WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |

Угнетающий аффект явно имел оттенок жути и суеверия и явился началом для возникновения побуждений сделать что-нибудь, чтобы отвратить угрожающее зло. Эти побуждения впоследствии превратились в защитные меры, которые пациент усвоил.

Одновременно мы находим и эротический инстинкт и бунт против него; желание, еще не ставшее компульсивным, и борьбу против него и страх, уже ставший компульсивным, угнетающий аффект и побуждение совершать защитные действия. Список невроза сделался наиболее полным. На самом деле, кое-что еще присутствует, а именно, что-то вроде бреда со странным содержанием, что родители знали его мысли, т.к. он произносил их вслух, сам того не замечая.

Мы будем недалеки от истины, если предположим, что, пытаясь объяснить происходящее, ребенок имел некоторый намек на замечательные психические процессы, которые мы описываем как бессознательные и которые не можем обойти стороной, если мы хотим пролить свет на это темное дело.

«Я проговариваю свои мысли вслух, не слыша этого» звучит как проекция во внешний мир наших собственных гипотез о том, что у него имелись мысли, о которых он не знал. Это похоже на эндопсихическую перцепцию того, что было вытеснено. Итак, ситуация ясна. Этот элементарный невроз детства уже включал в себя проблему и видимую абсурдность, как и любой из неврозов взрослого возраста.

Что могло стоять за идеей ребенка, что если у него появится сладострастное желание, то отец обязательно умрет Была ли это просто глупая чепуха Или, возможно, можно понять слова и осознать их как неизбежное следствие событий и предпосылок детства

Используя накопившиеся знания о случае детского невроза, мы не сможем не заметить, что в данном случае, как и в других (надо сказать, до того, как ребенку исполнилось шесть), имели место вытесненные конфликты, которые подверглись амнезии, но оставили за собой в качестве осадка определенное содержание обсессивного страха.

Далее мы поймем, насколько возможно для нас заново выявить забытый опыт и воспроизвести его с определенной степенью достоверности.

Тем временем, надо отметить факт, который вряд ли является простой случайностью. Детская амнезия пациента закончилась в 6 лет.

Я не в первый раз наблюдаю хронический обсессивный невроз, который начинался бы как и этот в раннем детстве, проявлялся бы в похотливых желаниях подобного рода, связанных с жуткими опасениями и склонностью исполнять защитные действия. Я сталкивался с этим в ряде других случаев. Это типичный, но далеко не единственный вид.

Перед тем, как перейти к материалам второй сессии, я хотел бы добавить кое-что к теме раннего сексуального опыта пациента. Совершенно ясно, что их можно описать как с точки зрения их самостоятельной значимости, так и в отношении их последствий.

Но то же самое происходило и в других анализируемых мною случаях обсессивного невроза.

В подобных случаях, в отличие от истеричных, неизменно наблюдалась характеристика преждевременного проявления сексуальной активности. Обсессивный невроз в большей степени, нежели истерия, позволяет нам разглядеть тот момент, что факторы, образующие впоследствии невроз, следует искать именно в детской сексуальной жизни, а не в актуальной. Сексуальная активность страдающего обсессивным неврозом может казаться совершенно нормальной при поверхностном наблюдении; на самом деле она предполагает гораздо меньшее количество патогенных элементов и несоответствий норме, доступных непосредственному наблюдению, чем мы можем предположить.

Великий обсессивный страх

«Я думаю начать сегодня с переживания, которое и послужило непосредственным поводом моего обращения к Вам. Это произошло в августе, когда мы были на маневрах в --- Я страдал и перед этим мучил себя разнообразными обсессивными мыслями, которые быстро прошли во время маневров. Я мог показать обычным офицерам, что у людей вроде меня не только умная голова, но и крепкая воля.

Однажды мы выступили в короткий поход из ---. На остановке я потерял свое пенсне и мог бы его быстро найти, но не хотел задерживать отправление, так что я не стал. Но телеграфировал моим окулистам в Вену, чтобы они прислали мне другое на следующую стоянку. На той же остановке я оказался сидящим между двух офицеров, один из которых был капитаном с чешским именем и который был для меня довольно значимой фигурой. Я даже как-то побаивался его, так как он явно получал удовольствие от жестокости. Я не хочу сказать, что он был плохим человеком, но за обедом офицеров он многократно выступал за введение телесных наказаний, так что я был вынужден не согласиться с ним в резкой форме.

Итак, во время этой стоянки между нами завязалась беседа, в которой капитан рассказал мне, что прочитал об определенно ужасном наказании, которое использовалось на Востоке...»

Тут пациент прервал рассказ, встал с дивана и стал умолять избавить его от необходимости рассказать о его деталях. Я убедил его, что сам не люблю жестокости и, конечно, не хочу мучить его, но, естественно, что я не могу подарить ему то, что не в моих силах. Он с тем же успехом может попросить подарить ему муку. Преодоление сопротивления было законом лечения и ни на каком основании нельзя было без него обойтись (я объяснил идею сопротивления в начале часа, когда он сказал мне, что в нем было много того, чего надо преодолеть для того, чтобы рассказать об этом опыте).

Я продолжил, сказав, что в любом случае буду делать все возможное для того, чтобы разгадать подлинное значение всех его намеков. Может он думал о посадке на кол

«Нет, это не то. Преступника связывали,» - он выражался настолько неясно, что я не сразу догадался, в какой позе, - «Горшок переворачивали кверху дном на его ягодицы, туда клали несколько крыс, и они...» - он опять встал, показывая все признаки ужаса и сопротивления, - «протискиваются (пролезают)...». «В анус,» - я пришел на помощь.

Во время рассказа в наиболее важных местах его лицо принимало странное, сложное выражение. Я мог интерпретировать его лишь как ужас от своего собственного удовольствия, о котором он не подозревал. Он продолжал с большим трудом:

«В этот момент в голове вспыхнула мысль, что это происходит с дорогим мне человеком». В ответ на прямой вопрос, он сказал, что это был не он сам, кого наказывали, но наказание было вынесено безлично. После небольшой подсказки я понял, что этим человеком, к которому мысль относилась, была обожаемая им дама.

Он прервал свою историю для того, чтобы убедить меня в том, что подобные мысли чужды ему совершенно и неприятны, и что все, что следовало за их ходом, пронеслось в голове с невероятной быстротой. Одновременно с этой мыслью всегда возникала «санкция», которая, надо сказать, являлась мерой защиты, которую он должен был принять для того, чтобы предотвратить воплощение фантазии в жизнь.

Когда капитан говорил об отвратительном наказании, продолжал он, и эти идеи стали приходить ему в голову, он, используя свои обычные защитные формулы («но», сопровождающееся жестом отречения, и фраза «о чем это вы там думаете») сумел отогнать от себя обе эти мысли.

Это «обе» поразило меня как громом, и читателя, без сомнения, заинтересовало тоже. Пока мы слышали лишь об одной идее о наказании крысами, совершаемом над дамой. Теперь он вынужден был признать, что одновременной с первой у него возникла другая мысль о наказании применительно к отцу. Т.к. его отец умер несколько лет назад, то этот обсессивный страх был еще более бессмысленным, чем первый, и, соответственно, он старался по возможности оттянуть признание.

Этим же вечером, продолжил он, тот же капитан дал ему посылку, которая пришла по почте и сказал: «Лейтенант А. оплатил расходы. Вы должны вернуть ему долг». В посылке было пенсне, по поводу которого он телеграфировал. В этот момент абстрактная «санкция» в его голове приняла соответствующую случаю форму, а именно, если он не вернет деньги, это случится (а случится то, что фантазия о крысах реализуется в отношении его отца и дамы).

И немедленно, в соответствии с хорошо знакомой ему процедурой, с целью предотвращения санкции появилась команда, принявшая форму обета: «ТЫ должен возвратить 3,80 крон лейтенанту А.» И он произнес эти слова чуть ли не вполголоса.

Через два дня маневры подошли к концу.

В течение вс________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________________мулировке высказывания: «ТЫ должен возвратить деньги лейтенанту А.».

Наконец он встретил лейтенанта А., человека, которого он искал, но офицер отказался принять деньги, заявив, что ничего за него не уплачивал, и что он вообще не имеет никаких дел с почтой, т.к. ей занимается лейтенант Б.

Это повергло моего пациента в глубокое расстройство, т.к. это означало, что он был не в состоянии исполнить обет, потому что, давая его, он основывался на ложных посылках.

Он выдумал очень любопытное средство для преодоления подобной трудности, а именно, он должен был пойти с обоими мужчинами (А. и Б.) на почту, и что А. должен дать сидящей там девушке 3,80 крон, которые та отдаст Б., а он сам отдаст 3,80 крон А., как и требует формулировка обета. Меня не удивит, если с этого момента читатель окажется не в силах следовать повествованию. Даже подробный отчет, который дал мне пациент о внешних событиях этих дней и своих реакциях на них, был полон внутренних противоречий и выглядел безнадежно запутанным.

Только после того, как он рассказал историю в третий раз, мне удалось заставить увидеть его темные пятна в ней и выявить ошибки памяти и смещения, в которых он увяз. Я избавлю себя от заботы воспроизведения этих деталей, основные из которых будет несложно воспроизвести по ходу повествования, и я лишь добавлю, что в конце этой второй сессии пациент вел себя так, словно он был в изумлении и недоумении. Он несколько раз обращался ко мне как к «Капитану», наверно потому, что в начале часа я сказал ему, что сам лично не в восторге от жестокости, в отличие от К.Н., и что у меня нет ни малейшего намерения его мучить.

Единственной информацией, которой я смог добиться от него в течение этого часа был та, что с самого начала во всех предыдущих случаях, когда у него был страх, что что-то случится с людьми, которых он любил, точно так же, как и в последнем случае, он подразумевал наказание не только в настоящем, но и вечные муки в загробном мире.

До 14-15 лет он был искренне верующим, но с того времени он постепенно превратился в свободомыслящего человека, коим и является по сей день.

Он улаживал противоречия между верой и обсессиями, говоря себе: «Что ты знаешь о загробном мире О нем невозможно ничего узнать. Ты никоим образом не рискуешь - так что делай это». Подобная форма аргументации казалась приемлемой человеку, который в других отношениях был исключительно здравомыслящим, а в этом направлении он эксплуатировал ненадежные суждения перед лицом вопросов в пользу религиозной позиции, которую он перерос.

На третьей сессии он закончил свою очень характерную историю повторяющихся попыток выполнения своего обсессивного обета. Тем вечером состоялось последнее собрание офицеров перед окончанием маневров. Ему выпало сказать тост от лица «Джентельменов Запаса». Он говорил хорошо, но пребывал как будто во сне, так как где-то глубоко его мучило, не давая покоя ни на минуту, его невыполнимое обязательство. Он провел ужасную ночь. Его голова разрывалась от постоянной внутренней борьбы аргументов. Главным аргументом, конечно, был тот, что утверждение, на котором и основывалась его клятва - что лейтенант А. заплатил за него деньги - оказалось ложным. Тем не менее, он утешал себя мыслью, что еще не все потеряно, т.к. лейтенант А. проедет с ним вместе часть пути до железнодорожной станции в Р---, так что у него еще будет время спросить его о необходимой услуге.

Кстати говоря, он этого не сделал и позволил А. уехать без него, но отдал распоряжения своему ординатору предупредить, что он нанесет ему визит в тот же день после обеда. Сам он добрался до станции в 9.30 утра.

Он сдал багаж на хранение, чтобы позаботиться о некоторых делах в этом маленьком городе с намерением затем нанести визит А.

Деревня, в которой остановился А. была расположена в часе езды от города Р---. Поездка к месту Z, где располагалось почтовое отделение, занимала 3 часа. Он высчитал, таким образом, что выполнение его сложного плана оставит ему время как раз, чтобы успеть на вечерний поезд из Р--- в Вену.

Идеи, которые сражались внутри него, с одной стороны заключались в том, что он просто трусливо и очевидно пытался избавить себя от неудобства просить А. оказать ему такую услугу и боялся выглядеть комично, и по этой причине он предпочитал пренебречь своей клятвой, а с другой стороны наоборот, было бы проявлением трусости исполнить обет, т.к. он хотел этого только для того, чтобы обсессии оставили его в покое. Когда в процессе обдумывания, добавил пациент, он обнаружил, что аргументы уравновешены таким непоколебимым образом, он воспользовался своей старой привычкой и позволил своим действиям быть направленными случайными событиями, как будто бы дланью Господней. Поэтому, когда швейцар на станции обратился обратился к нему со словами «Вы на десятичасовой поезд, сэр», от ответил: «Да», и в самом деле отправился на десятичасовом поезде. Таким образом, он совершил fait accompli и почувствовал огромное облегчение.

Затем он заказал место для ланча в вагоне-ресторане. На первой же станции, где они остановились, он был неожиданно поражен тем, что все еще хватает времени для того, чтобы дождаться обратного поезда, отправиться назад в Р---, поехать к месту остановки Лейтенанта А., откуда предпринять трехчасовую поездку на почту и т.д. Лишь мысль о том, что он заказал место для ланча стюарду вагона-ресторана, предотвратила выполнение этого замысла. Однако, он не отказался от него, а лишь отложил его выполнение до следующей остановки.

В таком духе он боролся сам с собой от станции к станции, пока не доехал до места, где ему казалось невозможным выйти, т.к. там жили его родственники.

Он окончательно решил ехать в Вену, там найти своего друга и выложить ему свое дело целиком, а потом, после того, как его друг примет решение, поехать в Р--- ночным поездом. Когда я выразил сомнение в том, что это было выполнимо, он уверил меня, что у него будет полчаса свободного времени между прибытием одного поезда и отправлением другого.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 10 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.