WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 30 |

Итак, при способе существования по принципу обладания основу отношений между индивидами составляют соперничество, антагонизм, страх. Антагонизм вытекает из самой природы таких взаимоотношений. Если основа моего самосознания -- обладание, так как "я -- это то, что я имею", то желание иметь сопровождает стремление иметь все больше и больше. Другими словами, алчность -- это естественная черта человека, ориентированного на обладание. Это свойственно скряге или барышнику, ловеласу или любительнице наслаждений. И что бы ни было предметом алкания, алчному всегда чего-то не хватает, он никогда не чувствует полного удовлетворения. В отличие от физиологических потребностей, например голода, удовлетворение которых определяется физиологическими особенностями организма, духовная алчность (а все виды алчности являются именно таковыми, даже если они и удовлетворяются сугубо физиологическим путем) не имеет предела насыщения, так как утоление такой алчности не устраняет внутренней пустоты, скуки, одиночества и депрессии. И далее: если тем или иным способом можно отнять у нас то, что мы имеем, то нам нужно иметь как можно больше, чтобы защитить свое существование от подобной угрозы. Но каждому хочется иметь все больше, поэтому нам следует опасаться агрессивных намерений своего соседа отнять у нас то, чем мы владеем. И для предотвращения возможных поползновений на нашу собственность мы должны стремиться ко все большему могуществу и, в свою очередь, сами становиться агрессивными. Кроме этого, так как производство, какого бы уровня развития оно не достигло, никогда не будет поспевать удовлетворять всевозрастающие желания, между индивидами обязательно возникнут соперничество и антагонизм в борьбе за достижение еще больших благ. Причем, надо полагать, борьба не окончится даже тогда, когда наступит время полного изобилия, так как люди, обделенные физическим здоровьем и красотой, талантами и способностями, будут завидовать черной завистью тем, кому досталось "больше".

Ориентация на обладание и вытекающая отсюда алчность необходимо ведут к антагонизму в межличностных отношениях -- это справедливо как для отдельных индивидов, так и для целых народов. Пока народы будут состоять из людей, ориентированных главным образом на обладание и алчность, они не смогут избежать войн. Они непременно будут желать того, что есть у другого народа и пытаться достичь желаемого путем войны, экономического давления или угрозы. Естественно, они захотят использовать в борьбе против более слабых стран весь арсенал имеющихся у них средств; они будут организовывать различные международные союзы, превосходящие по силе ту страну, против которой они ополчились. И война будет развязана даже в том случае, если шансы на победу будут проблематичными,-- и не потому что какая-то страна испытывает экономические затруднения, а просто в силу желания иметь все больше и больше, глубоко укоренившегося в социальном характере.

бывают, конечно, и периоды мира. Но одно дело -- прочный мир и другое -- мир недолговременный и непрочный, по сути, период накопления сил, восстановления промышленности и армии; другими словами, существует большое различие между миром как постоянным состоянием гармонии и миром, являющимся, скорее, просто перемирием. И те периоды перемирия, которые были в XIX и XX вв., можно охарактеризовать как хроническое состояние воины между основными силами, действующими на исторической арене. Мир как состояние прочных гармоничных отношений между народами возможен лишь при условии, что структура обладания уступит место структуре бытия. Сама мысль о возможности мира на фоне постоянной борьбы за обладание и прибыли является иллюзией, причем опасной иллюзией, так как она мешает людям осознать следующую альтернативу: либо радикальное изменение своего характера, либо бесконечные войны. Эта альтернатива возникла уже давно, но лидеры сделали ставку на войну, а народ пошел за ними. Если же говорить о сегодняшнем дне и дне завтрашнем, то немыслимое увеличение разрушительной силы новых видов вооружений уже не оставляет выбора -- быть или не быть войне,-- теперь речь может идти только о взаимном уничтожении.

Все, что говорилось о войне между народами, в равной степени относится и к классовой борьбе. В обществах, основанных на принципе обладания и алчности, во все времена существовала борьба между классами, в особенности между эксплуататорскими и эксплуатируемыми. Лишь там, где не было эксплуатации, не было и классовой борьбы. Но даже в самом богатом обществе, существующем по принципу обладания, не может не быть классов. И, как уже отмечалось ранее, если желания ничем не ограничены, то и самое развитое производство не в состоянии поспевать за стремлением каждого иметь больше, чем у соседа. Понятно, что более сильные, умные или те, кому благоприятствовали какие-то обстоятельства, будут пытаться занять привилегированное положение и использовать в своих интересах более слабых, применив насилие или заставив поддаться на уговоры. Угнетенные классы будут пытаться свергнуть правящие классы и т.д.; классовая борьба может со временем стать менее ожесточенной, но она не прекратится до тех пор, пока алчность живет в человеческом сердце.

При ориентации на бытие частная собственность не имеет аффективного значения, поскольку нет необходимости иметь то, от чего получаешь удовольствие или чем просто пользуешься. При ориентации на бытие не один человек, а миллионы людей способны разделить радость, которую может дать один и тот же объект,-- ведь никому не нужно обладать им, никто не хочет иметь его для того, чтобы наслаждаться им. Это позволяет не только избежать борьбы, но создает условия для одной из самых глубоких форм человеческого счастья -- счастья разделенной радости. Мало что так объединяет людей (не ограничивая при этом их индивидуальности), как общее восхищение человеком и общая любовь к нему, общность идей, наслаждение одним и тем же музыкальным произведением, картиной или каким-либо символом, соблюдение одних и тех же ритуалов и, наконец, общее горе. Подобные общие переживания создают и поддерживают основы отношений между двумя индивидами; на них основаны все великие религиозные, политические и философские движения. Разумеется, все это справедливо лишь в том случае, если наши любовь и восхищение искренни и неподдельны. Когда религиозные и политические движения превращаются в консервативные, когда бюрократия управляет людьми с помощью угроз и внушений, тогда разделенная радость становится не более чем вещью и не обогащает наших переживаний.

И хотя природа создала как бы прототип -- или, может быть, символ -- разделенного наслаждения, а именно половой акт, в действительности он далеко не всегда становится взаимным наслаждением; зачастую партнеры настолько нарциссичны, настолько поглощены собой, испытывают столь сильные собственнические инстинкты, что можно говорить лишь об одновременном, а не о разделенном наслаждении.

Между тем природа предлагает нам и менее сомнительный символ, позволяющий провести грань между обладанием и бытием. Эрекция полового члена сугубо функциональна. Мужчина не имеет эрекцию как какую-то собственность или постоянное качество (можно лишь догадываться, сколько мужчин хотели бы, чтобы это было так). Половой член находится в состоянии эрекции до тех пор, пока мужчина испытывает возбуждение и желание. И если какая-либо причина мешает испытывать возбуждение, мужчина не имеет ничего. Эрекцию, в отличие от всех других видов поведения, нельзя ни подделать, ни изобразить. Один из самых выдающихся, хотя и малоизвестных психоаналитиков, Джордж Гроддек говорил, что каждый мужчина в конечном счете является мужчиной лишь в течение нескольких минут, все остальное время он -- мальчишка. Гроддек не имеет в виду, что мужчина становится мальчиком во всех других проявлениях своей жизни, он подразумевал лишь тот единственный аспект, в котором большинство мужчин видят доказательство своей принадлежности к мужскому полу (см. мою работу "Секс и характер", 1943).

Радость -- удовольствие

Жизненная сила сотворяет радость -- так учил Мейстер Экхарт. Слово "радость" современный читатель воспринимает, как правило, в значении "удовольствие". Между тем эти понятия существенно различаются, особенно применительно к принципам бытия и обладания. Понять это различие отнюдь не легко, ибо мы живем в мире "безрадостных удовольствий".

Что же такое удовольствие Это слово употребляется в разных значениях, но в наиболее распространенном понимании его следует определить как удовлетворение какого-либо желания, не требующее усилий (затрат жизненной силы). Таким удовольствием -- и очень сильным -- может быть и удовольствие от успеха в обществе; от крупного заработка; выигрыша в лотерее или на скачках; обычное сексуальное удовольствие; удовольствие от вкусной и обильной еды; это приподнятое настроение, вызванное алкоголем или наркотиками; состояние транса; удовольствие от удовлетворения садистских наклонностей, жажды убийства и уничтожения живого.

Человек, чтобы считать себя богатым или знаменитым, конечно, должен проявить определенную активность, т.е. деловую хватку, одного происхождения здесь мало. Достигнув цели, он может испытывать "волнение", "глубочайшее удовлетворение" -- он достиг "наивысшей точки", некоего "пика". Но какого пика Может быть, пика удовлетворения, экстаза или разнузданности А ведь подобного состояния можно было достичь под влиянием таких страстей, которые хотя и не чужды человеку, но, однако же, патологичны, так как в действительности не ведут к адекватному решению человеческих проблем. Такие страсти не соответствуют развитию и совершенствованию человека, а, напротив, ведут к его деградации. Наслаждения радикальных гедонистов, удовлетворение все новых желаний, удовольствия, представляемые современным обществом,-- все это в той или иной степени возбуждает, но не приносит радости. А отсутствие радости заставляет искать все новых, все более возбуждающих удовольствий.

В описанном смысле положение современного общества можно уподобить положению евреев три тысячи лет тому назад. Обращаясь к народу Израиля, Моисей сказал: "Ты не служил Господу, Богу твоему, с веселием и радостью сердца, при изобилии всего" [Второзаконие, XXVIII, 47]. Творческая деятельность сопровождается радостью. Это не "пиковое переживание", которое возникает внезапно и внезапно же исчезает. Это, скорее, эмоциональное "плато" -- то состояние, которое сопутствует проявлению самых важных человеческих способностей. Радость -- это не сиюминутное пламя, это розное горение бытия.

После того, как был достигнут так называемый пик удовольствия, наступает чувство печали -- ведь хотя мы и испытывали возбуждение, внутри нас не произошло никаких изменений. Наши внутренние силы не возросли. Просто была сделана попытка прервать скуку неплодотворной деятельности и на миг сконцентрировать всю свою энергию, все свои возможности, за исключением разума и любви, в едином порыве. Другими словами, была предпринята попытка стать сверхчеловеком. Как будто и удалось достичь минуты торжества, но затем пришла очередь испытать горечь печали -- ведь внутри человека не изменилось ничего. "После совокупления животное печально" ("Post coitum animal triste est") -- эти слова могут быть отнесены к сексу без любви, т.е. достижению "пикового переживания" сильнейшего возбуждения -- и волнующего, и доставляющего наслаждение,-- за которым неминуемо следует разочарование, ведь все уже позади. В сексуальной сфере радость возможна лишь тогда, когда физическая и духовная близость составляют целое, т.е. любовь.

Разумеется, в тех религиозных и философских системах, которые провозглашают целью жизни бытие, радость играет главенствующую роль. Буддизм, отвергая удовольствие, состояние нирваны рассматривает как состояние радости, что находит выражение в изображениях и описаниях смерти Будды. (Я весьма признателен покойному Д.Т.Судзуки за то, что он направил мое внимание в этом плане на известную картину, изображающую смерть Будды.)

Ветхий завет и более поздние иудаистские сочинения предостерегают от удовольствий, получаемых людьми от удовлетворения алчности, радость же считается тем состоянием, которое должно сопровождать бытие. Псалтырь завершают пятнадцать псалмов, составляющих единый великий гимн радости, причем внутренняя динамика псалмов такова: вначале -- страх и печаль, сменяющиеся затем радостью и весельем1. Суббота -- это день радости, и по пришествии Мессии в настроении будет преобладать радость. В книгах пророков радость выражается в следующих отрывках: "Тогда девица будет веселиться в хороводе, и юноши и старцы вместе; и изменю печаль их на радость..." [Иеремия, XXXI,13] и "И в радости будете черпать воду из источников спасения" [Исайя, XXII, 3]. Бог называет Иерусалим "городом радости моей" [Иеремия, XLIX, 25].

1Эти псалмы проанализированы мной в книге "Вы будете как боги".

То же самое подчеркивается и в Талмуде: "Радость, проистекающая из исполнения заповеди, есть единственный путь к духу святому" [Брахот, 31 а]. В Талмуде радости придается столь большое значение, что даже предписывается прервать недельный траур, которым отмечают смерть близких родственников, для радостного празднования Субботы.

Хасидизм, заповедь которого "Служи Богу с радостью" была взята из псалмов, характеризуется тем, что одной из самых важных установок образа жизни хасидов была радость, а печаль и угнетенное состояние духа считались признаком духовных заблуждений, чуть ли не явным грехом.

В христианстве центральное место также занимают веселье и радость -- об этом даже говорит само название Евангелия -- Благовествование. В Новом завете радость -- это отказ от обладания, тогда как печаль сопутствует каждому, кто цепляется за собственность [см., например, Евангелие от Матфея, XIII, 44 и XIX, 22].

Иисус много раз подчеркивал, что радость -- это то чувство, которое сопровождает бытие. В своей последней речи обращенной к апостолам, Иисус так говорит о радости: "Сие сказал Я вам, да радость Моя в вас пребудет и радость ваша будет совершенна" [Евангелие от Иоанна, XV, 11].

В учении Мейстера Экхарта, как отмечалось выше, радость также придается огромное значение. Вот одно из самых прекрасных и поэтических выражений его мысли о творческой силе смеха и радости... "Когда Бог улыбается в душе и душа в ответ улыбается Богу, тогда зарождаются образы Троицы. Гиперболизируя, можно сказать, что когда отец улыбается сыну, а сын в ответ улыбается отцу, эта улыбка рождает удовольствие, это удовольствие рождает радость, эта радость рождает любовь, а любовь рождает образы [Троицы], один из которых есть Святой дух" [Blakney, c.245].

Спиноза в своей антропологической этической системе также отводит радости главное место. По его мнению, радость -- это "переход человека от меньшего совершенства к большему" ["Этика", 3, опр.,2,3].

Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 30 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.