WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

Третий пример представился недавно мне и Перотти в лице 50-летнего крестьянина. Заболев в молодости пел­лагрой, он эмигрировал в Соединенные Штаты и в течение пяти лет трудом успел накопить себе порядочный капита­лец, с которым он вернулся на родину, но вернулся не исцеленным от своей болезни. Эта старая болезнь и цело­мудрие, сохраненное им до пожилого возраста, преврати­лись впоследствии в эротическое умопомешательство с бре­дом преследования. Впервые болезнь выразилась в том, что он сделал предложение одной богатой вдове, на взаим­ность которой рассчи­тывал, несмотря на то, что она нико­гда до того не видела его. Предложение, конечно, не было принято, до того оно показалось нелепым. Он же вообра­зил и постоянно настаивал на том, что ее отец и дяди употребляют все усилия, чтобы он, отверженный, женился на ней, и затем, чтобы отомстить ему за его воображаемый отказ, публично оскорбили его, заставив одного скульпто­ра снять с него бюст, в котором он выглядел бы на 30 лет старее; так оно длилось до тех пор, пока, встретившись однажды с этими лицами на улице, он три раза выстрелил в них из револьвера. Арестованный, он спокойно и невоз­мутимо заявил, что сделал это, чтобы избавить себя от нападок, которыми они мучили его с целью заставить же­ниться на той женщине, и тем восстановить ее честь.

Но есть еще более печальная форма такого сумасшест­вия, где чрезмерная любовь сменяется чрезмерной ненави­стью, как, напри­мер, у Калигулы и Нерона.

У некоторых эта противоречивая форма психического расстройства проявляется периодически. Многие жены ду­шевнобольных сознавались мне, что их. мужья в известные дни месяца переходили от излишней нежности к крайней жестокости, прося после припадка прощения и сознаваясь, что они одержимы болезнью, заставляющей их ненавидеть того, кого они раньше обожали. Таковы были любовь и дружба Тассо, и таковы все его герои, которые быстро лю­бят и перестают любить. Но это был гениальный маттоид.

С этой формой умопомешательства тесно соприкасается другая чрезвычайно трагическая и грязная, где любовь смеша­на с жестокостью и развращенностью и где нельзя сказать, что преобладает: любовь или ненависть, такие нечеловеческо-жес-токие вещи она проявляет. И здесь самый редкий пример дает нам та фатальная семья Цезарей, которая как бы предназна­чена историей для того, чтобы показать, до чего может дойти и как может быть терпима человеческая жестокость.

Я наблюдал случаи, которые, если только это возможно, превос­ходили жестокости Цезарей. Один граф, который впо­следствии оставил все свое состояние одному достойному ломбардскому городу, выдумывал для своей жены, которую очень любил, такие необыкновенные мучения, что они каза­лись бы невероятными, если бы не были официально под­тверждены. Он держал ее целые дни обнаженной и замкну­той в шкафу, передавая ей через отверстие самую скромную пищу, или приглашал трубочистов, чтобы они грубо надру­гались над нею, в то время как он для усиления бесчестия и издевательства бегал вокруг них, играя на скрипке.

Отсюда один шаг к той половой психопатии, которая жаждет крови (sanguinaires).

Гофман рассказывает об одном субъекте, которого про­ститутки называли палачом, потому что он имел обыкно­вение пред совокуп­лением мучить и убивать кур, голубей и гусей, и о другом, который в течение нескольких месяцев тяжело ранил 15 девиц в половой орган, удовлетворяя таким способом, как он сам сознался, свой половой инстинкт, который почти периодически пробуждался в нем и уже несколько раз доводил его до онанизма и до безнравствен­ных поступков с мальчиками и мужчинами (Lehrbuch der Gerichtl. Medicin., 1871. P. 852).

Майнарди описывает следующий случай, где дело, однако, идет о полуидиоте. Некий Грасси воспылал однажды ночью страстью к своей кузине, но когда та воспротивилась его же­ланиям, он нанес ей ножом несколько ран в живот и тем же ножом убил отца ее и дядю, пытавшихся остановить его; прикрыв затем трупы, он пошел искать удовлетворения в объ­ятиях жены одного сельского рабочего, которая была его лю­бовницей; но не утолив своей жажды крови, он зарезал сво­его собственного отца и нескольких быков, стоявших в хлеву.

Другой психопат, Филипп, находил удовольствие в том, что душил проституток. "Я люблю женщин, — объяснил он однажды, — но мне доставляет удовольствие душить их после того, как я их употребил".

Жиль де Ретц, французский маршал, убил для удовлетворе­ния своей гнусной похотливости более 800 юношей, ассоцииро­вав сладострастие с какой-то странной религиозной чертой.

Маркиз де Сад находил наслаждение в том, что, обнажив проституток, бил их до крови и потом лечил их раны; это сла­дострастие, смешанное с жестокостью, было для него как бы идеа­лом наслаждения, для которого он составил целую теорию.

Бриер де Буамон рассказывает об одном капитане, кото­рый заставлял свою возлюбленную ставить себе пиявки к половым частям перед каждым соитием; это длилось до тех пор, пока у несчастной образовалась глубокая анемия и она отправлена была в больницу. Он же упоминает и о мар­кизе С., который, заставив своих лакеев связать проститутку, нанес ей несколько ран, после чего пытался изнасиловать ее.

Граф Застров (Casper-Limann. Handbuch. 190 и 495), 50 лет от роду, обладал довольно живым умом, так что состав­лял даже великолепные поэмы, но был тщеславен и склонен к экзальтации, сентиментальности, эксцентричности; так, на­пример, однажды пытался вылечить раненого брата игрой на рояли и утешить тем же способом вдову, в то время как труп ее мужа лежал еще в постели. Мать его была lipomaniaca, отец его был эксцентриком, а брат его покончил самоубийст­вом. Он сам занимался онанизмом с шестилетнего возраста и находил это занятие чем-то прекрасным и благородным; несколько раз уже он был арестован за то, что неожиданно нападал на мужчин различного возраста (от 14 до 70 лет) и, после нескольких любезных фраз, пытался обнажить их, что­бы мастурбировать с ними, оправдывая себя в стихах или в прозе следующим образом: "У меня сердце Евы и тело Ада­ма, я не боюсь закона государства, любовь — закон всех зако­нов, и самый великий и святой из поэтов сказал: любите друг друга". В последний раз он напал на пятилетнего мальчика и, тяжело укусив его в лицо и член, пытался задушить его.

Он был признан виновным.

От этих случаев мы переходим к той форме половой психопатии, которую в настоящее время наука отделяет от преступления и в которой любовь находит удовлетворе­ние лишь в объятиях трупа, доходя даже до самого жесто­кого людоедства. Это — некрофиломания.

Georget рассказывает об одном полуидиоте, который, изна­силовав девушку, отгрыз ей часть груди и половых органов; известен также случай сержанта Бертрана, внука умалишен­ных прародителей, который восьми лет от роду возбуждал себя для мастурбации вырыванием внутренностей у животных; ка­ждые 15 дней он страдал периодической головной болью, во время которой вид открытого трупа возбуждал в нем неукро­тимый аппетит истого антропофага. Много раз он ночью про­никал на кладбище, выкапывал женские трупы, вырывал у них внутренности, наносил раны в шею и грудь, прорезывал суставы и, страшно вымолвить, находил величайшее наслаж­дение в прикосновении к наиболее разложившимся трупам.

Verzeni, происходящий от больной пеллагрой и крети-нической семьи, с асимметрическим черепом, атрофирован­ным с правой стороны, с чрезмерно развитой челюстью и правосторонней потерей фосфенов, задушил двух женщин и еще нескольких чуть не лишил жизни тем же способом из сладострастного удовольствия, которое он испытывал при обхватывании шеи своей жертвы, как он еще в детстве привык это делать с курами. Когда жертва была задушена, он рассекал ее труп, грыз ее члены и сосал ее кровь*

5.

После изучения всех этих случаев я не могу вполне при­знать справедливость приговора суда во Франции, признав­шего полную виновность прошумевшего в свое время Menesclou, который 19-летним юношей разрезал на 44 куска и изжарил 4-летнюю девочку. Во время поисков и после ареста он выказал полнейшее безразличие, покоясь на крова­вых фрагментах своей жертвы и храня некоторые из них в своем кармане. Его дяди страдали алкоголизмом, а мать умо­помешательством с галлюцинациями; сам он на 9-м месяце от роду заболел воспалением мозга и впоследствии страдал беспокойным сном и раздражительностью; с ранних лет она­нируя, он поздно развился и был глухим, что ясно говорит о продолжительном влиянии мозговой болезни, которой он обя­зан тем, что, невзирая на заботы родителей, остался лентяем и несообщительным со своими, которых много раз колотил и обкрадывал, так что был даже посажен в тюрьму; неспо­собный к какому бы то ни было постоянному труду и уче­нию, домашний вор, преданный онанизму и извращенным поступкам даже с собаками, он мог служить примером той противоречивости, которую часто проявляют сумасшедшие: любя одиночество, он тем не менее искал общества самых порочных мальчиков моложе себя годами.

Еще до совершения преступления он дал знать своим сверстникам, что открыл способ задушить человека, лишив его возможности сопротивляться; он намекнул также о самом будущем преступлении, по поводу которого напи­сал страшные стихи.

Эти стихи, написанные человеком, относившимся с таким отвращением ко всякому учению и труду, точно так же как несколько рисунков женщин, набросанных в темнице, факси­миле которых находится у меня*

6, отнюдь не способны доказать здравого ума того, кто их составил, а лишь говорят о той эстетической наклонности, которую проявляют слабоум­ные, и о том странном удовольствии, которое испытывают умалишенные и преступники в неразумных повествованиях о своем собственном преступлении, рискуя даже выдать себя этим. Если он, сознаваясь только в убийстве девочки, отри­цал изнасилование — что, конечно, делало преступление ме­нее тяжелым — и утверждал, что, схватив ее за горло и встретив сопротивление и крики, он, не зная сам, что делает, задушил ее, то я полагаю, что он говорил правду, потому что он, вероятно, одним убийством удовлетворил свой половой инстинкт, который ведь анатомически невозможно было все­цело удовлетворить на пятилетней девочке. Мы, несомненно, имеем здесь дело с импульсом той кровавой любви поме­шанных, которую так часто наблюдаем у едва развившихся юношей, онанистов, носящих в себе следы мозговых заболе­ваний с раннего детства. Очевидно, здесь речь идет о нравст­венной, а может быть, и интеллектуальной слабости, которая значительно должна была смягчить ответственность.

Но оставим эту грязь, которая издает зловоние. Нам предстоит еще познакомиться с одной более забавной фор­мой влюбленного умопомешательства — с эротоманией, ко­торая, по-видимому, возникла только для того, чтобы дока­зать действительность той платонической любви, которую Ленау, великий сумасшедший, назвал глупой любовью.

Будучи противными старичками или бедняками или тем и другим вместе, эти лица избирают предметом своей при­вязанности личность, выдающуюся красотой, могуществом, богатством во всей стране; они воображают, что извещают о своей любви посредством взглядов, вздохов и частых писем, которые, однако, редко отправляются по назначе­нию, но длинные извлечения из которых сообщаются друзь­ям. И чем выше положение любимой особы, чем труднее доступ к ней, чем решительнее отказ, тем более они верят во взаимность; самые незначительные обстоятельства имеют для них значение самых веских доказательств, заставляю­щих их считать себя триумфаторами. Чтобы добиться ус­пеха, они забывают про свои обязанности и про самые основные потребности: бледные и лишенные сна, когда лю­бимая женщина удаляется от них, они дрожат от радости при ее возвращении. Неистощимые в своей болтливости, которая, впрочем, всегда касается одной и той же темы, они днем и ночью бредят о ней, принимают бред за действи­тельность, и, переходя от страха к надежде, от ревности к ужасу, они покидают родных, друзей, пренебрегают общест­венными обычаями и способны на самые необыкновенные, самые странные, самые мучительные поступки для выпол­нения действительных или воображаемых приказаний сво­его идола (Эскироль). И все-таки они не лишены здравого смысла. Я знал одного господина, который истратил все свое состояние на подарки принцессам и королевам, кото­рым писал образцовые по изяществу и любезности письма и дошел однажды до того, что для выполнения приказа­ний своей принцессы, против воли антрепренера, невозмож­ным голосом пропел на сцене романс в честь ее; отправ­ленный, после покушения на самоубийство, в больницу, он остановил свой выбор на прусской королеве, рассуждал сам с собою о брачных условиях, раздавал почести, но в то же самое время не забывал своего положения и в остальном рассуждал довольно здраво.

История свидетельствует, что эта эротомания приобретает иног­да эпидемический характер, охватывает целые страны. В XIV сто­летии в Пуату существовала под именем Gallois и Galloise кучка энтузиастов или, попросту говоря, сумасшед­ших, которые доби­вались славы мучеников любви. Летом они носили овечьи шкуры, а зимою ходили голыми по снеж­ным горам, так что часто некоторых из них находили умер­шими от холода и голода. Один из хроникеров (см. Lacurre. Mémoires ser l'ancienne chevalerie) пишет об этом следую­щее: "И все это длилось известное время, пока большинство из них не умерли от холода; многие умирали от холода и истощения возле своих подруг, а также последние вместе с ними, при издевательствах и насмешках над теми, которые были хорошо одеты и сыты. У многих из них ножом нужно было открывать рот, других прихо­дилось отогревать, так они все были измождены и так поледенели их замерзшие члены, и я ничуть не сомневаюсь, что погибшие Gallois и Galloise действительно были мучениками любви".

О том же явлении в Испании мы узнаем из книги Сер­вантеса, в которой изображен один из таких эротоманов, кишевших в то время тысячами вокруг него и искоренению которых его карикатура гораздо более способствовала, чем все королевские указы и торжественные проклятия.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.