WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 34 |

Всего неделю назад Шотоми, одна из дочерейвождя, вышла из трехнедельного заточения. Ее мать, узнав, что у Шотоми началисьпервые месячные, соорудила в углу хижины чуланчик из палок, лиан и пальмовыхлистьев.

Открытым оставался лишь узенький проход,едва позволявший матери дважды в день войти внутрь, чтобы поддержать чутьтеплившийся огонек (которому никогда не давали погаснуть) и убрать валявшиесяна земле грязные банановые листья. Мужчины, боясь умереть в молодом возрастеили заболеть, даже не смотрели в этот угол хижины.

Первые три дня менструации Шотоми получалатолько воду и спала на земляном полу. Впоследствии ей давали три небольшихбанана в день и разрешили спать в маленьком лубяном гамаке, висевшем в том жечуланчике. Во время заточения ей нельзя было ни разговаривать, ниплакать.

Из-за пальмовой загородки доносилось лишьтихое царапанье, когда Шотоми почесывалась палочкой, потому что касаться своеготела ей тоже не полагалось.

К концу третьей недели мать Шотомиразобрала чуланчик, связала пальмовые листья в тугой сверток и попросилакого-то из подружек Шотоми отнести его подальше в лес. Шотоми не шевелилась,словно загородка была еще на своем месте. С опущенными глазами она, согнувшись,сидела на земле. Ее чуть сутулые плечи были такими хрупкими, что, по-моему,стоило схватить их, и косточки сломались бы со звонким хрустом. Больше, чемкогда-либо, она походила на перепуганного ребенка, грязного ихудого.

— Неподнимай от земли глаз, — сказала мать, помогая двенадцати- или тринадцатилетней девочкевстать на ноги. Обняв за талию, она подвела Шотоми к очагу. — Не вздумай смотреть ни на когоиз мужчин на поляне, — увещевала она девочку, — если не хочешь, чтобы у нихдрожали ноги, когда им придется лазать по деревьям.

Согрели воду. Ритими любовно обмыласводную сестру с головы до ног, потом натерла ее тело пастой оното, пока оно не загорелось сплошнойкраснотой. В огонь подбросили свежих банановых листьев, и Ритими обвела девочкувокруг очага. Только после того, как кожа Шотоми запахла одними лишь горелымилистьями, ей разрешили поднять на нас глаза и заговорить.

Закусив нижнюю губу, она медленно поднялаголову.

— Мама, яне хочу уходить из хижины отца, — сказала она наконец и расплакалась.

— Ого-о,глупенькая девочка, —воскликнула ее мать, беря лицо Шотоми в ладони. Вытирая ей слезы, матьнапомнила, как девочке повезло, что она станет женой Матуве, младшего сынаХайямы, и что, к счастью, ее братья будут рядом и вступятся, если тот будетплохо с ней обращаться. В темных глазах матери блестели слезы. — Вот мне было отчего входить вэто шабоно с тяжелымсердцем. Я ведь разлучилась с матерью и братьями. Вступаться за меня былонекому.

Тутеми обняла эту совсем еще юную девушку.— Посмотри на меня. Ятоже пришла издалека, а теперь я счастлива. Скоро у меня будетребенок.

—А я нехочу ребенка, —рыдала Шотоми. — Яхочу только мою обезьянку.

Чисто автоматически я сняла обезьянку сбанановой грозди, где та сидела, и отдала ее Шотоми. Женщины рассмеялись.— Если ты станешьобращаться с мужем как надо, он у тебя и будет, как обезьянка, — хохоча, сказала одна изних.

— Неговорите девочке таких вещей, — упрекнула их старая Хайяма и с улыбкой повернулась к Шотоми:— Мой сын хорошийчеловек,— утешила онадевочку. — Тебенечего будет бояться. — И Хайяма стала расточать похвалы своему сыну, особо подчеркиваядостоинства Матуве как охотника и добытчика.

В день свадьбы Шотоми тихо плакала. Хайямапридвинулась к ней поближе. — Не надо больше плакать.

Мы тебя украсим. Ты сегодня будешь такойкрасавицей, что все рты разинут от восхищения. — Она взяла Шотоми за руку ижестом позвала остальных женщин последовать за ними в лес через боковойвыход.

Сев на пенек, Шотоми вытерла слезы тыльнойстороной ладони. Она взглянула Хайяме в лицо, и на губах ее появилась лукаваяулыбка, после чего она с готовностью позволила женщинам хлопотать над собой. Ейкоротко обрезали волосы и выбрили тонзуру. В мочки ушей были вдеты пучки пышныхбелых перьев. Они резко контрастировали с ее черными волосами, придаваянеземную красоту тонкому лицу. Дырочки в уголках рта и нижней губе былиукрашены красными перьями попугая. В перегородку между ноздрями Ритими вставилаочень тоненькую, почти белую отполированную палочку.

— Какая жеты красавица! —воскликнули мы, когда Шотоми поднялась перед нами во весь рост.

— Мама, яготова идти, —торжественно сказала она.

Ее темные раскосые глаза блестели, кожа,казалось, горела от пасты оното. Она коротко улыбнулась, показав крепкие, ровные белые зубы, инаправилась обратно в шабоно. И всего на мгновение, перед самым выходом на поляну в глазах ее,устремленных на мать, промелькнула немая мольба.

С высоко поднятой головой, ни на кого неглядя, Шотоми медленно обошла деревенскую площадь, выказывая полное безразличиек восхищенным словам и взглядам мужчин. Она вошла в хижину отца и села передкорытом, полным бананового пюре. Первым она угостила супом Арасуве, потом своихдядьев, братьев и, наконец, всех мужчин шабоно. Угостив женщин, она отправиласьв хижину Хайямы, села в гамак и принялась есть дичь, приготовленную мужем,которому была обещана еще до своего появления на свет.

Мои воспоминания были прерваны словамиТутеми: — Ты будешьесть бананы здесь или у Хайямы

— Лучшетам, — ответила я,улыбнувшись бабке Ритими, уже поджидавшей меня в соседней хижине.

Когда я вошла, меня встретила улыбкойШотоми. Она очень изменилась. И дело вовсе не в том, что она прибавила в весе,выйдя из заточения. Скорее стало взрослым ее поведение, ее брошенный на менявзгляд, то, как она угощала меня бананами. И я подумала, не связано ли это стем, что девочки, в отличие от мальчиков, детство которых далеко заходит вотрочество, уже с шести-восьми лет привлекаются матерями к выполнению домашнихработ — сбору топливадля очагов, прополке огородов, присмотру за младшими детьми. К тому времени,как мальчик начинает считаться взрослым, девочка того же возраста нередко ужезамужем и имеет одного - двух детей.

После еды мы с Тутеми и Шотоми несколькочасов проработали на огородах, а потом, освежившись купанием в реке, вернулисьв шабоно. На площади теснойкучкой сидело несколько мужчин с раскрашенными черной краской лицами и телами.Кое-кто сдирал кору с толстых веток.

— Кто этилюди — спросилая.

— Ты ихразве не узнаешь —рассмеялась Тутеми. —Это же Ирамамове и мужчины, которые уходили с ним вчера в лес.

— А почемуони такие черные

—Ирамамове!— крикнулаТутеми. — БелаяДевушка хочет знать, почему у вас черные лица — спросила она и убежала вхижину.

— Хорошо,что ты убегаешь, —сказал, поднимаясь, Ирамамове. — Ребенок в твоем чреве мог бы добавить воды в мамукори. и ослабить его. — И он, нахмурившись, повернулся кнам с Шотоми. Не дав ему ничего сказать, Шотоми втащила меня за руку в хижинуЭтевы.

То и дело прыская от смеха, Шотомипояснила, что никому, кто побывал в этот день в воде, не полагается дажеподходить к мужчинам, занятым приготовлением кураре.

Считалось, что вода ослабляет яд.— Если мамукори не подействует как надо, онобвинит в этом тебя.

— А я такхотела посмотреть, как они будут готовить мамукори,— разочарованнопротянула я.

— Оченьнадо смотреть на такое! — сказала, садясь, Ритими. — Я тебе и так расскажу, что онибудут делать. — Оназевнула, потянулась, собрала в кучку банановые листья, на которых спала, ипостелила на земле свежие. — Мужчины раскрашены в черное, потому что мамукори годится не только для охоты, нои для войны, —сказала Ритими, приглашая меня сесть рядом. Очистив банан, она с полным ртомрассказала, как мужчины кипятят лиану мамукори, пока та не превратится втемное варево. Потом для густоты добавляется высушенная лиана ашукамаки.

Когда смесь в достаточной степениуваривается, ею можно смазывать наконечники стрел.

Махнув на все рукой, я стала помогатьТутеми готовить табачные листья для просушки. Следуя ее подробным наставлениям,я разрывала каждый лист вдоль жилки снизу вверх, так что он слегказакручивался, а потом целыми связками подвешивала их к стропилам. С того места,где я сидела, мне не было видно, что происходит перед хижиной Ирамамове. Вокругработающих мужчин столпились ребятишки в надежде, что их попросят помочь.Нечего и удивляться, что никто из детей не купался сегодня в реке.

—Принеси-ка воды из ручья, — велел Ирамамове малышу Сисиве. — Да смотри не замочи ноги. Ступайпо стволам, корням или камням. Если промокнешь, придется мне послатького-нибудь другого.

День уже клонился к вечеру, когдаИрамамове заканчивал смешивание и уваривание кураре. — Вот теперь мамукори набирает силу. Я чувствую, каку меня засыпают руки. — Монотонным голосом он медленно запел заклинания духам яда,продолжая помешивать кураре.

На другой день, незадолго до полудняИрамамове влетел в шабоно. — От мамукори никакого проку! Я подстрелилобезьяну, а она не умерла. Она убежала с торчащей в лапе бесполезной стрелой.— Ирамамове носилсяот хижины к хижине, ругая мужчин, помогавших ему готовить кураре. — Говорил же я вам, что нельзябыло спать с женщинами. А теперь мамукори не действует. Если бы на нас сейчас напали враги, вы не смогли быдаже защитить своих женщин. Вы думаете, что вы храбрые воины. А толку от вас небольше, чем от ваших стрел. Корзины вам таскать, а не оружие!

На мгновение, когда Ирамамове уселся наземлю посреди деревенской площади, мне показалось, что он заплачет.— Я сам буду готовитьяд. А вы все бестолочь, — бубнил он до тех пор, пока злость не выкипела и сам он совершенноне выдохся.

Несколько дней спустя на заре, незадолгодо того, как изжарилась обезьяна, подстреленная стрелой со свежим ядом, вшабоно явился пришелец сбольшим свертком. Его волосы были еще мокрые после купания в реке; лицо и телоброско раскрашены пастой оното. Положив сверток, лук и стрелы на землю, он несколько минут молчапостоял в центре деревенской площади и лишь после этого подошел к хижинеАрасуве.

— Я пришелпригласить вас на праздник моего народа, — громко и нараспев произнеспришелец. — ВождьМокототери прислал меня сказать вам, что у нас поспело многобананов.

Не вылезая из гамака, Арасуве сказалпосланцу, что не может пойти на праздник. — Я не могу бросить свои огороды.Я посадил новые саженцы бананов, за ними нужен уход. — Арасуве обвел рукой хижину:— Смотри, сколькоплодов висит на стропилах. Я не хочу, чтобы они пропали.

Пришелец подошел к нашей хижине иобратился к Этеве: —Твой тесть не хочет к нам идти. Надеюсь, ты сможешь прийти в гости к моемународу, который прислал меня с приглашением.

Этева от радости хлопнул себя по бедрам.— Да, я приду. Мне нежаль оставлять свои бананы. Я разрешу их съесть остальным.

По мере того, как пришелец переходил отхижины к хижине, приглашая Итикотери в свою деревню, его темные живые глаза всебольше светились радостью. Его пригласили передохнуть в хижине старогоКамосиве, угостили банановым супом и мясом обезьяны. Позже вечером онраспаковал сверток, оставленный посреди деревенской площади. — Гамак, — разочарованно пробормоталистолпившиеся вокруг него мужчины. Хотя Итикотери и признавали удобство итеплоту хлопчатобумажных гамаков, но такие были только у немногих женщин.Мужчины предпочитали лубяные либо сплетенные из лиан гамаки, которые время отвремени заменялись новыми. Гость желал обменять хлопчатобумажный гамак наотравленные наконечники для стрел и порошок эпена, приготовленный из семян. Заразговорами и обсуждением новостей несколько мужчин Итикотери просидели сгостем всю ночь.

Арасуве был категорически против того,чтобы вместе с группой жителей деревни пошла на праздник Мокототери и я.— Милагрос доверилтебя мне, — напомнилвождь. —

Как я смогу тебя оберегать, если ты будешьдалеко

— А зачемменя оберегать —спросила я. — РазвеМокототери — этоопасный народ

—Мокототери доверять нельзя, — сказал после долгого молчания Арасуве. — Костями чувствую, что не следуеттебе туда идти.

— Когда явпервые встретилась с Анхеликой, она сказала, что женщине не опасно ходить полесу.

Глядя сквозь меня, Арасуве не счел нужнымответить или как-то прокомментировать мое замечание. Он явно считал вопросрешенным и не собирался опускаться до препирательств с невежественнойдевчонкой.

— Может,там будет и Милагрос, — сказала я.

Арасуве улыбнулся. — Милагроса там не будет. Будь онтам, мне не о чем было бы беспокоиться.

— А почемуМокототери нельзя доверять — настаивала я.

— Тызадаешь слишком много вопросов, — сказал Арасуве и нехотя добавил: — У нас с ними не очень-тодружеские отношения.

Я недоверчиво уставилась на него:— Тогда почему же ониприглашают вас на праздник

— Ничеготы не понимаешь, —сказал Арасуве и вышел из хижины.

Решение Арасуве разочаровало не меня одну.Ритими так расстроилась из-за того, что не сможет продемонстрировать меняМокототери, что призвала к себе в союзники Этеву, Ирамамове и старого Камосиве,чтобы те помогли уговорить ее отца дать такое разрешение. Хотя советы стариковвсегда высоко ценились и уважались, но только известный своей храбростьюИрамамове смог уговорить и заверить брата, что в деревне Мокототери со мной неслучится ничего плохого.

— Возьми ссобой лук и стрелы, которые я для тебя сделал, — сказал мне Арасуве в тот вечер игромко расхохотался. — То-то Мокототери удивятся. Ради того, чтобы это увидеть, и мнестоило бы пойти. — Ноувидев, как я проверяю стрелы, Арасуве уже серьезно сказал: — Нельзя их тебе брать. Негожеженщине идти по лесу с мужским оружием.

— Я возьмуее под свою опеку, —пообещала отцу Ритими. — Уж я-то позабочусь, чтобы она ни на шаг от меня не отходила— даже когда захочетв кусты.

— Яуверена, что Милагрос хотел бы, чтобы я пошла, — сказала я, рассчитывая немногоуспокоить Арасуве.

Мрачно взглянув на меня, он пожал плечами:— Надеюсь, тывернешься благополучно.

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 | 18 |   ...   | 34 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.