WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 27 |

Когда пациент входит, — в первый или в двадцатый раз,— в кабинеттерапевта, он приносит с собой все свои незаконченные в прошлом дела. Однако вкаждый момент он выбирает в качестве фигуры какое-то одно из множествавозможных событий. Какими бы запутанными ни были его гештальты, у них все жеесть какая-то форма и организация; если бы они были совершенно разорванными, онвообще не смог бы действовать. То, что пациент выдвигает на передний план,всегда определяется главным для выживания импульсом, действующим в данныймомент. Хотя связи могут быть очень отдаленными, дело терапии — проследить их. Обычно мыобнаруживаем, что доминирующими являются потребности в безопасности и одобрениисо стороны терапевта. Мы уже описывали подробно основное предположение нашейшколы: пациент приходит за помощью, а помощь для него означает поддержку состороны среды, поскольку он не может опираться на самого себя.

Однако сколь бы ни казалось нам этообъяснение правдоподобным, мы не можем опираться на него в каждом конкретномслучае, пока пациент не утверждает этого явно. Поскольку цель терапии должнабыть связана с тем, как сам пациент переживает свои потребности, и поскольку онможет не осознавать их таким именно образом, можно поставить еще более общуюцель, с которой согласятся все психотерапевтические школы: успешная терапиявысвобождает в пациенте способность абстрагировать и интегрировать своиабстракции.

Для этого пациенту необходимо "прийти вчувство". Он должен научиться видеть то, что реально находится перед ним, а нето, что он себе воображает, то есть перестать галлюцинировать, проецировать иустанавливать трансферные отношения. Он должен перестать ретрофлектировать ипрерывать себя. Он должен высвободить свои семантические способности, научитьсяпонимать себя и других, не искажая значения посредством кривых стеколИнтроекций, предрассудков и предубеждений. Тогда он обретет свободу действия(которая необходима для психического здоровья), преодолевая специфическиеограничения своего характера, научаясь обходиться с каждой новой ситуациейпо-новому, используя все свои возможности.

Чем может быть полезен ему терапевт,абстракции которого диктуются ему его собственными прерываниями и тем, что онищет в пациенте В идеале терапевт должен действовать в соответствии стребованиями восточных мудрецов: "Сделай себя пустым, чтобы тебя можно былонаполнить", — или сфрейдовским переложением этой фразы, гласящим, что внимание терапевта должнотечь свободно, а сам он не должен иметь комплексов.

Но такой идеальный терапевт не существует.К тому же я не уверен, что от него был бы какой-нибудь толк, если бы онсуществовал; он был бы регистрирующей и вычисляющей машиной, а не человеческимсуществом. Он был бы свободен от личных забот, предпочтений и ограничений,короче говоря — отсамого себя. Если бы, например, его беспокоила зубная боль, ему бы следовалокак бы "отключить" эту боль и Целиком освободить свое внимание дляпациента.

Реальный терапевт из плоти и кровинеизбежно обнаруживает в терапевтической ситуации собственную личность и своипредрасположения. Ассоцианист будет искать ассоциации, то есть работать ссемантическим и образным содержанием слов; бихевиорист будет рассматриватьдвигательное и вербальное оперирование; моралист обратит внимание на хорошие идурные установки; гештальтист будет искать законченные и незаконченныеситуации.

Но чем больше терапевт опирается на своиубеждения а предрасположения, тем больше он зависит от спекуляций относительнотого, что происходит с пациентом. Хотя некоторые из этих психиатрическихспекуляций столь широко приняты, что имеют характер почти что рефлексов (вкаждом, например, продолговатом предмете видится фаллический символ),— они не перестаютпри этом быть спекуляциями и ригидными абстракциями, подобными фиксированнымабстракциям невротика, и потому они мешают терапевту видеть что-либоеще.

Иными словами, все, что мы говорим опрерываниях, фиксированных абстракциях и т.п. у пациента, относится, -пусть вменьшей степени, — ик терапевту. Между терапевтом и клиентом не существует ни определеннойкачественной разницы, ни абсолютного равенства. Есть иерархия большей илименьшей свободы от невроза. Когда пациенты в наших групповых терапевтическихсессиях разыгрывали эту парную игру, всегда оказывалось, что тот из них, кто вменьшей степени ищет опоры в среде (то есть менее невротичен), способствуетразвитию другого, то есть реально является терапевтом, даже если внешне игратьроль терапевта больше склонен другой.

Если терапевт имеет сильное стремление квласти, он не поможет, а скорее будет мешать пациенту обрести уверенность всебе. Если терапевт компенсирует недостаток способности опираться на себяригидным следованием какой-то теории, он будет преследовать пациента,приписывая любое различие во взглядах сопротивлению. Если терапевт неконтактен,он будет говорить о межличностных отношениях, не пытаясь реально обратиться кпациенту.

Во всех этих и аналогичных им случаяхреально терапевт окажется жертвой манипуляций пациента, потому что не будетсознавать, что поверхностное принятие его разглагольствований и интерпретацийне приносит никаких изменений в поведении.

В общем перед терапевтом, независимо от егосклонностей и теоретических предрасположений, открываются три возможности.Первая — симпатия:вовлеченность в поле в целом, Сознавание как себя, так и пациента. Вторая-эмпатия, своего рода отождествление с пациентом, исключающее из поля самоготерапевта, то есть половину этого поля. При эмпатии интерес терапевта целикомсосредоточен на пациенте и его реакциях. Ранее упомянутый идеальный терапевт— эмпатик. Последняявозможность -апатия, незаинтересованность, представленная старойпсихиатрической шуткой "кто слушает" Очевидно, что апатия никуда неведет.

Большинство психиатрических школ полагает,что идеальный терапевт должен быть эмпатичным. Отчасти это связано сдуалистическим подходом, не учитывающим целостности поля. Но даже если это так,есть веские основания для сведения симпатии до эмпатии. Отношение симпатииможет побудить терапевта давать пациенту всю поддержку, которую тот хочетполучить от среды, или почувствовать себя виноватым и начать защищаться, еслион этого не делает. Терапевты часто оказываются слишком вовлеченными впереживания пациентов; они не учитывают невероятную тонкость их манипулятивнойтехники. Это может вести к терапевтической неудаче, поскольку если терапевтхочет способствовать переходу от внешней поддержки к опоре на себя, он долженфрустрировать попытку пациента получить эту внешнюю поддержку, но он не сможетделать этого, если симпатия делает его слепым к манипуляциямпациента.

И все же если терапевт работаетэмпатически, то есть исключает себя из поля, то он лишает поле основногоинструмента — своейинтуиции и чувствительности к протекающим в пациенте процессам. Следовательноему нужно научиться работать с симпатией и в то же время осуществлятьфрустрацию. Эти два элемента могут показаться несовместимыми, но искусствотерапевта требует их правильного смешения. Ему приходится быть жестоким чтобыбыть добрым. Он должен быть в контакте с полем в целом, сознавать отношенияцелостной ситуации, —как потребности и реакции пациента, так и свои собственные потребности иреакции на его манипуляции. И он должен чувствовать себя свободным в выражениивсего этого.

В действительности можно отметить, что этотподход более, чем какой-либо другой, превращает кабинет терапевта в микрокосмжизни. В наших повседневных отношениях с людьми, если только они не полнывраждебности и не поглощены незаконченными делами, мы находимся именно в такойситуации. Действительно удовлетворяющие и здоровые отношения между любыми двумялюдьми требуют от каждого из них способности соединять симпатию с фрустрацией.Здоровый человек не посягает на потребности других, но и другим не даетпосягать на свои потребности. Он также не против того, чтобы его партнерутверждал свои собственные права.

Разумеется, терапевтическая процедура,опирающаяся на эмпатию, также напоминает реальную жизненную ситуацию. Нослабость ее состоит в том, что она в точности соответствует как раз темситуациям, которые способствуют невротическому развитию. В эмпатии не можетбыть истинного контакта. В своем худшем виде она превращается в слияние. Сдругой стороны, терапевт, осуществляющий в своем подходе исключительнофрустрацию, воспроизводит для пациента ситуации постоянного прерывания, которыеон и без того включил в собственную жизнь, и которые составляют егоневроз.

Опираясь только на симпатию, терапевтпревращается в своего пациента; он, говоря старыми терминами, "портит"пациента. Пользуясь исключительно фрустрацией, терапевт превращается вовраждебную среду, с которой пациент умеет обходиться только невротическимобразом. В обоих случаях терапевт не дает пациенту импульса дляизменения.

При симпатии, как во всех формах слияния,контактная граница отсутствует. Терапевт до такой степени отождествляется спациентом, что лишается возможности со стороны посмотреть на его проблемы. Оннастолько полно вовлечен в поле, что не может быть его беспристрастнымсвидетелем. Я знал терапевтов, которые были готовы в такой мере нянчитьпациентов и помогать им, что находились с ними в хроническом слиянии.Неудивительно, что их очень любили. Но поскольку пациенты полностью. зависелиот своего терапевта, с ними не могло произойти никаких серьезных изменений.Если отождествление столь сильно, терапевт может фрустрировать пациента не вбольшей степени, чем он может фрустрировать себя самого. А это практическиравно нулю в тех областях замешательства и кризиса, которые имеют отношение квозникновению невроза.

Есть одно исключение. Эмпатическая, нефрустрирующая техника полезна на начальной фазе лечения психоза. Такой подходиспользуют, например, Фромм-Райхман, Розен и Стейнфелд. Они обладают сильнойинтуицией в отношении желаний пациентов и умеют установить глубокий контакт. Афрустрация в случае психоза уже присутствует в пациенте в таких большихколичествах, что терапевту не нужно что-либо к этому добавлять. Сам по себе егоконтакт с пациентом может способствовать трансформации поддержки. Но сначалапациент должен начать сознавать коммуникацию как таковую и, если возможно,формировать на ее основе способность опираться на себя хотя бы в выражениисвоих потребностей, даже если он говорит на языке, трудно понятном большинствуиз нас. В обращении с психотиками мы очень внимательны к тому, чтобы непреувеличить фрустрацию. Мы также стараемся, чтобы нами руководили они и ихповедение, а не наши теории и фантазии относительно психоза.

Возможности гештальт-терапии были однаждыпродемонстрированы в психиатрической больнице с пациенткой, несколько летнаходившейся в состоянии близком к кататоническому. Она ни на кого и ни на чтоне реагировала. Если она вообще что-то говорила, это было сообщение, что онаничего не чувствует. Когда я начал работать с ней, я заметил, что в ее глазахбыли слабые следы влаги. Поскольку это могло указывать на желание плакать, яспросил пациентку, не согласится ли она несколько раз повторить фразу "я небуду плакать." (Я уже упоминал эту технику повторения). Пациентка была вполнепослушной. Она несколько раз глухо и монотонно повторила эту фразу, без всякоговыражения и изменения в интонации. Я заметил, однако, что механически повторяяфразу, она похлопывала рукой по бедру. И я спросил ее, что ей напоминает этодвижение. Тогда она разразилась словами:

— Это какбудто мать шлепает ребенка... Мать умела только молиться обо мне!

— Можете ливы сами молиться

Более оживленно, чем в начале сессии, новсе же весьма апатично, она начала повторять какие-то молитвы. Это продолжалосьнекоторое время. Молитвы были то слышны, то превращались в пустое бормотание. Ивдруг она умоляющим голосом воскликнула: "Боже, дай мне здоровье!" — и разразиласьрыданиями.

Она в первый раз вообще проявила какую-тоэмоцию. Но еще важнее, что ее молитва была формой самовыражения: она впервыевыразила свою потребность. Это было открытием себя. Когда подавление илисопротивление трансформируется невротиком в самовыражение, это в определеннойстепени есть проявление способности опираться на себя; так и эта психическаябольная смогла обнаружить в своем взрыве, что она имеет возможность опиратьсяна себя хотя бы настолько, чтобы выразить свою потребность.

Полностью фрустрирующий подход исадистическое отношение, как правило, практикуются теми терапевтами, которые,избегая контр-переноса и боясь собственных чувств, предлагают пациенту ничегоне выражающее лицо игрока в покер. Как бы они ни отрицали это, вдействительности своей апатией они фрустрируют пациентов.

Можно ли назвать их садистами Садизм кактаковой может быть определен как ненужная жестокость. Но это определение звучитнесколько двусмысленно. Не является ли всякая жестокость ненужной Очевидно,нет. Животные убивают друг друга, и мы сами убиваем быков и свиней для еды.Между тем далекий от примитивных жестокостей жизни горожанин заменяет опытскотобойни и джунглей фильмами ужасов. Причинение боли как фиксированнаяустановка при контакте — это садизм, но причинение боли ради осмысленной цели может бытьблаготворным. Мы делаем больно нашим детям, когда не можем выполнить ихпросьбы, но это не садизм: мы по видимости жестоки, чтобы быть на самом деледобрыми. В конце концов таков смысл поговорки "пожалеешь розгу — испортишь ребенка", хотя при ееприменении иногда не легко решить, не является ли это рационализацией,скрывающей удовольствие от битья, — что уж конечно вне сомнения является садизмом.

Кажется ненужной фрустрацией, и потомусадизмом, если причинять пациенту в терапии ненужные страдания. Как многотерапевтов, которые пичкают пациентов длинными списками запрещений! Онинавязывают им различные табу и требования воздержания, и кроме того ругают ихза сопротивление. Если у терапевта есть сильное стремление к власти, причиныэтих требований могут быть садистическими. Но обычно это не так. Как правило,терапевт, ограничивая способы поведения пациента за стенами кабинета, надеетсяуменьшить количество ожидающей его фрустрации. Но это ошибка. Фрустрация такили иначе не поддается контролю; если бы это было не так, пациент не нуждалсябы в терапии. И мы не трансформируем обращение за поддержкой к среде вспособность опираться на себя, если пытаемся регулировать фрустрацию пациента вповседневной жизни. Заслуживают фрустрации лишь его попытки управлять намипосредством невротических манипуляций. Такая фрустрация заставляет егообратиться к собственным ресурсам и развивать способность опираться на себя.Тогда он может направить все свое манипулятивное умение на удовлетворениесобственных нужд.

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 27 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.