позволяя им сближаться со мной. Я была Калькулятором.

Такая защита оказалась настолько эффективной, что даже в ходе терапии другие члены группы не осмеливались "нападать" на меня из страха причинить боль или спровоцировать мой выход из ситуации (еще один из моих приемов манипулирования). Когда группа вплотную подходила к преодолению моих защит и положение становилось угрожающим, я покидала группу. Поэтому другие, чтобы не доводить до этого, никогда не нападали на меня в полную силу; тем самым я могла держать их под контролем. Я применяла свои методы даже к терапевту, пытаясь заставить его говорить большую часть времени, а также указывать, что мне делать, чтобы мне не надо было отвечать самой за свои решения и поступки.

Теперь я больше актуализирую себя и сознаю, что делаю. Здесь, возможно, опять сказывается мой интеллектуализм, но мне нужно знать, что я делаю, прежде чем я смогу измениться. Я уже отказываюсь от роли ребенка: я задаю вопросы и раскрываю себя перед другими более честно и полно, а не так, чтобы создать наиболее благоприятное впечатление. Я начинаю понимать, что всезнайство и неизменная правота не способствует сближению с людьми. Это сложно, но я принимаю свои ошибки и позволяю себе участвовать в обсуждении тем, о которых знаю далеко не все. Принимая свои слабости и ограничения, мне легче принимать себя и тот факт, что я несовершенна. Это, в свою очередь, дает мне более верное и реалистичное представление о себе, позволяя полнее использовать те способности, которыми я обладаю. Принимая свой страх, я встаю на путь его преодоления конструктивными и здоровыми методами.

Я больше актуализирую себя также, задавая людям вопросы о наших с ними отношениях, а не молчу, чтобы не ранить своих чувств. Я говорю о том, что думаю и чувствую, не прикрываясь фразами, которые "принято" говорить, даже если это неправда. Я обнаружила, что такое поведение не оказывает непоправимого воздействия на мои отношения с другими; на самом деле оно даже укрепляет эти отношения, делает их более глубокими и значимыми.

Я знаю, что живу далеко еще не полноценной жизнью. Но когда я вижу пройденный мною путь, это вдохновляет меня все ответственнее относиться к тому, как я живу. Я становлюсь актуализатором.

Пример 5. Священник, 36 лет

Я манипулятор.

Чтобы признаться в этом, я призвал всю свою честность. Обычно исповедь – дело прихожанина, а не пастыря. Чтобы признать слабость, сомнения, заблуждения, а более всего нравственные ошибки, нужно снять нимб, которым по недоразумению увенчана голова священнослужителя.

Поэтому, хотя это совершенно мне не свойственно, я признаю, что я не более чем человеческое существо. И будучи человеком, я страдаю от одной из вечных человеческих – проблемы манипуляции. Мои отношения с другими людьми зачастую отмечены ложью, неосознанностью, контролем и цинизмом. Это происходит не всегда намеренно и, разумеется, не по хитроумному расчету; в большинстве случаев я манипулирую другими бессознательно.

Манипуляции так естественны. Слово "совершенство", хотя оно и не произносилось, было лейтмотивом обращения ко мне как священников, так и мирян. Я был горд собой, полагая, что сломал церковные стереотипы: одевался не так, как обычно одевались священники, ездил не на таких машинах, как они, встречался не с такими девушками, как они, и женился не на такой, на каких женятся они (знаете, такие типичные жены проповедников). Оказалось, однако, что от главного стереотипа я так и не освободился. Я все еще пытаюсь играть роль нравственного авторитета и Судьи.

У меня это неплохо получалось, по крайней мере я так считал. Работа, которую я выполнял в приходах, неизменно положительно оценивалась "вышестоящими инстанциями", да и прихожане были мной весьма довольны. Но в успехе этом я терял самого себя. Лишь последние два-три года до меня стало доходить, что одиночество, тревога, пустота и отчаяние, которые я видел в других, были отражением моих собственных переживаний. Осознание этого приходило ко мне постепенно и доставило много страданий. Тому, кого считают духовно совершенным примером и наставником, нелегко расстаться с этой приятной иллюзией. Моя ревностная и неукротимая преданность пастырской миссии позволяла мне не замечать мою вопиющую зависимость от других.

Мои отношения с женой были (и в какой-то мере до сих пор остаются) манипулятивными. Она воспринимает меня как Великого Диктатора, а не тюфяка, как следовало бы, и я поддерживал в ней эту иллюзию. В моей жизни было много сфер, куда я ее не пускал, совершая тем самым две огромные ошибки. Во-первых, я не желал раскрывать перед ней свою душу и признавать свою слабость. Во-вторых, я отрицал за ней право быть собой, так как воспринимал ее как существо, которое нуждается в моей защите. В качестве Защитника я сделал ее сверхзависимой и тем самым имел возможность держать под контролем. Хотя она обладает способностью к чрезвычайно глубоким чувствам, я уверен, что притупил ее чувствительность. Она, со своей стороны, чтобы ублажить меня, нередко притворялась такой, какой она не была и не могла быть. Изо всех сил пытаясь защитить ее, я причинил ей большой вред.

Церковь стала для меня местом бегства. Я упорно выдерживал моральные стандарты в ущерб личности, и испытывал ужас пред возможностью признания своих искушений и двусмысленных чувств. "Бог" стал моей профессией. Изо дня в день я приносил ему жертвы, прикрываясь которым мог отдыхать от семьи, реального мира и самого себя.

Я родился в бедной, необразованной семье, и на почве этого "культурно ограниченного" прошлого во мне взросли и окрепли профессиональные амбиции. Недостаточное образование, не отмеченное двумя желанными академическими степенями, понукало меня показать себя. В результате я стал страдать от чувства вины за свои "честолюбивые помыслы". Когда я пытался примирить в себе стремление к истинному пастырскому служению и продвижению по служебной лестнице, вина эта нередко доводила меня до отчаяния.

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.