WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 34 |

— А вдруг янаступлю на змею —спросила я. — Или наколючку — Хотя ниодна рептилия мне еще не попадалась, я замечала, как Милагрос и Анхелика времяот времени останавливаются и вытаскивают засевшие в ступняхколючки.

— Надо бытькруглым дураком, чтобы наступить на змею, — сказала она, сталкивая мои ногисо своих колен.

— А посравнению с москитами колючки тоже не так уж плохи. Тебе еще повезло, что этимелкие твари не кусают тебя так, как этих racionales. Она потерла мои ладони ируки, словно надеясь отыскать в них ответ на эту загадку. — Интересно, почемуэто

Еще в миссии Анхелика изумлялась тому, какя, подобно индейцам, сплю без москитной сетки. — У меня зловредная кровь,— сказала я сусмешкой. Встретив ее озадаченный взгляд, я пояснила, что еще ребенком частоуходила с отцом в джунгли искать орхидеи. Он неизменно бывал искусан москитами,мухами и вообще всякими кусачими насекомыми. Но меня они почему-то никогда недонимали. А однажды отца даже укусила змея.

— И онумер — спросилаАнхелика.

— Нет. Этовообще был очень необычный случай. Та же змея укусила и меня. Я вскрикнуласразу вслед за отцом.

Он решил было, что я его разыгрываю, пока яне показала ему крохотные красные пятнышки на ноге. Только моя нога не распухлаи не побагровела, как у него. Друзья отвезли нас в ближайший город, где моемуотцу ввели противозмеиную сыворотку. Он болел много дней.

— Аты

— А со мнойничего не было, —сказала я и добавила, что именно тогда его друзья и пошутили, что у менязловредная кровь. Они, в отличие от доктора, не верили, что змея истощила весьзапас, яда на первый укус, а того, что осталось, было недостаточно, чтобыпричинить мне какойто вред. Еще я рассказала Анхелике, как однажды меняискусали семь ос, которых называют mata caballo— убийцами лошадей. Доктор подумал, что я умру. Но у меня толькоподнялась температура, и несколько дней спустя я поправилась.

Никогда прежде я не видела, чтобы Анхеликатак внимательно слушала, слегка наклонившись вперед, словно боясь упуститькаждое слово. — Менятоже однажды укусила змея, — сказала она. — Люди подумали, что я умру. — Она помолчала немного,задумавшись, потом ее лицо сморщилось в робкой улыбке. — Как по-твоему, она тоже успелана кого-то извести свой яд

— Конечно,так оно и было, —сказала я, тронув ее иссохшие руки.

— А может,у меня тоже зловредная кровь, — сказала она, улыбнувшись. Она была так тщедушна и стара. Намгновение мне показалось, что она может растаять среди теней.

— Я оченьстарая, — сказалаАнхелика, посмотрев на меня так, словно я произнесла свою мысль вслух.— Мне давно уже порабы умереть. Я заставила смерть долго ждать. — Она отвернулась и сталасмотреть, как муравьиное войско уничтожает какой-то куст, отгрызая целые кускилистьев и унося их в челюстях. — Я знала, что именно ты доставишь меня к моему народу, знала с тойсамой минуты, как тебя увидела. — Наступило долгое молчание. Она либо не хотела говорить больше,либо пыталась найти подходящие слова. Она посмотрела на меня, загадочноулыбаясь. — Ты этотоже знала, иначе тебя бы здесь не было, — наконец сказала она с полнойубежденностью.

На меня напал нервный смешок; всегда ейудавалось смущать меня этим своим особым блеском глаз.

— Я не знаютолком, что я здесь делаю, — сказала я. —Яне знаю, зачем иду вместе с тобой.

— Ты знала,что тебе предназначено сюда приехать, — настаивала Анхелика.

Было в этой ее уверенности нечто такое, чтопробудило во мне охоту поспорить. Согласиться с нею было не так просто,особенно если учесть, что я и сама не знала, с какой стати бреду по джунглямБог весть куда.

— Честноговоря, у меня вообще не было намерения куда-либо идти, — сказала я. — Ты же помнишь, я даже неотправилась, как планировала, с друзьями вверх по реке охотиться нааллигаторов.

— Вот обэтом я и говорю, —убеждала она меня так, словно разговаривала с бестолковым ребенком.— Ты нашла поводотменить поездку, чтобы получить возможность пойти со мной. — Она положила костлявые ладонимне на голову. —Поверь мне. Мне-то не пришлось долго над этим раздумывать. И тебе тоже. Решениепришло в ту минуту, когда ты попалась мне на глаза.

Чтобы подавить смех, я уткнулась лицом вколени старой женщины. Спорить с ней было бесполезно. К тому же она, возможно,права, подумала я. Я и сама не находила этому объяснения.

— Я долгождала, — продолжалаАнхелика. — Я ужепочти забыла, что ты должна ко мне приехать. Но как только я тебя увидела, японяла, что тот человек был прав. Не то чтобы я в нем когда-нибудь сомневалась,но он сказал мне об этом так давно, что я уже начала думать, что упустила свойслучай.

— Какойчеловек — спросилая, подняв голову с ее колен. — Кто тебе сказал, что я приеду

— В другойраз расскажу. —Анхелика пододвинула корзину и достала большую лепешку. — Давай-ка поедим, — добавила она и открыла банку ссардинами.

Настаивать не было смысла. Если уж Анхеликарешила молчать, нечего было и думать заставить ее заговорить снова. Не утоливлюбопытства, я довольствовалась изучением аккуратного ряда жирных сардин вгустом томатном соусе. Я видела такие же в супермаркете Лос-Анжелеса; одна мояподруга обычно покупала их для своего кота.

Я подцепила одну пальцем и размазала покуску белой лепешки.

— Где,интересно, может быть Милагрос, — сказала я, вгрызаясь в сэндвич с сардинкой. На вкус он был совсемнеплох.

Анхелика не ответила; она и есть ничего нестала. Время от времени она лишь пила воду из тыквенного сосуда.

В уголках ее рта держалась едва заметнаяулыбка, и мне захотелось узнать, о чем таком могла задуматься эта стараяженщина, что пробудило такую тоску в ее глазах. Внезапно она уставилась наменя, словно очнувшись от сна.

— Смотри,— сказала она,толкнув меня локтем.

Перед нами стоял мужчина, совершенно нагой,за исключением повязок из хлопковой пряжи на предплечьях и шнурка поперекталии, петлей охватывавшего крайнюю плоть и подвязывавшего таким образом пениск животу.

Его тело сплошь было покрытокоричневато-красными узорами. В одной руке он держал лук и стрелы, в другой— мачете.

— Милагрос— наконец выдавила я,когда первый шок миновал. Все-таки узнала я его с трудом. И не только из-за егонаготы; он как бы стал выше ростом, мускулистее.

Красные зигзагообразные полосы,спускающиеся со лба по щекам, поперек носа и вокруг рта, заострили черты еголица, напрочь стирая всякую уязвимость. Помимо чисто физической перемены былочто-то еще, чего я не могла точно определить. Словно избавившись от одеждыracionales, он сбросилкакой-то невидимый груз.

Милагрос расхохотался во все горло. Смех,вырывавшийся, казалось, из самой глубины его существа, сотрясал все тело.Раскатисто разносясь по лесу, он смешался с тревожными криками испуганновзлетевшей стайки попугаев. Присев передо мной на корточки, он резко оборвалсмех и сказал:

— А ты меняпочти не узнала. — Онпридвинул свое лицо к моему, так что мы коснулись друг друга носами, и спросил:— Хочешь, я тебераскрашу лицо

— Да,— сказала я, доставаяфотоаппарат из рюкзака. — Только можно я сначала тебя сфотографирую

— Это мойфотоаппарат, —решительно заявил он, потянувшись за ним. — Я думал, что ты оставила его дляменя в миссии.

— Я хотелабы им воспользоваться, пока буду находиться в индейской деревне.

Я стала учить его, как пользоватьсяфотоаппаратом, с того, что вставила кассету с пленкой. Он очень внимательнослушал мои пояснения, кивая головой всякий раз. когда я спрашивала, все ли онпонял. Вдаваясь во все подробности обращения с этим хитроумным устройством, янадеялась сбить его с толку.

— А теперьдавай я тебя сфотографирую, чтобы ты видел, как надо держать камеру вруках.

— Нет, нет.— Он живо остановилменя, выхватив камеру. Без каких-либо затруднений он открыл заднюю крышку ивынул пленку, засветив ее. — Ты же пообещала, что он мой. Только я один могу делать имснимки.

Лишившись дара речи, я смотрела, как онвешает фотоаппарат себе на грудь. На его нагом теле камера выглядела настольконелепо, что меня разобрал смех. А он принялся карикатурными движениями наводитьфокус, ставить диафрагму, нацеливать объектив куда попало, разговаривая приэтом с воображаемыми объектами съемок, требуя, чтобы те то подошли поближе, тоотодвинулись.

Мне ужасно захотелось дернуть за шнурок наего шее, на котором висели колчан со стрелами и палочка для добыванияогня.

— Безпленки у тебя никаких снимков не получится, — сказала я, отдавая ему третью,последнюю кассету.

—А я неговорил, что хочу делать снимки. — Он с ликующим видом засветил и эту пленку, потом очень аккуратновложил фотоаппарат в кожаный футляр. — Индейцы не любят, когда ихфотографируют, —серьезно сказал он, повернулся к корзине Анхелики и, порывшись в ее содержимом,вытащил небольшой тыквенный сосуд, обвязанный вместо крышки кусочком шкурыкакого-то животного. — Это оното,— сказал он, показывая мне пастукрасного цвета. На вид она была жирной и издавала слабый, не поддающийсяопределению аромат. —Это цвет жизни и радости, — сказал он.

— А где тыоставил свою одежду — поинтересовалась я, пока он откусывал кусочек лианы длиной скарандаш. — Ты живешьгде-то поблизости

Занятый разжевыванием одного из кончиковлианы, пока тот не превратился в подобие кисточки, Милагрос не счел нужнымотвечать. Он плюнул на оното и стал размешивать кисточкой красную пасту, пока та неразмякла.

Точной твердой рукой он нарисовал волнистыелинии у меня на лбу, по щекам, подбородку и шее, обвел кругами глаза иразукрасил руки круглыми точками.

— Где-тонеподалеку есть индейская деревня

—Нет.

— Ты живешьсам по себе

— Почему тызадаешь так много вопросов — Раздраженное выражение, усиленное резкими чертами егораскрашенного лица, сопровождалось возмущением в голосе.

Я открыла рот, что-то промямлила, нопобоялась сказать, что мне важно узнать о нем и об Анхелике побольше: чембольше я буду знать, тем мне будет спокойнее.

— Меняучили быть любопытной, — сказала я чуть погодя, чувствуя, что он не поймет того легкогобеспокойства, которое я пыталась сгладить своими вопросами. Мне казалось, чтоузнав их ближе, я приобрету в какой-то мере чувство владенияситуацией.

Пропустив мимо ушей мои последние слова,Милагрос искоса с улыбкой взглянул на меня, придирчиво изучил раскраску на лицеи разразился громким хохотом. Это был веселый, заразительный смех, смехребенка.

—Светловолосая индеанка,— только и сказал он, утирая слезы с глаз.

Все мои мимолетные опасения улетучились, ия расхохоталась вместе с ним. Внезапно смолкнув, Милагрос наклонился ипрошептал мне на ухо какое-то непонятное слово. — Это твое новое имя, — с серьезным видом сказал он,прикрыв мне ладонью рот, чтобы я не повторила его вслух.

Повернувшись к Анхелике, он шепнул это имяи ей на ухо.

Покончив с едой, Милагрос знаком велел намидти дальше. Я быстро обулась, не обращая внимания на волдыри. То взбираясь нахолмы, то спускаясь в долины, я не различала ничего, кроме зелени, — бесконечной зелени лиан, листвы,ветвей и острых колючек, где все часы были часами сумерек. Я уже не задиралаголову, чтобы поймать взглядом небо в просветах между листвой, адовольствовалась его отражением в лужах и ручьях.

Прав был мистер Барт, когда говорил мне,что джунгли — этомир, который невозможно себе представить.

Я все еще не могла поверить, что шагаюсквозь эту бесконечную зелень неведомо куда. В моем мозгу вспыхивали жуткиерассказы антропологов о свирепых и воинственных индейцах из дикихплемен.

Мои родители были знакомы с несколькиминемецкими исследователями и учеными, побывавшими в джунглях Амазонки. Ребенкомя завороженно слушала их истории об охотниках за головами и каннибалах; все онирассказывали разные случаи, когда им удавалось избежать верной смерти, лишьспасая жизнь больному индейцу, как правило, вождю племени или его родственнику.Одна немецкая супружеская пара с маленькой дочерью, вернувшаяся из двухлетнегопутешествия по джунглям Южной Америки, произвела на меня самое сильноевпечатление.

Мне было семь лет, когда я увиделасобранные ими в странствиях предметы материальной культуры и фотографии внатуральную величину.

Совершенно очарованная их восьмилетнейдочерью, я ходила за ней по пятам по уставленному пальмами залу в фойе «СирзБилдинг» в Каракасе. Не успела я толком разглядеть коллекцию луков и стрел,корзин, колчанов, перьев и масок, развешанных по стенам, как она потащила меняк укромной нише. Присев на корточки, она вытащила изпод кучи пальмовых листьевкрасный деревянный ящик и открыла его ключом, висевшим у нее на шее.— Это дал мне одинмой друг-индеец, —сказала она, доставая оттуда маленькую сморщенную голову. — Это тсантса, ссохшаяся голова врага,— добавила она,поглаживая, словно кукле, длинные темные волосы.

Преисполнившись благоговения, я слушала еерассказы о том, как она не боялась находиться в джунглях, и что на самом делевсе было не так, как рассказывали ее родители.

— Индейцыне были ни ужасными, ни свирепыми, — серьезно сказала она, взглянувна меня большими глубокими глазами, и я ни на секунду не усомнилась в еесловах. — Они былидобрые и очень смешливые. Они были моими друзьями.

Я не могла вспомнить имя девочки, которая,пережив все то, что пережили ее родители, не восприняла этого с их страхами ипредубеждениями. Фыркнув от смеха, я едва не споткнулась об узловатый корень,затаившийся под скользким мхом.

— Тыразговариваешь сама с собой — голос Анхелики прервал мои воспоминания. — Или с леснымидухами

— А такиеесть

— Да. Духиживут среди всего этого, — сказала она негромко, поведя вокруг рукой. — В гуще сплетенных лиан, вместе собезьянами, змеями, пауками и ягуарами.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 34 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.