WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 30 |

Она достанет платье во что бы то ни стало,подумал он. Его затрясло от гнева и страха. Ей оставалось всего несколькодюймов. Она вытянула руку и коснулась одежды кончиками пальцев, но, потерявравновесие, сорвалась в бездну.

Ее ужасный вопль смешался с шумом ревущейводы и его унесло ветром.

Августин подошел к обрыву. Его глазаблеснули бездонной глубиной, когда он увидел тело матери, беспомощно кружащеесяв густой коричневой воде. Буря утихла. Дождь окончился, ветер стих. Бурные водыв ущелье возвращались к обычному журчанию.

Августин прошел в дом, лег на матрас инакрылся тонким грязным одеялом. Он почувствовал грубый мех кота, который искалтепла его тела. Он натянул одеяло до глаз и провалился в глубокий сон безсновидений.

Когда мальчик проснулся, была ночь. Черезоткрытую дверь виднелась луна, застрявшая в бесплодный ветвях акации,— сейчас мы уйдем,— шепнул он, погладивкота. Августин чувствовал себя сильным и крепким. Это будет легкой прогулкой похолмам, убеждал он себя. Мальчик был уверен, что вместе с котом они найдут илимиссию протестантов или дом женщины, которая не боялась взять его ксебе.

23.

Мерседес Перальта торопливо вошла в моюкомнату, села на кровать и поерзала немного, устраиваясь поудобнее.

Выкладывай вещи обратно, — сказала она, — к Августину ты больше непоедешь. Он отправился в свою ежегодную поездку по отдаленным местечкамстраны.

В ее словах была такая уверенность, словноона только что говорила с ним по телефону. Но я знала, что телефона поблизостине было. В комнату заглянула Канделярия, держа поднос с моим любимымлакомством: желе из гуавы и несколько ломтиков белого сыра.

— Я знаю,это совсем не то, что твое духовное общение с Августином перед телевизором,— заметила она,— но я постараюсьсделать для тебя все, что можно, — она поставила поднос на ночной столик и села на кровать напротивдоньи Мерседес.

Донья Мерседес засмеялась и посоветоваламне приступить к трапезе.

Она сказала, что Августина знают во всехдалеких и заброшенных поселках, и он навещал их каждый год. Довольно долго онаговорила о его даре лечить детей.

— Когда онвернется назад —спросила я. Мысль, что я никогда не увижу его вновь, наполняла меня неописуемойгрустью.

— Этоневозможно знать, —ответила донья Мерседес, — месяцев через шесть, а возможно и больше. Он поступает так,потому что чувствует, что должен оплатить огромный долг.

— Кому ондолжен

Она взглянула на Канделярию, затем онипосмотрели на меня, словно я должна была все знать.

— Ведьмыпонимают долги такого рода в более своеобразной манере, — наконец сказала донья Мерседес,— целители обращаютсвои молитвы к святым, к святой деве и к господу нашему Иисусу Христу. Ведьмыобращают молитвы к силе; они завлекают ее своими заклинаниями, — она встала с кровати и прошласьпо комнате. Тихо, словно говоря это самой себе, она продолжала рассказывать отом, что хотя Августин молился святым, он был обязан более высшему порядку,который не был человеческим.

Донья Мерседес помолчала несколько секунд,затем быстро взглянула на меня.

— Августинзнал об этом высшем порядке всю свою жизнь, даже когда был ребенком,— продолжала она,— он говорил тебекогда-нибудь, что тот мужчина, который хотел забрать его мать, нашел его темнойночью, в дождь, уже полумертвым и принес его ко мне

Не ожидая от меня ответа, она быстродобавила: — быть вгармонии с высшим порядком всегда было секретом удач Августина. Он воплощал эточерез целительство и колдовство.

Она вновь сделала паузу, разглядываяпотолок, — это высшийпорядок вручил дар Августину и Канделярии, — продолжала она, опуская взглядна меня, — он помогим в момент рождения. Канделярия оплатила часть своего долга, став моейслужанкой. Она наилучшая служанка.

Донья Мерседес подошла к двери, но преждечем выйти, повернулась ко мне и Канделярии. Ослепительная улыбка сияла на еелице, — я думаю, чтов какой-то мере ты задолжала еще большую долю, — сказала она, — так что всеми средствамистарайся оплатить долг, который ты имеешь.

Долгое время никто из нас не сказал нислова. Две женщины вопросительно смотрели на меня. Мне пришло в голову, что ониждали той минуты, когда я создам очевидную связь — очевидную им. Просто Канделярияродилась ведьмой, а Августин — магом.

Донья Мерседес и Канделярия слушали меня ссияющими улыбками.

— Августинсумел создать свои собственные звенья, — объяснила донья Мерседес,— у него есть прямаясвязь с высшим порядком, который является и колесом случая и тенью ведьмы. Чембы он ни был, он заставляет вращаться это колесо.

Часть седьмая.

24.

Я и Канделярия сидели за кухонным столом.Над нами светила тусклая лампочка. Канделярия изучала глянцевые картинкижурнала, который я принесла для нее. Я прослушивала свои записи.

— Тебе некажется, что кто-то стучит в переднюю дверь — спросила я, снимаянаушники.

Совершенно не замечая моих слов, онапоказала мне картинку с белокурой манекенщицей, — я не могу решить, какая девушканравится мне больше, — размышляла она, — если я вырежу это, я испорчу вторую на другой странице. Тамбрюнетка гуляет по улице с тигром на поводке.

— Явыбрала бы ту, что с тигром, — продолжала я, — в журнале полным-полно блондинок, — я коснулась ее руки,— слушай, кто-тостоит у дверей.

Это на секунду оторвало Канделярию отжурнала, и в следующий момент она поняла, что действительно кто-то стучит вдверь, — кто бы этомог быть так поздно — безразлично шепнула она, вновь переводя свой взгляд на глянцевыестраницы.

— Можетбыть, это пациент, —я взглянула на свои часы. Уже было около полуночи.

— Ну нет,моя радость, —спокойно сказала Канделярия, смерив меня взглядом исподлобья, — никто не приходит в такой час.Люди знают, что донья Мерседес никого не лечит так поздно без крайнейнеобходимости.

Я хотела сказать, что, возможно, это и былтот крайний случай, но стук раздался снова, на этот раз болеенастойчивый.

Я заспешила в переднюю. Проходя мимокомнаты целительницы, я секунду колебалась, размышляя над тем, надо ли датьзнать Мерседес Перальте, что кто-то ждет у двери.

Уже третий день она не выходила из этойкомнаты. День и ночь она жгла свечи на алтаре, выкуривая сигару за сигарой, и свосторженным выражением на лице читала непонятные заклинания до тех пор, покастены не начинали вибрировать от звуков. Она полностью игнорировала моивопросы, но, кажется, приветствовала те небольшие перерывы, когда я приносилаей еду и настаивала на том, чтобы она отдохнула.

Новый стук заставил меня поспешить кпарадной двери, которую Канделярия всегда запирала с наступлением темноты. Этобыло совершенно излишне, так как тот, кто захотел бы войти в дом, мог пройтичерез открытую кухню.

— Кто там— спросила я,открывая железную задвижку.

— Генте депаз (мирные люди), —ответил мужской голос.

Удивленная тем, что кто-то в ответпроизнес искаженную слабым акцентом устаревшую формулу приветствия времениспанских завоевателей, я автоматически ответила в требуемой манере:— храни нас ДеваМария, — и открыладверь.

Высокий седой мужчина, прислонясь к стене,смотрел на меня так озадаченно, что я даже рассмеялась.

— Это домМерседес Перальты —спросил он неуверенным голосом. Я кивнула, изучая его лицо. Оно было не такимморщинистым, скорее его опустошило какое-то горе или боль. Его водянистыеголубые глаза окружали черные пятна возраста и усталости.

— МерседесПеральта дома —спросил он, заглядывая мимо меня в затемненную переднюю.

— Оназдесь, — ответила я,— но она не принимаетлюдей так поздно.

— Я долгокружил по городу, размышляя идти сюда или нет, — сказал он.

— мненужно видеть ее. Я ее старый друг и старый недруг.

Вздрогнув от боли и отчаяния, которыми былнаполнен его голос, я попросила зайти его в дом, — она в своей рабочей комнате,— сказала я,— сейчас я зайдупредупредить ее о вашем приходе, — я шагнула вперед и ободряюще улыбнулась ему, — как ваше имя

— Неговори ей обо мне, —попросил мужчина, схватив мою руку, — дай я пойду сам. Я знаю дорогу,— хромая, он тяжелопересек патио и коридор.

Секунду постояв перед занавесом комнатыдоньи Мерседес, он поднялся по двум ступеням и вошел внутрь.

Я шла за ним, готовясь взять на себя винуза бесцеремонное вторжение.

На секунду я подумала, что она уже впостели. Но как только мои глаза привыкли к дымной темноте, я увидела ее вдальнем конце комнаты. Она сидела на стуле, едва различимая в свете одинокойсвечи, зажженной на алтаре.

— ФедерикоМюллер! — задохнуласьона, рассматривая его в полной панике. Она несколько раз провела рукой поглазам, не веря себе, — не может быть. Все эти годы я думала, что ты умер.

Он неловко опустился на колени и, положивголову на ее колени, зарыдал, словно ребенок, — помоги мне, помоги мне,— повторял он сквозьплач.

Я заторопилась к выходу, но резкоостановилась, услышав, как Фредерико Мюллер упал на пол с громкимстуком.

Я хотела позвать Канделярию, но доньяМерседес остановила меня, — как странно! — воскликнула она дрожащим голосом, — все сходится, как в волшебномкроссворде. Это тот человек, которого ты мне напоминала. И ты вернула мнеего.

Я хотела сказать ей, что не вижу сходствамежду собой и этим стариком, но она отправила меня в свою спальню за корзиной слекарственными травами. Когда я вернулась, Фредерико Мюллер все еще лежал наполу. Донья Мерседес пыталась привести его в чувство.

— ПозовиКанделярию, —приказала она, — я немогу прикасаться к нему сама.

Канделярия, услышав шум, уже стояла вдверях. Она вошла. В ее глазах было недоверие и ужас, — он вернулся, — прошептала она, приближаясь кФредерико Мюллеру. Она перекрестилась и, обернувшись к донье Мерседес,спросила: — что мненадо делать

— Его душаотделилась от его тела, — ответила она, — я слишком слаба, чтобы вернуть ее назад.

Канделярия быстро перевела инертное телоФредерико Мюллера в сидячее положение. Обняв, она придерживала его сзади. Костиего спины трещали, словно лопались на тысячи кусков.

Она прислонила его к стене, — он очень плох. Я думаю, онвернулся сюда, чтобы умереть, — канделярия вновь перекрестилась и вышла из комнаты.

Фредерико Мюллер открыл глаза. Он окинулнас мутным взором, а затем посмотрел на меня в молчаливой просьбе оставить егонаедине с доньей Мерседес.

— Музия,— сказала она слабымголосом, остановив меня у выхода, — ты вернула его в мою жизнь, и ты должна остаться снами.

Я нерешительно уселась на свой табурет. Онначал говорить, ни на чем не останавливаясь конкретно. Его бессвязные репликипродолжались часами.

Мерседес Перальта внимательно слушала его.Что бы он ни говорил, все было важно для нее.

Когда он кончил говорить, потянулисьдолгие минуты молчания. Донья Мерседес медленно поднялась и зажгла свечу передбогородицей. Она стояла перед алтарем как древняя статуя, ее лицо превратилосьв невыразительную маску. Лишь глаза, полные слез, казались живыми. Онаприкурила сигару и несколько раз глубоко затянулась, как будто питая какую-тосилу в своей груди.

Пламя ярко вспыхнуло. Свеча бросала жуткийсвет на ее фигуру, когда она повернулась к Фредерико Мюллеру. Тихо нашептываязаклинания, она помассировала сначала его голову, а затем плечи.

— Тыможешь поступить со мной, как захочешь, — сказал он, прижимая ее ладони ксвоим вискам.

— Иди вгостиную, — сказаладонья Мерседес; ее голос перешел на дрожащий шепот, — я дам тебе валериановое зелье.Оно заставит тебя заснуть, — улыбаясь, она гладила его волосы.

Он неуверенно прошел через патио и коридорзвук его шагов отдавался слабым эхом по всему дому.

Мерседес Перальта вновь вернулась калтарю, но не пошла к нему. Она начала падать, и я подскочила к ней,подхватывая ее. Чувствуя неконтролируемую дрожь ее тела, я поняла, какимогромным было ее напряжение и состояние нерешительности. Она часами утешалаФредерико Мюллера. Но я видела лишь ее смятение. Она никогда не рассказывала осебе.

— Музия,скажи Канделярии, пусть она готовится, — сказала донья Мерседес, войдя вкухню, где я работала, — ты повезешь нас на джипе.

Я немедленно побежала в комнатуКанделярии, уверенная в том, что она еще спит. Ее здесь не было. Дверцагардероба была широко раскрыта, выставляя напоказ перекошенное зеркало и ееплатье. Они были расставлены не только по цветам, но и по длине. Узкая постель— каркас из реек иволосяной тюфяк —стояла между двух книжных шкафов, набитых романтическими новеллами и альбомамис вырезанными журнальными картинками. Все было в безукоризненномпорядке.

— Я ужеготова, — сказалаКанделярия позади меня.

Я испуганно оглянулась, — донья Мерседес хочет, чтобыты.., — она не даламне окончить фразу и, подтолкнув меня к выходу, сказала: — я обо всем уже позаботилась.Быстрее переодевайся. У нас мало времени.

На обратном пути я заглянула в гостиную.Фредерико Мюллер спокойно спал на диване. Донья Мерседес и Канделярия ужеожидали меня в джипе. На небе не было ни луны, ни звезд, но это была чудеснаяночь, мягкая и темная, с прохладным ветром, струящимся с холмов.

Следуя указаниям Канделярии, я подвозиладвух женщин к домам людей, которые регулярно посещали спиритические сеансы, азатем ожидала их на улице. Кроме Леона Чирино, я никогда не встречалась ни скем из них, но знала, кто где живет. Мне показалось, что мои спутницы объявлялидату сеанса. Они почти не задерживались в этих домах.

— А сейчаск дому Леона Чирино, — сказала Канделярия, помогая донье Мерседес сесть на заднеесидение.

Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 30 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.