WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 ||

Другой конфликт - между любовью и ненавистью - кажется еще более поразительным. Мы знаем, что зарождающаяся любовь часто воспринимается как ненависть, и любовь, которая отрицает удовлетворение, может легко частично обратиться в ненависть, поэты говорят, что на самых бурных стадиях любви эти два противоположных чувства могут сосуществовать бок о бок, будто бы соперничая друг с другом, но хроническое сосуществование любви и ненависти, направленных на одного человека, и обладающих высокой степенью интенсивности, не может не вызвать у нас удивления. Мы в таком случае предположим, что страстная любовь давно бы победила ненависть или сама была бы поглощена ею. На самом деле, такое длительное сосуществование двух противоположностей возможно лишь при наличии специфических психологических условий и способствующего этому положения дел бессознательного. Любовь не смогла уничтожить ненависть, но сослала его в бессознательное; в бессознательном ненависть, не подвергаясь угрозе уничтожения со стороны сознания, имеет возможность существовать и даже развиваться. В подобных обстоятельствах сознательная любовь приобретает, как правило, путем реагирования особенно высокую степень интенсивности, как будто, чтобы быть достаточно сильной для выполнения вечного задания держать оппонента в вытесненном состоянии. Необходимым условием для появления такого странного состояния дел в эротической жизни человека служит доисторический период жизни его детства, когда две противоположности расщепились, и одна из них, чаще ненависть, вытеснилась. Если мы рассмотрим анализ некоторого количества случаев обсессивных невротиков, мы обнаружим, что невозможно избежать впечатления, что отношение между любовью и ненавистью, какие мы обнаружили у настоящего пациента, является одной из наиболее частых, значительных, а следовательно, и самых важных характеристик обсессивного невроза. Но как бы соблазнительно не было связать проблему выбора невроза со сферой инстинктов, существуют достаточные причины избегать такого пути. Надо помнить, что в любом неврозе мы находим за симптомами одни и те же подавленные инстинкты. Прежде всего ненависть, вытесненная в бессознательное любовью, играет важную роль в патогенезе истерии и паранойи. Мы не так много знаем о природе любви, чтобы прийти к какому-либо определенному выводу; и, в частности, отношения между негативным фактором в любви и садистическими компонентами либидо остаются полностью непонятными. Таким образом, нижеследующие объяснения следует рассматривать только как предварительные. Мы можем предположить, следовательно, что в случае бессознательной ненависти, с которой мы имеем дело, садистические компоненты любви чрезвычайно сильно развились из конституциональных предпосылок и как следствие подверглись преждевременному и тщательному подавлению, и, что невротический феномен, наблюдаемый нами, происходит, с одной стороны, от сознательных нежных чувств, сильно преувеличенных в качестве реакции, и с другой стороны, от садизма, существующего в бессознательном в форме ненависти. Но в любом случае, эти замечательные отношения любви и ненависти должны отсняться, их присутствие не подвергается малейшему сомнению, благодаря наблюдению данного случая; приятно обнаружить, насколько легко мы можем следовать за ходом запутанных процессов обсессивного невроза, соотнося их всего лишь с одним этим фактором. Если сильная любовь противостоит практически такой же по силе ненависти, и в то же время они между собой неразрывно связаны, то непосредственным результатом этого являются частичная обездвиженность воли и неспособность принятия решения, что касается всех действий, которые любовь должна обеспечить мотивацией. Но нерешительность не ограничивается долго одной группой действий. Т.к., во-первых, существуют ли такие действия влюбленного человека, которые не связаны с его единственным основным мотивом И, во-вторых, отношение человека к сексуальным вопросам имеет статус модели, к которой стараются приспособиться все другие его реакции. И, в-третьих, психологической характеристикой, присущей обсессивным невротикам, является механизм смещения. Т.е. ослабление его способности к принятию решения постепенно распространяется на все поле деятельности пациента.

И тут мы снова видим доминирование компульсий и сомнений, которые мы уже встречали при рассмотрении обсессивного невротика.

Сомнения соответствуют внутреннему восприятию пациентом своей собственной нерешительности, которая вследствие подавления любви ненавистью охватывает его при любом намеренном действии. Сомнение в действительности является ничем иным, как сомнением в собственной любви, в которой он прежде всего и более всего должен быть уверен. Оно распространяется на все остальное и, особенно, склонно смещаться на самое незначительное. Человек, сомневающийся в своей любви, может, а скорее должен сомневаться и во всех остальных, менее важных случаях.

Это то же сомнение, которое ведет пациента к неуверенности в своих защитных мерах и их длительному повторению для устранения этой неопределенности; и это то сомнение, которое вызывает невозможность довести до конца защитные действия, также как и подавленное решение, связанное с его любовью.

В начале моих исследований я обнаружил другой, более общий источник, подобный неуверенности, свойственный обсессивным невротикам, и еще один, который показался мне близким к нормальному. Если, например, пока я пишу письмо, кто-то прерывает меня, задавая вопрос, то после этого чувствую законную неуверенность по поводу того, что я что-то забыл написать из-за того, что меня прервали и, чтобы убедиться в обратном, мне нужно перечитать письмо после его завершения. Можно предположить, что подобным образом неуверенность у обсессивных невротиков в то время, когда они, например, молятся, обязана своим появлением бессознательным фантазиям, которые смешиваются с молитвой и беспокоят их. Эта гипотеза правильная, но она может быть легко приведена в соответствие тому, о чем я говорил. Правда, что неуверенность пациента в том, завершил ли он выполнение защитной меры, обязана вмешательству бессознательных фантазий, но содержание этих фантазий - прямо противоположный импульс, оградить от которого и было целью молитвы. Это видно на примере нашего пациента, когда однажды мешающий элемент прекратил быть бессознательным, а открыто себя проявил. Слова, которые он хотел произнести в молитве, звучали как: «Господи, храни ее!», но враждебное «не» внезапно всплыло из бессозательного и встроилось в предложение, и он понял, что это была попытка проклятия. Если бы «не» не прозвучало, он бы оказался в состоянии неуверенности и на неопределенное количество времени увеличил свои молитвы. Перед этим, тем не менее, он, как все обсессивные пациенты, попробовал бы много разных путей, препятствующих проникновению в себя противоположного чувства. Он сократил, например, свои молитвы и стал проговаривать их быстрее. Другие пациенты также попытались бы изолировать все эти защитные действия от других вещей. Но ни одна из этих технических процедур не пригодится для долгого использования. Если любовный импульс более или менее удачно заменяет себя на тривиальное действие, то импульс враждебности довольно скоро последует за ним на новое место и еще раз попытается уничтожить им сделанное.

Когда обсессивный пациент затрагивает слабое место в безопасности психической жизни - ненадежность нашей памяти - это открытие дает ему возможность распространить сомнение на все, даже на действия, которые уже выполнены или которые до сих пор не имели ни малейшего отклонения к комплексу любовь-ненависть и на все прошлое. В качестве примера могу привести женщину, которая только что купила расческу маленькой дочери в магазине и, заподозрив своего мужа, начала сомневаться, не была ли эта расческа уже долгое время ее собственностью. Эта женщина, сказав прямо: «Если я могу усомниться в твоей любви» (что было только проекцией ее собственных сомнений в своей любви к нему), «тогда я могу усомниться и в этом тоже, тогда я во всем могу усомниться», - не раскрыла ли она нам тем самым скрытого значения невротического сомнения

Компульсия, с другой стороны, является попыткой компенсации сомнения и исправления нестерпимых условий запрета, свидетелем которых является сомнение. Если пациент с помощью замещения в конце концов сумеет превратить одно из своих запретных намерений в решение, тогда намерения должны быть выполнены. Правда, это намерение не является исходным, но энергия, накопленная недавно, не может упустить возможности найти выход для разрядки путем замещающего действия. Таким образом, эта энергия ощущается то в командах, то в запретах, в зависимости от того, какой импульс - любовный или враждебный - перехватит контроль на пути, ведущем к разрядке. Если случается, что компульсивная команда не может быть выполнена, напряжение становится нестерпимым и воспринимается пациентом как чрезвычайно сильная тревога. Но путь, ведущий к замещающему действию, даже если произошло замещение на что-то незначительное, настолько активно отвергается, что такое действие, как правило, может проявиться как защитная мера, внутренне ассоциативно связанная с тем самым импульсом, который ей предназначено устранить. Более того, путем регрессии подготовительные действия заменяются на окончательное решение, мышление заменяет действие, и вместо замещающего действия какая-нибудь мысль предварительно заявляет о себе со всей силой компульсии. В зависимости от того, насколько выражена регрессия от действия к мышлению, в случае обсессивного невроза будет отображать характеристики обсессивного мышления (обсессивные идеи) или обсессивные действия в узком смысле слова. Подлинные обсессивные действия, как эти, однако, возможны лишь потому, что вводят в действие что-то вроде примирения в форме компромисса между двумя антагонистическими импульсами, так как обсессивные действия имеют тенденцию к приближению - чем дольше длится расстройство, тем более очевидно это становится, - к детским сексуальным действиям мастурбационного характера.

Так, в такой форме невроза, любовные действия доведены до конца, несмотря ни на что, но только при помощи нового вида регрессии; так как эти действия больше не относятся к другому человеку, объекту любви и ненависти, они являются автоэротичными, что случается в детстве.

Первый тип регрессии, от действия к мышлению, облегчает фактор, имеющий отношение к продуктам невроза. В историях обсессивных пациентов однозначно обнаруживается раннее развитие и преждевременное вытеснение сексуального инстинкта, проявляющегося в том, чтобы подглядывать и знать (скопофилия и инстинкт эпистемофилии); и, как мы знаем, часть детской сексуальной активности нашего пациента направлялась инстинктами.

Мы уже упоминали, какую важную роль играют садистические инстинктивные компоненты в генезе обсессивного невроза. Если эпистемофилический инстинкт становится господствующей чертой у обсессивного пациента, размышление становится основным симптомом невроза. Мыслительный процесс становится сексуализированным, т.к. сексуальное удовольствие, которое в норме соотносится с содержанием мысли, сдвигается непосредственно в сторону самого акта размышления, и удовлетворение, получаемое при достижении умозаключения, переживается как сексуальное удовлетворение. В разнообразных проявлениях обсессивных неврозов, в которых присутствует эпистемофилический инстинкт, его отношение к мыслительным процессам обуславливает его индивидуальную способность притягивать энергию, которая тщетно пытается найти выражение в действии, и направлять ее в мыслительную область, где существует возможность достижения приятного удовлетворения другого характера. Таким образом, при помощи эпистемофилического инстинкта замещающее действие в свою очередь может быть заменено на подготовительное действие мысли. Но промедление в действии вскоре заменяется запаздыванием мыслей, и, в конечном счете, весь процесс со всеми его особенностями трансформируется в новую обстановку, что напоминает ситуацию в Америке, когда целый дом переносится с одного места на другое.

Продолжая обсуждение, я отважусь определить психологические характеристики, которые так долго отыскивал и которые придают продуктам обсессивного невроза их «обсессивное или компульсивное» качество. Мыслительный процесс становится обсессивным или компульсивным тогда, когда впоследствии запретов (проистекающих из конфликта противоположных импульсов) на моторном конце психической системы он берет на себя расходование энергии, которое (количественно и качественно) в норме зарезервировано только для действий; или, другими словами, обсессивная или компульсивная мысль - это такая мысль, функцией которой является представление регрессивного действия. Никто не усомнится в моем предположении, что мыслительные процессы обычно сопровождаются (в целях экономии) меньшим перемещением энергии, наверняка, на более высоком уровне (катексис), чем действия, которые являются причиной разрядки или преобразуют внешний мир.

Обсессивная мысль, которая проложила путь в сознание с излишней ожесточенностью, должна тут же надежно защититься от попыток сознания устранить ее. Мы знаем, что защиту обеспечивает искажение, которому подвергается обсессивная мысль перед тем, как стать осознанной. Но это не единственное участвующее в процессе средство. Кроме того, каждая отдельная обсессивная идея неизменно извлекается из ситуации, которой была изначально обусловлена и в которой, несмотря на искажение, является наиболее для нас понятной. С этой стороны, во-первых, интервал времени вставлен между патогенной ситуацией и обсессией, который из нее вырастает, чтобы направить по ложному пути поиск причинных связей, а, во-вторых, содержание обсессий выводится посредством обобщения. «Обсессия понимания» у нашего пациента служит хорошим тому примером. Но лучше рассмотреть это на примере другого пациента. Речь идет о женщине, которая запрещала себе носить какие-то ни было украшения, несмотря на то, что запрет матери распространялся на одно лишь украшение; она завидовала матери, обладавшей им, и питала надежды, что когда-нибудь оно перейдет к ней по наследству. В конечном счете, если мы хотим отличить словесное искажение от искажения содержания, то существует еще одно средство, с помощью которого обсессия защищается от попыток сознания разрешить вопрос. Оно заключается в выборе неопределенных и двусмысленных формулировок. После того, как формулировка была неправильно понята, она может включиться в «бред» пациента, и дальнейшие процессы развития или замещения, которые будут происходить с обсессией, будут основаны на неправильном понимании, а вовсе не на истинном смысле сказанного. Наблюдение показывает, что бред постоянно пытается образовать новые связи с этой стороной вопроса и формулировкой обсессии, которая не представлена в сознании.

Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.