WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 34 | 35 || 37 | 38 |   ...   | 46 |

И как предупреждение, я услышала громкийлай.

— Я непосторонняя, — заметила я между прочим, ста­раясь не придавать значениясобачьему лаю, в котором уга­дывалась угроза. — Я бывала здесь и знаю эту собаку.

Смотритель удивленно поднял брови испросил:

— И собакатебя знает

Я выразительно посмотрела на него. Онвздохнул и потянулся за лампой на столе, направляясь к двери.

— Не уносиее, — сказала я,быстро преградив ему дорогу. Я хотела улыбнуться, но губы мне не повиновались.— Где все— смогла я наконецвыдавить из себя. —Где Эсперанса и Флоринда

— Сейчас яодин.

— А гдеИсидоро Балтасар — спросила я в панике. — Он же обещал привезти меня в домведьм. Мне нужно писать статью.

Я расска зывала смотрителю, чуть не плача, почему поехала с Исидоро Балтасаром в Мексику и как важно для меня закончить работу,но мысли и слова путались и сбивались.

Он ободряюще похлопал меня по спине, какбудто ус­покаивалребёнка. — ИсидороБалтасар спит. Ты же знаешь его. Стоит ему только прикоснуться к подушке, и он засы­пает как убитый. — Он едва заметно улыбнулся и добавил: — Я оставлю свою дверь открытой,вдруг понадоблюсь. По­зовешь, если приснится кошмар или еще что, я сра зу приду.

Не успела я ему сказать, что после тогопоследнего кошмара в Соноре не было больше ни одного, как он исчез в темномкоридоре.

Лампа на столе начала шипеть и вскорепогасла. На­ступилакромешная тьма. Я легла не ра здеваясь и закрыла глаза. Кроме равномерного хриплогодыхания, доносивше­гося издалека, ничего не было слышно. Слыша это дыхание и ощущая,как тверда и у зка кровать, я вскоре оставила попытки заснуть.

С фонариком в руке, крадучись, янеслышными ша­гамибрела по коридору в надежде найти Исидоро Балтасара или смотрителя. Я тихонькостучалась в каждую дверь. Но никто не отвечал. Из комнат не доносилось низвука. Странная, почти гнетущая тишина охватила весь дом. Прекратились дажешорохи и щебет снаружи. Как я и предполагала, меня оставили в домеодну.

Чтобы не расстраиваться из-за этого, ярешила осмот­ретькомнаты. Это были спальни, всего восемь: одинаковые по размеру, довольномаленькие, абсолютно квадратные, в которых из мебели были только кровать иночной столик. Стены и два окна в каждой комнате были выкрашены в белый цвет, аполы были выложены замысловатым узором и з плитки. Я открывала раздвижные двери стенныхшка­фов, осторожнонажимая ногой на левый нижний угол двери, зная, но не понимая, откуда мне этоизвестно, что легкий удар или пинок в это место приводит в действие механизм,открывающий двери.

В одном из шкафов я отодвинула сложенныевнизу в стопку одеяла, ока залась перед маленькой потайной двер­цей и отвернула скрытую задвижку,замаскированную под стенную ро зетку. Поскольку меня ничто не удивляло, я принимала своезнание об этих потайных дверях, — знание, которое мой бодрствующий разум, конечно же, невоспринимал.

Я открыла эту маленькую потайную дверцу,вползла через узкий проем, и оказалась в стеном шкафу соседней комнаты. Безособенного удивления — поскольку об этом уже знала — я обнаружила, что пролезая в этипотайные проемы, можно попасть из одной комнаты в каждую из семидругих.

Когда фонарик погас, я чертыхнулась. Внадежде оживить батарейки я их вынула и вставила обратно. Это было бесполезно:батарейки сели. Темнота в этих комнатах была такая, что не было видно дажесобственных рук. Боясь удариться о дверь или стенку, я наощупь медленновыбиралась в коридор.

Это было так трудно сделать, чтовыпрямившись и прислонившись к стене, я тяжело дышала, меня трясло. Я долгопростояла в коридоре, соображая, в какую же сторону идти к себе вкомнату.

Откуда-то издалека донеслись голоса, нонельзя было определить, и з дома или снаружи. Я пошла на звук. Он привел меня в патио. Я отчетливо вспомнила зеленый, почти тропическийпатио позади каменной арки, заросший папоротником и густой листвой, наполненныйароматом цветущих апельсинов и вьющейся жимолости.

Но не успела я сделать и нескольких шагов,как я увидела на стене огромную тень собаки. Зверь зарычал. Свет его сверкающих глаз леденил душу.

Вместо того, чтобы поддаться страху, а,возможно, из-за него, я почувствовала: происходит что-то крайнестран­ное. Как будто явсегда была сложена наподобие японского веера или бумажной фигурки и неожиданноразвернулась. Физическое ощущение этого было почти болезненным.

Собака в замешательстве смотрела на меня.Она начала скулить как щенок, опустила уши и свернулась клубком на земле. Я же стояла как вкопанная, но не от страха, просто немогла пошевелиться. Потом, как будто это было чем-то совершенно естественным, яснова сложилась, повернулась и ушла. На этот ра з я без труда нашла свою комнату.

Проснувшись с головной болью и ощущением,что сов­сем не спала,которое мне, как человеку, страдающему бес­сонницей, было хорошо знакомо, я была разбита. Громко и тяжело вздохнув, услышала,как открылась дверь, и яркий свет ударил мне в лицо. Я осторожно попыталасьперевер­нуться надругой бок, чтобы не свалиться с узкой кровати.

— Доброеутро, — воскликнулаЭсперанса, войдя в комна­ту в волнах верхних и нижних юбок. — Вообще-то, добрый день,— поправилась она,указывая на с олнце через открытую дверь. Ее голос звучал судивите льной живостью и восхититель­ной силой, когда она говорила, чтоименно ей пришла в голову мысль забрать мои книги и бумаги из микроавтобуса дотого, как уехали Исидоро Балтасар и старый нагваль.

Я резко села. Сон тут же улетучился.— Почему же нагваль Мариано Аурелиано не зашел со мной по здоровать­ся И почему Исидоро Балтасар не сказал мне, что уезжает— выпалила я.— Теперь никогда несмогу закончить свою работу и поступить в аспирантуру.

Она как-то странно взглянула и сказала,что если написание моей статьи — такая уж корыстная задача, мне никогда не закончитьее.

Я не успела ска зать ей, что лично мне все равно, пос­туплю я в аспирантуру или нет,потому что она продолжа­ла: — Тыпишешь не для того, чтобы поступить в аспиран­туру. Ты пишешь просто потому, чтотебе это нравится. Потому что сейчас нет ничего такого, чем бы тебе хотелосьзаняться.

— Да полнотакого, чем бы я предпочла заняться.

—Например — с вызовомспросила она. Немного поду­мав, я не смогла сказать ничего опреде ленного и вынуждена была признаться, и не только себе, чтоеще ни одну работу я не писала с таким удовольствием. Впервые я начала читать исобирать материалы в самом начале семестра, а не ждала, как обычно, когда останется лишьнесколько дней до сдачи рукописи. И т олько мысль о том, что эта работа — пропуск в аспирантуру, портилавсе удовольствие.

Эсперанса, как будто снова подслушав мои мысли,ска­зала, что мненужно забыть об аспирантуре и думать только о том, чтобы написать хорошуюработу.

— Кактолько станешь частью мира магов и начнешь постигать природу сновидений, ты начнешь понимать,что такое магия. И это понимание освободит тебя.

Я смотрела на нее в замешательстве и немогла понять, о чем это она.

— Этоосвободит тебя от желания чего бы то ни было. — Эсперанса провозгласила эту фразу так четко, как будто ятуга на ухо. Она посмотрела на меня задумчиво и до­бавила: — Алчность — твое второе имя, и все же тебеничего не нужно и ты ничего не хочешь... Ее голос стал тише, когда она сталараскладывать на столе мои книги, записи и стопки каталожных карточек. С сияющимлицом она повернулась ко мне, держа в руках несколько карандашей. — Я подточила их для тебя бритвойи подточу снова, когда они затупятся. — Она положила карандаши рядом сблок­нотом и широкоразвела руки в стороны, как бы пытаясь охватить всю комнату. — Прекрасное место для работы.Здесь тебя никто не потревожит.

— Я в этомуверена.

Видя, что она собирается уходить, япоинтересовалась, где спал Исидоро Балтасар этой ночью.

— На своейсоломенной циновке, где же еще — засме­явшись, она подхватила все свои юбки и вышла во двор. Я провожалаее глазами, пока она не скрылась за каменной аркой. Глаза заболели от яркогосвета.

Немного спустя в одну и з тех дверей, что выходили в коридор, громкопостучали.

— Тыодета — спросилсмотритель, открывая дверь еще до того, как я успела сказать да. — Пища твоим моз­гам, — объявил он, ставя на столбамбуковый поднос. Он налил мне прозрачного мясного бульона и заставил съесть мачаку по-сонорански. — Сам приготовил, — заметил он.

Смесь и з взбитых яиц, нарезанного мяса, лука и крас­ного жгучего перца была простовосхитительной. —Когда ты закончишь, я свожу тебя в кино.

— Когда япоем — в зволнованно спросила я, запихнув в рот тортилью.

— Когдазакончишь писать, —пояснил он.

После того, как я ра зделалась с едой, он сказал, что мне нужно познакомиться ссобакой.

— Иначе тыне сможешь никуда выйти. Даже просто в туалет.

Я хотела сказать, что, в общем-то, ужевидела собаку и выходила ночью из дома, но он быстрым движением го­ловы по звал меня за собой во двор. Большая черная собака,свернувшись, лежала в тени высокой изгороди, сплетенной из тростника.Смотритель присел на корточки рядом с псом и почесал его за ушами. Наклонившисьеще ниже, он шеп­нулчто-то зверю на ухо.

Неожиданно смотритель встал. Испугавшись,я отпря­нула назад иприземлилась на мягкое место. Собака за­скулила, а смотритель однимневероятным прыжком перепрыгнул через высокую изгородь. Я вскочила на ноги исобралась было бежать, но собака вытянула свои передние лапы и положила их мнена ноги. Сквозь туфли чувствова­лась их тяжесть. Собака посмотрела на меня и разинула свою пасть,широко зевнув. Язык и челюсти у нее были иссиня-черными.

— Этопризнак превосходной родословной.

Я так испугалась, услышав голос смотрителяза спиной, что повернулась кругом, снова потеряла равновесие и свалилась насобаку. Сначала я не осмеливалась поше­велиться, а потом медленноповернула голову. На меня ус­тавились ее янтарные глаза. Собака обнажила зубы, но не срычанием, а с самой дружелюбной собачьей улыбкой.

— Вы сталидрузьями, — произнессмотритель, помо­гаямне подняться. —Теперь тебе пора начать писать свою работу.

Я горела желанием выполнить свою задачу. Яписала долгие часы, как-то не замечая времени. Не то чтобы я была настолькопоглощена своей работой, что потеряла счет времени. Скорее время, казалось,трансформировалось в пространство. То есть я начала ощущать время какпроме­жутки— промежутки междупоявлениями Эсперансы.

Каждый день где-то в середине утра, когдая завтрака­ла— тем, что былооставлено на кухне, —неожиданно появлялась она, казалось, бесшумно материализуясь из вечнойголубоватой дымки, которая висела в кухне, точно облако. Она неизменнорасчесывала мои волосы грубой де­ревянной расческой, не произнося ни слова. Я тожемолча­ла.

Во второй половине дня я снова встречалаее. Так же бесшумно она возникала во дворе под аркой, сидя в своемкресле-качалке. Часами она смотрела в пространство, как будто видела что-то запределами человеческого зрения. В это время между нами не было никакогоконтакта, кроме кивка головы или улыбки. Тем не менее я знала, что нахо­ жусь под защитой ее молчания.

Собака всегда была рядом со мной, какбудто смотритель приказал ей это. Она сопровождала меня днем и ночью, даже втуалет. Особенно я ждала наших прогулок в конце дня, когда мы вдвоем с собакоймчались через поля к деревьям, разделяющим земельные участки. Там мы обычносидели в тени, глядя в пространство, как Эсперанса. Иногда мне казалось, что можно протянуть руку ипотро­гать горы,поднимающиеся вдалеке. Я слушала, как вете­рок шелестит ветвями и ждала,когда желтый свет заходя­щего солнца превратит листочки в золотые колокольчики; ждала,когда листья станут синими и, наконец, черными. Тогда мы с собакой мчалисьназад к дому, чтобы не слы­шать тихого голоса ветра, рассказывающего об одиночестве этойсухой земли.

На четвертый день я проснулась от испуга.Из-за двери, ведущей во двор, послышался голос. — Пора вста­вать, лентяйка. — В голосе смотрителя было вялоебез­различие.

— Почемуты не заходишь Где ты все это время про­падал — Ответа не последовало. Я села,укутавшись в оде­яло,в ожидании, что он появится, слишком напряженная и сонная, чтобы самой выйти ипосмотреть, что это он прячется. Через некоторое время я поднялась и вышла водвор. Никого. Чтобы окончательно проснуться, я вылила несколько черпаковхолодной воды себе на голову.

Мой завтрак этим утром был иным: Эсперансане появилась. Приступив к работе, я поняла, что и собака исчезла. Я равнодушнолистала книги. Для работы не было ни сил, ни желания. Я подолгу просто сиделаза столом, уставясь через дверь на далекие горы.

Прозрачная послеполуденная тишина время отвре­мени нарушаласьнегромким кудахтаньем кур, ищущих в земле зерна, да звонким стрекотанием цикад, звеневшем в синембезоблачном небе, как будто все еще был полдень.

Я почти задремала, как вдруг услышала водворе ка­кой-то шум. Ябыстро подняла глаза. Смотритель и собака лежали бок о бок на соломеннойциновке в тени ограды. Что-то необычное было в том, как они лежали,растя­нувшись нациновке. Они были настолько неподвижны, что казались мертвыми.

Охваченная беспокойством и любопытством, яна цы­почках подошла кним. Смотритель заметил мое присутствие раньше собаки. Он нарочито широкооткрыл глаза, затем одним движением быстро сел, скрестив ноги, и спросил:—Соскучилась

—Конечно ! — воскликнула я, нервно засмеявшись. С его стороны это был странныйвопрос. — Почему тыне за­шел ко мнеутром — Поглядев наего ничего не выражаю­щее лицо, я добавила: — Где ты пропадал тридня

Вместо ответа он строгоспросил:

— Какпродвигается работа

Я была настолько ошарашена его прямотой,что не зна­ла, что и сказать: то ли надо было ответить, что это не его дело,то ли стоило признаться, что я застряла.

— Не ищиобъяснений. Просто скажи мне честно. Скажи, что тебе нужна моя компетентнаяоценка статьи.

Боясь рассмеяться, я присела рядом ссобакой и поче­сала ееза ушами.

— Ну Неможешь признаться, что без меня ты беспо­мощна — настаивалсмотритель.

Pages:     | 1 |   ...   | 34 | 35 || 37 | 38 |   ...   | 46 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.