WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |

Когда он прибыл в Вену, ему, однако, не удалось найти своего друга в ресторане, в котором он рассчитывал его встретить, и добрался до дома друга только в 11 часов вечера. Он рассказал всю историю этим же вечером. Его друг всплеснул руками в изумлении, что тот еще мог сомневаться, страдает ли он обсессиями, а затем успокоил его так, что тот заснул прекрасно.

На следующий день они оба направились в почтовое отделение, чтобы отправить 3,80 крон на почту [в Z], куда пришла посылка с пенсне.

Именно последнее утверждение послужило мне отправной точкой, с которой я мог себе позволить приводить в порядок различные искажения, включенные в историю.

После того, как друг его довел до ума, он отправил небольшую сумму денег ни лейтенанту А., ни лейтенанту Б., а прямо на почту. Он, следовательно, знал, что за расходы на посылку должен был ни кому-нибудь, а служащему почты, и он знал это до начала своего путешествия.

Оказалось, что в действительности он знал это до того, как капитан сказал отдать долг, и до того, как он сам произнес обет; теперь он вспомнил, что за несколько часов до встречи с жестоким капитаном он был представлен другому капитану, который объяснил ему, как на самом деле обстоят дела. Этот офицер, услышав его имя, сказал, что только что был на почте, и девушка спросила, знает ли он Л.Л. (то есть пациента), которому пришла посылка, доставка которой должна быть оплачена. Офицер ответил, что не знает, но девушка посчитала, что может доверять незнакомому лейтенанту, и сказала, что пока оплатит расходы из своего кармана. Именно таким образом пациент вступил во владение заказанным им пенсне.

Жестокий капитан сделал ошибку, когда отдавал ему посылку, сказав, что он должен вернуть 3,90 крон А., но пациент должен был знать, что это ошибка.

Несмотря на это, он дает обет, основанный на этой ошибке, обет, который должен стать для него мукой.

Таким образом, он утаивал от себя, так же как, рассказывая историю, утаивал от меня, эпизод с другим капитаном и существование доверчивой девушки в почтовом отделении. Я должен признать, что когда была сделана эта коррекция, его сведения стали выглядеть еще более бессмысленными и неразумными, чем раньше.

После того, как он уехал от друга и вернулся в семью, сомнения опять одолели его. Аргументы друга, как он мог видеть, ничем не отличались от его собственных, и он ничуть не заблуждался относительно того, что временное облегчение связано ни с чем другим, кроме как с личностью его друга.

Его решение проконсультироваться у доктора было встроено в бред весьма искусным образом. Он подумал, что хорошо бы найти доктора, который бы дал ему справку, что ему необходимо с целью восстановления здоровья выполнить некоторые действия, которые он планировал, совместно с лейтенантом А. Лейтенант, без сомнения, позволит убедить себя с помощью справки в необходимости принять у него 3,80 крон.

По случайности одна из моих книг попалась ему в руки, что и сподвигло его остановить свой выбор именно на мне. Однако о том, чтобы получить у меня справку, не могло быть даже речи, а поэтому все, что он просил, так это избавить его от обсессий, что было достаточно разумно. Много месяцев позже, когда его сопротивление достигло высшей точки, он еще раз испытал искушение отправиться в Р---, прежде всего, чтобы отыскать лейтенанта А. и устроить этот фарс с возвращением ему денег.

Введение в природу лечения

Читатель не должен ожидать, что я разом пролью свет на странные и бессмысленные обсессии пациента, связанные с крысами. Истинная техника психоанализа предопределяет терапевту умерить свое любопытство, предоставив пациенту право свободы выбора последовательности тем во время лечения. На четвертой сессии я, соответственно, встретил пациента словами: «О чем вы намерены сегодня говорить»

«Я решил рассказать вам о том, что я считаю самым важным, и что мучает меня с самого начала». Потом он рассказал мне длинную историю о последнем периоде болезни отца, который умер от эмфиземы 9 лет назад. Однажды вечером, думая, что состояние приближалось к критическому, он спросил врача, когда можно считать, что опасность миновала. Послезавтра вечером - ответили ему. Ему даже в голову не пришло, что отец мог не дожить до этого срока. В полдвенадцатого ночи он прилег, чтобы часик отдохнуть. Его разбудили в час ночи, и вдруг медик сообщил ему, что отец умер. Он упрекал себя за то, что не присутствовал при смерти отца; и его самообвинение усилилось, когда медицинская сестра сказала, что отец однажды за эти дни произнес его имя, когда она подошла к постели, спросил: «Это Поль». Ему показалось, что он заметил, что его мать и сестра склонны обвинять себя подобным же образом, но они никогда не говорили об этом. Вначале, однако, упреки не мучили его. Очень долгое время он не осознавал факт смерти отца. Каждый раз, когда он слышал хорошую шутку, он говорил себе: «Надо бы рассказать ее отцу».

Его воображение также было переполнено мыслями об отце, поэтому часто, когда раздавался стук в дверь, он думал: «А вот и отец пришел», а входя в комнату, он ожидал увидеть там отца. Но вместе с тем он никогда не забывал, что отец уже умер, а перспектива столкнуться с призраком совсем его не пугала, но напротив, он очень желал бы этого. Так продолжалось до тех пор, пока 18 месяцев спустя он вновь не вспомнил о своем невнимании к отцу, и это воспоминание начало его сильно тяготить. Дошло до того, что он стал относиться к себе, как к преступнику. Поводом для случившегося послужила смерть его неродной тети и посещение ее дома, которое он предпринял с целью выразить соболезнования. С этого момента он расширил структуру обсессивных мыслей, таким образом включая в нее мир. Незамедлительным следствием такого поворота событий стала потеря им способности работать. Он сказал мне, что единственным, что поддерживало его активность в то время, было утешение, которое представлял ему регулярно его друг, отметая все самые уничижительные мысли, основываясь на том, что они были невероятно преувеличены. Услышав это, я решил воспользоваться случаем и дал ему возможность окинуть взглядом основные принципы психоаналитической терапии. Когда существует несоответствие, начал я, между аффектом и его идеоторным содержанием (в данном случае между интенсивностью самообвинения и причиной для этого), обыватель скажет, что аффект намного превосходит причину - или, другими словами, он преувеличен - а, следовательно, вывод (что пациент преступник), следующий из этого самообвинения, является ложным. Напротив, аналитически ориентированный врач скажет: «Нет, аффект оправдан. Чувство вины не открыто для дальнейшей критики. Но оно относится к другому содержанию, которое неизвестно (бессознательно), и которое требуется отыскать. Известное нам идеоторное содержание оказалось в данной связке с аффектом ошибочно, по вине ложного соединения. Мы не привыкли испытывать сильное чувство, не имеющее сознательного содержания, а значит, если содержание отсутствует, мы находим его на замену содержания, которое хоть как то нам подходит, подобно нашей полиции, которая, отчаявшись поймать действительного убийцу, арестовывает вместо него кого-нибудь другого. Более того, тот факт, что существует ложная связь, является единственно возможным объяснением бессилия логики в борьбе с мучающей мыслью». В заключение я признаюсь, что такая новая точка зрения на вещи породила новые тяжелые проблемы; ибо как он признать, что его внутренние упреки в том, что он по отношению к отцу является преступником, оправданы, в то время как он должен знать, что в действительности никогда не совершал против него преступления

На следующей сессии пациент проявил большую заинтересованность моим высказыванием, но рискнул высказать некоторые сомнения.

Как, спросил он, может информация о том, что самообвинение и чувство вины оправданы, иметь терапевтический эффект

Я объяснил, что терапевтический эффект имеет не сама информация, а открытие, что существует неизвестное содержание, с которым в действительности и связано самообвинение.

Да, ответил он, именно об этом я и спрашивал.

Потом я вкратце объяснил ему психологическое различие между бессознательным и сознательным, упомянув о том, что все сознательное подвергается неизбежному стиранию, тогда как бессознательное относительно неизменно; в качестве иллюстрации к своим замечаниям я указал ему на старинные предметы, стоящие в моей комнате. Эти предметы, сказал я, являются не более чем вещами, найденными в могиле, и то, что их захоронили, спасло их: разрушение Помпеи послужило началом тому, что их сейчас откопали.

Можно ли гарантировать, спросил он, как отнесется человек к тому, что он обнаружил Один, по его мнению, будет вести себя так, как будто бы желая получить от своих упреков самое лучшее, в то время как другой так себя не поведет.

Нет, сказал я, из природы вещей, с которыми мы имеем дело, следует, что в любом случае аффект будет преодолен - по большей части во время прогресса в ходе работы. Для спасения Помпеи было сделано все возможное, в то время как люди тревожились, как им избавиться от мучительных мыслей, подобных вашим.

Я сказал себе, продолжал он, упреки могут появиться из-за разрыва во внутренних моральных принципах, но дело никак не во внешних.

Я согласился, добавив, что человек, который просто нарушает внешний закон, часто считает себя за это героем.

Это возможно, продолжал он, только в том случае, если личность уже дезинтегрирована. Существует ли какая-то возможность снова интегрировать его личность Если бы это было возможно, он считал, что смог бы добиться успехов в жизни, возможно даже больших, чем большинство людей.

Я ответил, что я полностью согласен с ним по поводу расщепления его личности. Ему нужно было лишь сравнить этот выявленный вновь контраст между моральным и злым Я с тем контрастом, о котором я уже упоминал - между сознательным и бессознательным.

Моральное Я было сознательным, а злое - бессознательным.

Потом он сказал, что, хотя считает себя аморальной личностью, помнит, что в детстве совершал поступки, которые исходили от другого Я.

Тут я отметил, что он случайно напал на одну из основных характеристик бессознательного, а именно, его связь с инфантильным. Бессознательное, объяснял я, и есть инфантильное, это та часть я, которая отделилась от него в детстве, не прошла вместе с ним последующие стадии развития, и вследствие этого оказалась вытесненной. Именно производные от этого вытесненного бессознательного и отвечали за появление неподвластных воле мыслей, составляющих суть его болезни. Теперь уже он мог бы, добавил я, открыть для себя еще одну характеристику бессознательного; я бы очень хотел, чтобы это открытие он сделал самостоятельно.

Он не нашелся, что еще сказать в этой связи, но вместо этого высказал сомнение, что будет возможно ликвидировать изменения, существовавшие такое долгое время. Что, в частности, можно сделать против его идеи о загробном мире, когда логические доводы в применении к ней бессильны

Я сказал ему, что ни в коем случае не оспариваю тяжесть его заболевания, как впрочем и значимость его патологических построений; но вместе с тем его молодость и неповрежденность личности работают в его пользу. В продолжение этого я сказал ему пару слов о том, что я составил о нем самое хорошее мнение, и это доставило ему заметное удовольствие.

В самом начале следующей сессии он сказал, что должен поведать мне об одном событии из своего детства. С 7 лет, как он уже мне говорил, у него был страх, что его родители догадываются о его мыслях, и фактически этот страх преследовал его всю жизнь. Когда ему было 12 лет, он был влюблен в девочку, сестру одного из своих друзей (в ответ на мой вопрос сказал, что любовь не была плотской; он не хотел увидеть ее голой, так как она была слишком маленькой), но она не проявляла к нему чувств, которые ему хотелось бы, чтобы она проявляла. На почве этого ему в голову пришла мысль, что она обратит на него внимание, если с ним вдруг случится страшное несчастье; и в качестве примера такого несчастья в голове сразу же возникла смерть отца. Он отогнал от себя эту мысль как можно быстрее. Даже сейчас он не может признать возможность, что то, что возникло в голове, могло быть «желанием»; ясно, что это было не более, чем «ход мыслей». Попутно возражая ему, я спросил его, если это не было желанием, почему он отогнал его от себя.

Просто, возразил он, из-за содержания мыслей, что отец должен умереть.

Я заметил, что он так произносит эту фразу, как будто в ней говорится об их «величестве», всем, конечно, хорошо известно, что одинаковые наказания получает тот, кто скажет: «Император - осел» и тот, кто замаскирует запретные слова так: «Если кто-нибудь скажет, что император - осел, то он у меня поплатится». Я добавил, что легко могу встроить так энергично отвергаемую им мысль в контекст, который исключит возможность подобного отвержения: например, «если мой отец умрет, я убью себя на его могиле».

Это заставило его вздрогнуть, но не отказаться от своего возражения.

Я после этого прервал спор замечанием, что мне кажется, что это не первое появление подобной идеи о смерти отца, она наверняка происходит из более раннего периода, когда-нибудь мы проследим историю ее возникновения.

Он продолжил разговор, сказав, что точно такая же мысль пришла к нему в голову второй раз за 6 месяцев до смерти отца. В это время он уже был влюблен в свою даму, но финансовые затруднения не позволяли даже думать о союзе с ней. Тогда ему пришла мысль, что после смерти отца, он может сделаться достаточно богатым человеком, чтобы жениться. Защищаясь от этой мысли, он стал думать, что отец вовсе ничего ему не оставит, и таким образом он не получит компенсации за столь ужасную утрату. Та же мысль, но в гораздо более мягкой форме, пришла к нему в третий раз за день до смерти отца. Он подумал: «Сейчас я, возможно, потеряю то, что больше всего люблю», и пришел к противоречию: «Нет, есть кто-то еще, утрата кого будет еще более болезненной для меня». Эти мысли сильно его удивили, так как он достаточно твердо знал, что смерть отца никогда не сможет послужить объектом желания, но только объектом страха для него.

После того, как он принудительно провозгласил эти слова, я подумал, что будет целесообразно преподнести его вниманию свежую порцию теории. Согласно психоаналитической теории, сказал я ему, каждый страх соотносится с бывшим желанием, на данный момент находящимся в вытесненном состоянии; это, таким образом, обязывало нас верить в прямо противоположное тому, что он утверждал. А это, в свою очередь, находится в соответствии с еще одним требованием теории, а именно, что бессознательное должно быть прямой противоположностью сознательному.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.