WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

Такая метамодель позволяет объединить в одном мысли­тельном поле важнейшие психотерапевтические подходы, причем объединить как взаимодополняющие. Огрубляя для краткости суть дела, можно сказать, что в психотерапевти­ческой культуре сосуществуют три основные силы: психо­аналитическая психотерапия, бихевиорально-когнитивная и экзистенциально-гуманистическая. В рамках данной модели психоаналитическую психотерапию можно отнести к инфан­тильному аспекту жизненного мира на том основании, что в

теории психоанализа доминирующее значение для судьбы человека отводится инфантильным переживаниям и событи­ям, а в психоаналитической практике — уровню бессознатель­ного, внелогическим психическим процессам и бессознатель­ным аспектам коммуникации. Равным образом, когнитивно-бихевиоральную терапию следует отнести к «реалистическо­му жизненному миру», поскольку главная задача этой пси­хотерапии — удачная, реалистичная адаптация. И наконец, экзистенциально-гуманистическая, психотерапия соответству­ет ценностному жизненному миру, ибо направлена на основ­ные моменты этого мира — внутреннюю жизнь, ценностное самоопределение, выбор и ответственность и т.д. т.

В результате таких теоретических соотнесений мы полу­чаем единую конструкцию и единый язык, освоение которо­го позволяет обучающимся овладевать основами, категория­ми и методами всей мировой психотерапии.

Однако вновь вернемся к ситуации вавилонского смеше­ния языков психотерапии и попытаемся рассмотреть ее под другим углом. Одна из классических причин методологичес­кой путаницы в теориях (пожалуй, не только психотерапев­тических) состоит в тенденции к овеществлению, онтологи-зации теоретических конструктов, что является результатом попадания в ловушки языка, в частности, ловушки скрытой метафорики понятий, субстанциирующего «гипноза» имен существительных. Так, психоаналитики относятся к инстан­циям «Я», «сверх-Я», «Оно» скорее как к сущностям, неже­ли как к теоретическим конструктам. Использование сущес­твительного для обозначения «бессознательного» имплициру-'ет образ некой вещи-вместилища, обладающей своей специ­фической пространственной локализацией, топикой, затруд­няя при этом осмысление «бессознательного» как процесса*. В результате того, что ученые путают, по выражению А.Коржибского, карту реальности с самой реальностью, или, как выражался Г.Бейтсон, съедают меню вместо обеда, во многих теориях мы имеем дело с понятиями-оборотнями, превратившимися из научных категорий в сказочно-мифичес­кие существа. Эта тенденция составляет один из факторов в мифологизации научных теорий. Безусловно, мифологичес-

* Подробный анализ такого рода методологических проблем психо­аналитической теории приводится в работе американского психоанали­тика Р.Шефера «Новый язык для психоанализа» (Schafer, 1976).

кое измерение в теории неизбежно снижает ее научный ста­тус, по крайней мере в рамках «классического» представле­ния о научности. Тем не менее, именно миф вдыхает жизнь в абстрактные теоретические конструкции, придает им офор-мленность и целостность, позволяет отнестись к теории не только «объективно-беспристрастно», но и по-человечески. «Наука, — пишет П.Фейерабенд, — намного более близка к мифу, чем готова признать это научная философия. Наука — одна из многих форм мышления, развитых человеком, и не обязательно лучшая форма. Это видная, шумная и нахальная форма мышления, но ее внутреннее превосходство существу­ет только для тех, кто уже сделал выбор в пользу определен­ной идеологии и кто принял ее без какого-либо анализа ее преимуществ и границ» (Feyerabend, 1975, р.295).

Если мы будем рассматривать психотерапевтические сис­темы с «классической» науковедческой, цивилизационной позиции*, то они предстанут как некие довольно слабо структурированные комплексы знаний, которые либо верны, либо не верны, точны или приблизительны. Если же мы рас­смотрим эти системы с культурологической точки зрения, то перед нами предстанут некие цельные жизненные миры-куль­туры, равноправные способы видения и структурирования действительности. Главным ключом к пониманию тех или иных культур является понимание их основополагающих ми­фов. Ведь если культура производна от культа (см. Флоренс­кий, 1977), то центральным вопросом для понимания культу­ры будет: культ чего что культивируется в ней

Можно надеяться, что наиболее существенные особеннос­ти психотерапевтических школ нам откроются, если мы обра­тимся к анализу-реконструкции их базисных мифов и ритуа­лов. Миф и ритуал неразрывно связаны друг с другом, ведь ритуал есть, в сущности, проекция мифа, деятельностное его воплощение, без которого миф становится фактически бес­смысленным и безжизненным. Миф и ритуал взаимно пред­полагают и взаимно порождают друг друга. Разумеется, «миф» мы понимаем не как ложь и выдумку, но как некий способ структурирования и осмысления действительности**, «риту-

* См. Библер, 1991.

** В понимании мифологии мы придерживаемся той философско-культурологической традиции, которая представлена в работах К. Г. Юнга, Дж.Кемпбелла (Campbell, 1988), С.Криппнера (Feinstein, Krippner,

ал» же рассматриваем не как некую застывшую формаль­ность, а как специфическую деятельность, направленную на то, чтобы помочь человеку выйти из обыденного сознания, из «сего мира», «мира обыденной реальности» и благодаря ново­му, измененному состоянию сознания обрести возможность войти в сакральное измерение бытия. Можно ввести понятие психотерапевтического ритуала, разумея под ним, конечно, не механическое воспроизведение психотерапевтом одной и той же последовательности действий, а деятельность по констру­ированию особой интерсубъектной реальности, опосредован­ной психотерапевтическим мифом* и вводящей пациента в измененное состояние сознания. Подчеркнем, что индукция измененных состояний сознания у пациента является неспе­цифическим универсальным элементом любой психотерапии. Разве возможно в обычном состоянии сознания говорить все, что приходит в голову безо всякой критики (психоанализ);

танцевать с умершим близким человеком (психодрама); разго­варивать с пустым стулом, на котором пациенту видится он сам в возрасте шести лет (гештальт-терапия); устраивать не­кую «конференцию» с собственными субличностями (психо­синтез); делиться интимными переживаниями с группой не­знакомых людей (групповая психотерапия).

Культурологический анализ психотерапии предполагает, как нам кажется, два основных подхода — «сверху» и «сни-

1988), а в отечественной литературе, в первую очередь, трудами А.Ф Лосева (Лосев, 1990, 1991) «Обыкновенно полагают, — пишет А.Ф.Лосев, — что миф есть басня, вымысел, фантазия. Я понимаю этот термин как раз в противоположном смысле. Для меня миф — выраже­ние наиболее цельное и формулировка наиболее разносторонняя — того мира, который открывается людям и культуре, исповедующим ту или иную мифологию... Как бы ни относиться к мифологии, всякая критика ее есть всегда проповедь иной, новой мифологии... Мифология и есть наука о бытии, рассмотренном с точки зрения проявления в нем всех, какие только возможны, интеллигентно-смысловых данностей, которые насыщают и наполняют его фактическую структуру» (Лосев, 1990, с. 194-196).

* Точнее будет сказать, что в психотерапевтическом процессе скре­щиваются пути, как минимум, трех мифологических систем: професси­ональной мифологии психотерапевта и личностных мифологий пациен­та и психотерапевта. Сколько бы ни утверждали представители некото­рых психотерапевтических школ, что их задача состоит в том. чтобы демифологизировать сознание их пациентов, психотерапия, в конечном счете, всегда есть ремифологизация, а не демифологизация.

зу». П.А.Флоренский (1977) говорит, что в анализе культа принципиально важна перспектива сверху, открывающая предельные цели и ценности. «Где сокровище ваше, там бу­дет и сердце ваше» (Лк., 12, 33). «Сокровище» подхода и оп­ределяет его дух. Именно в точке предельной цели — конеч­ных «для чего» и «ради чего» метода — все действия психо­терапевта получают свое единство, цельность и смысловую наполиенность. Ведь именно эта точка и организует смысло­вое пространство психотерапевтического процесса, подобно тому, как магнит собирает в своем силовом поле металли­ческие опилки в строго определенной конфигурации. Руковод­ствуясь этим телеологическим принципом, и можно опреде­лить наиболее существенные критерии, различающие и объ­единяющие психотерапевтические подходы. Другой подход— «снизу» — в каком-то смысле противоположен телеологичес­кому. Его можно назвать археологическим. Суть его состоит в реконструкции базисных мифологем-эпистем, основополага­ющих принципов того или иного метода. В первую очередь именно этот путь мы и изберем в нашем анализе различий между «медицинской» и «психологической» психотерапиями.

III

Постараемся наметить пути возможного поиска психоте­рапевтических универсалий, единство в многообразии психо­терапевтического опыта. Одним из перспективных путей нам представляется обращение к базисным метафорам — мифоло­гемам различных психотерапевтических систем. (Метафора — это миф в миниатюре, как заметил Дж.Вико.)

Весьма полезной для наших целей представляется работа Дж.Лакоффа и М.Джонсона «Метафоры, которыми мы живем» (Лакофф, Джонсон, 1990). Рассматривая, каким образом поня­тия структурируют обыденную действительность, они прихо­дят к выводу, что многие понятия метафоричны и что те или иные метафоры оказывают непосредственное воздействие на нашу обыденную реальность, наши действия, поступки, отно­шения и т.п. Проведя анализ скрытых метафор, которые сто­ят за понятием «спор» и семантически связанными с ним понятиями «дискуссия», «полемика» и др., они выяснили, что за понятием «спор» скрывается метафора «войны». Авторы убедительно демонстрируют это множеством распространен­ных оборотов, которыми мы пользуемся, когда говорим о спо-

ре (например, разбить аргументы противника, занять оборони­тельную позицию в споре и т.д. ). Лакофф и Джонсон задают­ся следующим вопросом: может быть, если бы была какая-то иная метафора, которая структурировала бы наше представле­ние о споре (например, почему бы не представить спор как танец), то, возможно, в наших спорах и дискуссиях происхо­дило бы что-то принципиально иное

Попытаемся проанализировать основные различия между медицинской и психологической моделями психотерапии. Чем отличается задача психотерапевта, который работает как клиницист, и психотерапевта, который работает как пси­холог Понять деятельность, как мы уже отмечали, лучше всего не по форме и даже не по содержанию работы, а по той предельной цели, которую она преследует. В медицине предельной целью является здоровье, а если речь идет о пси­хотерапии, то — психическое здоровье. В рамках медицинс­кой парадигмы психическое здоровье может быть определе­но только негативно, как отсутствие психопатологических синдромов, и процесс лечения есть их устранение. Что, соб­ственно, делает врач Он борется с болезнью, страданием, которые должен «подавить», «устранить», «уничтожить» и т.д. Таким образом, в лечении имплицитно присутствуют аг­рессивно-военные метафоры (вспомним, к примеру, психиат­рический термин «синдром-мишень»). Но война эта ведется во благо пациента, задача врача — избавить человека от стра­дания, и он уничтожает страдание-боль как врага.

Совсем иное мы видим в рамках психологического подхо­да, поскольку «психологическая» психотерапия совершенно иначе понимает страдание. И если врач видит в страдании врага, с которым он борется и в идеальном случае побежда­ет, уничтожает его, то психолог-психотерапевт видит стра­дание как неотъемлемый аспект существования человека в мире. Он понимает его как пере-живание (Василюк,1984), как некую работу души. Соответственно, задача психолога совсем не в том, чтобы устранить это пере-живание, а в том, чтобы способствовать его полному осуществлению. Пси­холог выступает в роли своеобразного проводника этого пере­живания, помогая своему пациенту проделать сложную внут­реннюю работу. Кроме того, психолог выступает не только в. качестве проводника, но и в качестве некоего переводчика, который переводит «страдание как боль» (от которой надо

избавиться) на иной язык, где это страдание является не­отъемлемым компонентом существования данного человека в мире. Уничтожение страдания-переживания будет означать некую хирургическую операцию, которая отрезает сущностно важный «орган» человеческого существования.

В медицине существуют две ветви — аллопатическая и го­меопатическая. Поясним смысл этих терминов. Оба они — производные от греческих слов: «гомеопатический» — озна­чает подобный болезни, «аллопатический» — отличный от бо­лезни.

В этих словах как бы заложен и смысл лечебных процедур:

гомеопатическое лечение предполагает лечение по принципу «подобное лечится подобным», то есть болезнь лечится пос­редством болезни, а аллопатическое означает лечение чем-то иным, отличным от болезни. При аллопатическом подходе врач борется с болезнью, вызванной неким чужеродным агентом, который вторгся в организм. Для аллопатического лечения наиболее адекватны воинственно-агрессивные метафоры, ведь типичным методом аллопатической медицины является ампу­тация в широком смысле: убийство-уничтожение вредоносных агентов, которые попали в организм. При гомеопатическом лечении назначаются в микродозах вещества, которые непос­редственно связаны с болезнью и способны вызывать болезнь, которую сами же и лечат. Те же самые вещества, которыми гомеопат лечит своего пациента, у здорового человека могут вызвать симптомы, от которых он лечит больного.

Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.