WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 30 |

— Я неостанусь в этом городе, — грубо отрезал Октавио, — мне не нравится эта работа. Мнене нравится убивать собак.

— Вопрос нев том — нравится илине нравится, —заметил Виктор Джулио, — это вопрос судьбы, — он грустно улыбнулся, его взгляд скользнул в направлении города,— кто знает, может тыостанешься здесь навеки, — прошептал он, снова закрыв свои глаза.

Тишину нарушил гул сердитых голосов. Внизупо дороге двигалась группа мальчишек под предводительством старшего сынаЛебанесы. Они остановились в нескольких шагах от двух мужчин.

— Ты убилмою собаку, — зашипелсын Лебанесы и плюнул дюймом дальше ноги Виктора Джулио.

Опираясь на трость, старик поднялся наноги.

— Почему тытак думаешь обо мне — спросил он, пытаясь выиграть время. Его руки дрожали. Он нашарилв мешке бутылку рома и остолбенел от того, что она была пуста, не в силахвспомнить, когда же выпита последняя капля.

— Ты убилсобаку, — повторялмальчик нараспев, —ты убил собаку, —проклиная и толкая его, мальчишки пытались вырвать его трость и джутовыймешок.

Виктор Джулио отступил назад. Размахиваясвоей тростью, он вслепую колотил насмешливых юнцов, — оставьте меня в покое!— закричал ондрожащими губами.

На мгновение напуганные его яростью, юношипритихли. Вдруг, словно только что заметив, что Виктор Джулио не один, ониповернулись к Октавио.

— Кто ты— кричал один измальчишек, переводя взгляд от одного мужчины к другому, возможно оцениваярезультаты их обоюдного сговора, — ты со стариком Ты его помощник

Октавио не ответил. Взмахнув веревкой надсвоей головой, он защелкал ею перед собой, как хлыстом. Смеясь и вскрикивая,ребята пытались уклониться от прицельных ударов. Но когда некоторым из нихверевка обожгла не только икры и бедра, но плечи и руки, они отступили назад.Они ринулись за Виктором Джулио, который тем временем убегал к ущелью, где ещедогорали собаки.

Старик оглянулся. От ужаса у негорасширились зрачки, мальчишки были почти за его спиной. Они не казались емулюдьми; они напоминали ему свору лающих псов. Он попробовал бежать быстрее, ножгучая боль в груди тормозила движения.

Мальчишки, поднимая гальку, бросали ее внего, просто подшучивая над ним. Но когда сын Лебанесы потянулся за большимкамнем, остальные ребята постарались превзойти друг друга — в ход пошли большие осколкипороды.

Один из них попал Виктору Джулио в голову.Он зашатался. Глаза его ничего не видели, земля уплывала из-под ног. Старикпокачнулся и свалился с обрыва.

Ветер донес из ущелья сдавленный крик.Запыхавшись, с лицами в полоску от пыли и пота, мальчики стояли, глядя друг надруга. Затем, словно по какому-то сигналу, они бросились в разныестороны.

Октавио сбежал вниз по крутому склону иопустился на колени перед неподвижным телом Виктора Джулио. Он сильно встряхнулего. Старик открыл глаза. Дыхание слабеющими вспышками выходило из него. Голосбыл слабым, приглушенным звуком, — я знал, что конец близок, но думал, что это конец моей работы.Мне и в голову не приходило, что все закончится таким образом, — его зрачки блеснули страннояркими красками. Он пристально взглянул в глаза своего помощника. Жизньушла.

Октавио безумно встряхнул его, — иисус! Он мертв! — Октавио перекрестился и поднялсвое вспотевшее лицо к небу. Несмотря на ослепительное сияние солнца, бледнаялуна была отчетливо различима. Он хотел помолиться, но не мог вспомнить ниодной молитвы. Единственный образ засел в его мысли — множество собак преследовалостарика по полям.

Октавио почувствовал в своих рукахнарастающий холод, его тело начала бить дрожь. Можно снова убежать в другойгород, подумал он. Но тогда они заподозрят его в убийстве Виктора Джулио. Лучшеоставаться некоторое время в городе, пока все не прояснится, решилон.

Октавио наблюдал за мертвецом. Затем,поддавшись порыву, он поднял трость Виктора Джулио, лежавшую рядом. Он погладилее и потер прекрасно вырезанный набалдашник о свою левую щеку. Он почувствовал,что она всегда принадлежала ему. Стало интересно, сможет ли он когда-нибудьвоспроизвести танец трости.

7.

Октавио Канту закончил свой последний сеанслечения. Он взял свою шляпу и встал со стула. Я заметила, как сильно годысдавили ему грудь и ослабили мышцы его рук. Облинявший пиджак и брюки на нембыли на несколько размеров больше. Карман на правой стороне резко выпирал отбольшой бутылки рома.

— Вот таквсегда, когда она заканчивает мое лечение, сон куда-то прячется, — прошептал он мне, продолжаясмотреть своими ввалившимися бесцветными глазами на Мерседес Перальту,— сегодня язаболтался с тобой.

Никак не могу понять, почему ты такинтересуешься мной.

Широкая улыбка разгладила его лицо, когдаон поместил свою походную трость между большим пальцем и запястьем. Его руказамелькала взад и вперед с таким поразительным мастерством, что трость,казалось, подвесили в воздухе. Ни слова не говоря, он вышел изкомнаты.

— ДоньяМерседес, — тиховскрикнула я, поворачиваясь к ней, — ты не спишь

Мерседес Перальта кивнула, — я бодрствую. Я всегда бодрствую,даже когда сплю, —мягко сказала она, —это способ, которым я пытаюсь сдерживать свои прыжки вперед себя.

Я сказала ей, что с тех пор, как я началабеседовать с Октавио Канту, меня постоянно мучают изводящие вопросы. Мог лиОктавио Канту как-то уклониться и не вставать на место Виктора Джулио И почемуон в такой полной мере повторяет жизнь Виктора Джулио

— Этонеопровержимые вопросы, — ответила донья Мерседес, — но лучше пойдем на кухню испросим об этом Канделярию. У нее побольше ума, чем у нас обоих вместе. Яслишком стара, чтобы быть умной, а ты слишком образована.

С сияющей улыбкой она взяла меня за руку, имы пошли на кухню.

Канделярия, занятая тем, что скребла днищамедных тарелок и горшков, не слышала и не видела нашего прихода. Когда доньяМерседес подтолкнула ее, она издала пронзительный и испуганныйвопль.

Канделярия была высокой, с покатыми плечамии широкими бедрами. Я не могла определить ее возраст. Она иногда выглядела натридцать, а иногда на пятьдесят. Ее загорелое лицо было покрыто крошечнымивеснушками, расположенными так равномерно, что они казались нарисованными. Онавыкрасила свои темные вьющиеся волосы в морковно-красный цвет и одела платье,сделанное из броско разрисованного ситца.

— Как Чтотебе надо в моей кухне — спросила она с притворным раздражением.

— Музияодержима мыслями об Октавио Канту, — объяснила доньяМерседес.

— Бог мой!— вскричалаКанделярия. Когда она посмотрела на меня, ее лицо выражало искреннеепотрясение, — нопочему о нем —спросила она.

Озадаченная ее обвиняющим тоном, яповторила вопросы, которые только что задала донье Мерседес.

Канделярия засмеялась, — а я уж было забеспокоилась,— сказала она доньеМерседес, — музиитакие странные. Я вспомнила ту Музию из Финляндии, которая пила стакан мочипосле обеда для того, чтобы сбросить вес. А женщина, которая приехала изНорвегии, чтобы ловить рыбу в Карибском море

Как я знаю, она так ничего и не поймала.Из-за нее перессорился весь экипаж судна. Тоже мне, взяли в море на своюголову.

Весело смеясь, обе женщины присели,— никто не знает, чтоу Музий в голове, —продолжала Канделярия, — они способны на все, — она вновь захохотала, ещегромче, чем прежде, а затем опять принялась скрести свои горшки.

—По-видимому, Канделярию очень мало заинтересовали твои вопросы, — сказала донья Мерседес,— я лично думаю, чтоОктавио Канту не мог избежать того, чтобы стать на место Виктора Джулио. У негобыло очень мало силы; вот почему он был схвачен тем, что таинственнее всего, очем ты можешь сказать: это что-то более таинственное, чем судьба. Ведьмыназывают это тенью ведьмы.

— ОктавиоКанту был очень молод и крепок, — внезапно заговорила Канделярия, — но он слишком долго просидел втени Виктора Джулио.

— О чем онаговорит — спросила ядонью Мерседес.

— Когдалюди угасают, особенно в момент их смерти, они связывают это таинственное нечтос другими людьми. Образуется непрерывная цепь, — объясняла донья Мерседес,— вот почему детипохожи на своих родителей. И те, кто присматривают за старыми людьми, следуютпо пятам за своими подопечными.

Канделярия заговорила снова, — октавио Канту слишком долгопросидел в тени Виктора Джулио. И тень истощила его силы. Виктор Джулио былслаб, но, окрашенная им, его тень была очень сильной.

— Тыназываешь тенью душу — спросила я Канделярию.

— Нет, тень— это то, что имеютвсе люди, нечто более сильное, чем их души, — ответила она. По-видимому, моивопросы ей надоели.

— Вот так,Музия, — сказаладонья Мерседес, —октавио Канту слишком долго сидел на звене цепи — точке, где судьба связываетжизни вместе. У него не было сил уйти от этого. И, как сказала Канделярия, теньВиктора Джулио истощила его силы. Поэтому каждый из нас имеет тень, сильную илислабую. Мы можем передать эту тень тому, кого любили, тому, кого ненавидели,или тому, кто просто оказался под рукой. Если мы не отдаем ее никому, онарасползается вокруг после нашей смерти до тех пор, пока неисчезнет.

Я смотрела на нее, ничего не понимая. Оназасмеялась и сказала: — я говорила тебе, что мне нравится быть ведьмой. Мне нравитсяспособ, которым ведьмы объясняют события, даже сознавая то, что им труднопонять его.

Октавио нуждается во мне. Я облегчаю егобремя с помощью своих заклинаний. Он чувствует, что без моего вмешательства онповторит жизнь Виктора Джулио точь-в-точь.

Часть вторая.

8.

Я ожидала громких стуков и скрипов, которыеоглашали по утрам весь дом каждый четверг, когда Канделярия начиналапереставлять тяжелую мебель в гостиной. Шума не было и, подумав, уж не снитсяли мне это во сне, я пошла по темному коридору в ее комнату.

Лучи солнечного света проникали сквозь щелив деревянных ставнях, открывающих два окна на улицу. Обеденный стол с шестьюстульями, черный диван, обитое кресло, зеркальный кофейный столик и дажевставленные в рамы эстампы пасторальных ландшафтов и сцен корриды — все было на тех местах, куда ихрасставила Канделярия в прошлый четверг.

Я вышла во двор, где за кустами заметилаКанделярию. Ее жесткие, курчавые, выкрашенные в красный цвет волосы былипричесаны и украшены красивыми гребнями. Мерцающие зеленые кольца болтались вмочках ушей. Губы и ногти отливали глянцем и соответствовали цвету ее яркогоситцевого платья. Глаза почти скрывали веки. Это придавало ей мечтательный вид,который, однако, расходился с ее угловатыми чертами и решительными, почтирезкими манерами.

— Зачем тытак рано поднялась, Музия — спросила Канделярия.

Поднявшись, она поправила свою широкую юбкуи низкий лиф, который открывал ее пышную грудь.

— Я неуслышала, как ты двигаешь мебель, — сказала я, — может, ты забыла

Не ответив, она заторопилась на кухню; еесвободные сандалии засверкали пятками, словно она бежала стометровку,— я сегодня ни с чемне справляюсь, —заявила она, остановившись на миг, чтобы всунуть ногу в свалившуюсясандалию.

— Яуверена, ты успеешь сделать все, — сказала я, — хочешь, я помогу тебе — я разожгла дрова в печи и селаза стол, посмотрев на часы, — всего семь тридцать, — отметила я, — ты отстаешь всего наполчаса.

В отличие от доньи Мерседес, которая быласовершенно безразлична к любому распорядку, Канделярия делила свой день надела, точно выверенные по времени. Для того, чтобы завтракать в одиночестве,она садилась за стол ровно в семь. В восьмом часу она натирала полы и вытиралапыль с мебели.

Ее высокий рост позволял ей, вытянув руки,доставать паутину в углах и пыль на притолоке. К одиннадцати часам у нас наплите уже кипел горшок с супом.

Как только это было выполнено, она начиналаухаживать за своими цветами. Поливая их, она начинала обходить патио, а затемдвор, одаривая любовной заботой каждое растение. Ровно в два часа онапринималась за стирку, даже если стирать надо было только одно полотенце.Погладив белье, она читала иллюстрированные романы. Вечером вырезала картинкииз журналов и наклеивала их в фотоальбомы.

— Прошлойночью здесь был крестный отец Элио, — прошептала она, — донья Мерседес и я проговорили сним до рассвета, —она потянулась за ступкой и начала мешать белое тесто для маисовых лепешек,которые мы обычно ели за завтраком, — ему, наверное, лет восемьдесят.Он все еще не может прийти в себя после смерти Элио. Лукас Нунец обвиняет себяв смерти юноши.

— Кто такойЭлио — спросилая.

— Сын доньиМерседес, — ответилатихо Канделярия, делая из теста круглые лепешки, — ему было всего восемнадцать,когда он трагически скончался. Это было давно, — она зачесала прядь волос за ухо,а затем добавила: —лучше не говори ей, что я рассказала тебе, что у нее был сын.

Она положила лепешки на жаровню иповернулась ко мне с дьявольской улыбкой на устах, — ты не веришь мне, а— спросила она и тутже удержала меня от ответа, — сейчас я сосредоточусь на кофе. Ты же знаешь, как злится доньяМерседес, если он недостаточно крепок и сладок.

Я подозрительно посмотрела на Канделярию. Унее была привычка рассказывать мне необычайные истории о целителях, к примерупро то, как донья Мерседес была схвачена десантом нацистов во время второймировой войны и находилась в плену на подводной лодке, — она лжет, — однажды сообщила мне по секретудонья Мерседес, — идаже, говоря тебе правду, она так ее преувеличивает, что та становится ничем нелучше лжи.

Канделярия, совершенно не заботясь о моихподозрениях, вытерла лицо передником, который она обвязала вокруг шеи. Затембыстрым и резким движением она повернулась и выбежала из кухни, — следи за лепешками, — крикнула она из коридора,— я сегодня ни с чемне могу справиться.

Несмотря на шум передвигаемой мебели,который в этот четверг был громче, чем обычно, так как Канделярия спешила,Мерседес Перальта проснулась только в полдень.

Она нерешительно остановилась у дверейсвоей комнаты и прищурила глаза от яркого света. Постояв секунду, опираясь окосяк двери, она рискнула выйти в коридор.

Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 30 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.