WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 46 |

— Мнеочень хотелось бы знать, почему ты не сказала мне, что ты уже была сними

— Ясобиралась, но не чувствовала, что это важно, — прошептала я в смущении. Потоммой голос зазвучал решительно и спокойно, и слова непроизвольно потекли из моихуст. — Оказывается,встреча с ними была единствен­ной важной вещью из всего, что я когда-либо в жизни де­лала.

Чтобы скрыть удивление, я немедленноначала жало­ваться,что меня оставили в доме совсем одну.

— У меняне было возможности сообщить тебе, что я уйду в горы с нагвалем, — прошептал он с внезапнойнеу­держимойулыбкой.

— Я обовсем этом уже забыла, — уверила я его. — Я говорю о сегодняшнем дне. Сегодня утром, проснувшись, яожидала, что ты будешь здесь. Я была уверена, что ты про­вел ночь в маленьком доме и спална соломенном матрасе. Когда же не смогла найти тебя, тозапаниковала.

Видя его озадаченное лицо, я рассказала ополуночном визите Флоринды, о последующем сне, и о том, как, прос­нувшись сегодня утром, я оказаласьодна в доме. Я го­ворила бессвязно, так как все мои мысли и слова сме­шались, однако не моглаостановиться.

— Есть такмного вещей, которые я не могу принять, — ска зала я, положив конец обличительной речи. — Я да­же не могу опровергнутьих.

Исидоро Балтасар не сказал ни слова. Он смотрел на меня внимательно,как будто ожидал, что я продолжу, его брови поднялись от удивления и сталипохожи на арку. У него было худое и вытянутое лицо цвета дыма. От его коживеяло странной прохладой и слабым запахом почвы, словно он провел свою жизньпод землей в пещере.

Все мои суматошные мысли исчезли, когда япосмотре­ла в егозловещий левый глаз с ужасным, безжалостным взглядом. В этот момент больше неимело значения, что было истинной правдой, а что — иллюзией, сном без сна. Ябе ззвучно засмеялась, чувствуя себя легкой, как ветер.По­том начала ощущатьневыносимую тяжесть, опускавшуюся на мои плечи. Я узнала это. Флоринда, Мариано Аурелиано, Эсперанса и смотритель — все они имели такой гла з. Предопределенный навсегда быть без чувств, без эмоций,этот глаз отражал пустоту. Как если бы сам глаз был открыт достаточно, новнутри века — как вглазу ящерицы —прикрытый слева зрачок.

Прежде чем я успела что-нибудь сказать оего глазе мага, Исидоро Балтасар закрыл оба глаза на мгновение. Когда он открыл их снова, этобыли совсем одинаковые, темные и сияющие от смеха глаза, а магический глазисчез, словно иллюзия. Он обнял меня одной рукой за плечи, и мы пошли вверх нахолм.

— Возьмисвои вещи, — сказалон как раз перед тем, как мы подошли к дому. — Я подожду тебя вмашине.

Было странным то, что он не пошел со мной,но я отче­го-то неспросила почему. Только когда я собирала свои не­многочисленные вещи, мне пришло наум, что, возможно, он боялся женщин. Это допущение заставило меня без звуч­но смеяться: я внезапно знала с уверенностью, которая изумляла,что единственное, чего Исидоро Балтасар не боится, — это женщины.

Я все еще смеялась, когда подошла кфургону у под­ножияхолма. Я раскрыла было рот, чтобы описать Исидоро Балтасару причину своего веселья, но вдруг странные инеистовые эмоции потоком хлынули на меня. Удар был та­кой силы, что я не могла говорить.То, что я чувствовала, не было сексуальным влечением, не было это иплатониче­скойпривязанностью. Это не было похоже на чувство, ко­торое я испытывала к моимродителям, братьям и друзьям. Я просто любила его любовью, не запятнаннойникакими ожиданиями, сомнениями, страхами.

Как будто я сказала обо всем этом беззвука, Исидоро Балтасар обнял меня так горячо, что стало труднодышать.

Мы выехали очень медленно. Я выглянула изокна машины, надеясь заметить фигуру смотрителя среди фрук­товых деревьев.

— Странночувствуешь себя, когда так уезжаешь, — размышляла я, усаживаясь обратнона свое сиденье. —Ко­нечно, Флориндапопрощалась со мной прошлой ночью. Но я бы хотела поблагодарить Эсперансу и смотрителя.

Грунтовая дорога вела вокруг холма, икогда мы достигли крутого поворота, стала видна задняя часть ма­ленького дома. Исидоро Балтасаростановил машину и вы­ключил мотор. Он ука зал на хрупкого старика, сидящего на деревянном ящике переддомом. Я хотела выскочить из машины и взбежать на холм, но он вернулменя.

— Толькопомаши ему, —прошептал он.

Смотритель поднялся с ящика. Его свободныйжакет и брюки развевались на ветру, словно крылья. Он тихо засме­ялся, потом наклонился назад и,слившись с порывом вет­ра, сделал двойное сальто назад. Мгновение он казалсяпод­вешенным высоко ввоздухе. Он не приземлился на землю, но исчез, как будто бы ветер унес егопрочь.

— Куда онушел — прошептала яв благоговении.

— Надругую сторону, —Исидоро Балтасар смеялся с детским восхищением. — Это его способ сказать тебе «до свидания».

Он сел в машину, и мы снова двинулись. Онпод­шучивал надо мной,поглядывал на меня время от времени и передразнивал.

— Что тебябеспокоит, нибелунга — спросил он нако­нец.

— Тызнаешь кто он, разве нет — прои знесла я обвиняюще. — Он не смотритель, ведьтак

Исидоро Балтасар слегка нахмурился, затемпосле дол­гогомолчания напомнил мне, что для меня нагваль Хуан Матус был Мариано Аурелиано. Он уверил меня, что дол­жны быть очень важные причины втом, что я знаю его под этим именем.

— Яуверен, что у старика есть очень веские основания для того, чтобы не открыватьтебе свое имя.

Я доказывала, что с тех пор, как я знаю,кто такой Мариано Аурелиано, я не вижу смысла в таком странном поведениистарика.

— И еще,— подчеркнула ясамодовольно. — Язнаю, кто такой смотритель. — Я мельком взглянула по сторонам, чтобы видеть реакцию Исидоро Балтасара. Его лицо ничего не выражало.

— Как ивсе люди в мире магов, смотритель — маг, —сказал он. — Но ты не знаешь, кто он. —Он на мгновение повернулся ко мне, а затем опять сконцентрировался на дороге.— После всех этих летя точно не знаю, кем любой из магов является на самом деле, в том числе нагвальХуан Матус. Так как я с ним уже долго, то, кажется, знаю, кто он. Однако когдаон оборачивается спиной, я всегда в проигрыше.

Очень увлеченно Исидоро Балтасар продолжалго­ворить, что вповседневной жизни наши субъективные сос­тояния распределяются между всеминашими друзьями. Поэтому мы всегда знаем, что наши друзья сделают в дан­ных условиях.

— Тыошибае тся, ты смертельно неправ, — закричала я. — Не знать о том, что наши друзьясделают в определен­ных условиях, — самое захватывающее в жизни. Это одна из многих захватывающихвещей. Не говори мне, что ты хочешь их отбросить.

— Мы не знаем, что наши друзья сделают на самом деле, — объяснял он терпеливо.— Но мы можемсос­тавить списоквозможностей, которые окажутся правильными. Уверяю тебя, это очень длинныйсписок, бесконечный перечень. Мы не должны спрашивать наших дру зей об их предпочтении в вопросах порядка составления этогосписка. Все, что нам нужно делать, это поставить себя на их место и отмечатьвозможности, под­ходящие нам. Они будут истинны для всех, потому что мы разделяемих. Наши субъективные состояния распре­деляются на всех.

Он сказал, что наши су бъективные знания о мире и зве­стны нам как здравый смысл, который может слегка отличаться отгруппы к группе, от культуры к культуре. Но несмотря на все эти различия, здравый смысл достаточ­но однороден, чтобы оправдать заявление, что повседнев­ный мир — мир межсубъектный.

— Маги,однако, приспособились к тому, что здравый смысл вообще не задействуется,— отметил он.— У них есть другойвид здравого смысла, потому что у них другие субъ­ективные состояния.

— Тыимеешь в виду, что они как существа с другой планеты — спросила я.

Исидоро Балтасар засмеялся.

— Да, оникак существа с другой планеты.

— Ипоэтому они так таинственны

— Я недумаю, что таинственность — это правильный термин, — заметил он задумчиво.— Они по-другомуобща­ются сповседневным миром. Их поведение кажется таинственным нам, потому что мы неразделяем их в згля­дов. А так как мы не имеем никаких стандартов, чтобы измерить, чтоесть повседневный мир для них, нам проще верить, что их поведениетаинственно.

— Ониделают то же, что и мы: они спят, они готовят пищу, они читают, — вставила я. — Хотя я никогда не могла пойматьих в действии. Поверь мне, они таинствен­ны.

Улыбаясь, он покачал головой.

— Тывидела все, что они хотели, чтобы ты видела, — настаивал он. — И хотя они ничего не скрывали оттебя, ты не могла видеть.Это все.

Я была близка к тому, чтобы возразить, нобоялась, что это не понравится ему. Ведь не так важно, прав ли он,кро­ме того, ядействительно не поняла, о чем он говорил, одна­ко почувствовала, что все попыткиузнать что-либо не дали мне ключа к тому, кем были эти люди или что они делали.Вздохнув, я закрыла глаза и опустила голову на спинку сидения.

Пока мы ехали, я снова начала говорить освоем сне: насколько реальным было видеть его храпящим на соломенном матрасе. Ярасска зала ему о диалоге с Мариано Аурелиано, о тепле его руки. Чем больше я говорила, тембольше убеждалась, что это был вовсе не сон. Я пришла в такое возбужденноесостояние, что перестала плакать.

— Я не знаю, что они сделали со мной, — сказала я. — Я не совсем уверена, во сне яили нет даже сейчас. Флоринда говорила мне, что я сновижу-наяву.

Исидоро Балтасар кивнул, потом тихосказал:

— НагвальХуан Матус называет это состоянием повы­ шенного осознания.

—Повышенного осознания, — повторила я.

Слова легко сорвались с моего языка,несмотря на то, что они звучали совсем не так как сновидение-наяву. Я смутновспомнила, что слышала их раньше. Или Флоринда, или Эсперанса пользовались этим термином, но я не моглавспомнить, в каком контексте. Слова были на грани того, чтобы подсказать мнечто-то важное, но мозг уже слишком устал от бе зуспешных попыток перечислить, что я делала день за днем вдоме магов.

Как бы я ни старалась, все равнооставались определен­ные эпизоды, которые невозможно было пересказать. Я на­щупывала слова, которые сразу жекак-то тускнели и умирали перед самыми моими глазами, так же, как и картины,полуувиденные и полувспомненные. Не то чтобы я забыла что-нибудь, но образы приходили ко мнефрагмен­тарно, как несовсем подходящие куски головоломки. Это забывание было фи зическим ощущением, как будто туман застилал часть моегомо зга.

— Таксновидение-наяву иповышенное осознание — это одно и то же !

Более чем вопрос, это было заявление,смысл которого выскочил и з меня. Я передвинулась на сиденье, поджимая под себя ноги,садясь лицом к Исидоро Балтасару. Солнце подчеркивало его профиль. Черные вьющиесяволосы ниспадали с высокого лба, четкие скулы, крупный нос и подбородок,точеные губы делали его похожим на римлянина.

— Я,наверное, до сих пор в повышенном осознании, — сказала я. — Я никогда не замечала тебяраньше.

Машина качнулась на дороге, когда ИсидороБалтасар запрокинул голову назад и засмеялся.

— Тыопределенно сновидишь-наяву, — заявил он, хлопнув ладонями поколеням. —Ра зве ты не помнишь, что я маленький, смуглый, и выгляжупо-домашнему

Я хихикнула. Не потому, что согласилась сего описанием, но потому, что это было единственное, что я вспомнила о нем:лекция, которую он давал в день, когда мы формально познакомились. Мое весельесразу же прев­ратилосьв страшное беспокойство. Казалось, что прошли месяцы вместо двух только дней, стех пор, как мы приехали в дом магов.

— Времяидет по-другому в мире магов, — сказал Исидоро Балтасар, как будто он говорил без звука. — И каждый ощущает егопо-разному.

Потом он признался, что одним и з наиболее сложных аспектов его ученичества было иметь делос соответствием событий потоку времени. Часто все они смешивались в уме,спутывая обра зы, опускавшиеся вглубь, когда он пытался на нихсфокусироваться.

— Толькосейчас с помощью нагваля я вспомнил те ас­пекты и события обучения, которые произошли несколько лет назад,— сказалон.

— Как онпомогает тебе —спросила я. — Он тебягипнотизирует

— Онзаставляет меня изменять уровни осознания, и когда это происходит, я не простовспоминаю прошлые со­бытия, я заново переживаю их.

— Как онэто делает — неунималась я. — Я имеюв виду заставляет тебя изменять уровни.

— Донедавнего времени я полагал, что это соверша­лось резким хлопком по спине междулопатками, — сказалон. — Но сейчас ясовершенно уверен, что просто его присутствие заставляло меня изменять уровниосознания.

— Значит,он гипнотизировал тебя, — настаивала я.

Он покачал головой и сказал:

— Маги— мастера изменения уровней осознания. Не­которые из них настолько сильны,что могут изменять уровни осознания у других.

Я кивнула. У меня уже имелось множествовопросов, но он жестом попросил терпения.

— Маги,— продолжал он,— заставляютувидеть, что природа окружающейреальности отлична от того, какой мы ее воспринимаем, вернее от того, какой наснаучили ее воспринимать. На интеллектуальном уровне мы заставля­ем себя самих убедиться, чтокультура предопределяет, кто мы есть, как себя вести, что мы должны знать, чтомы спо­собнычувствовать. Но мы не желаем воплощать эту идею, приняв ее как конкретноепрактическое предложение. Причина в том, что мы не принимаем утверждения, чтокультура также предопределяет и то, что мы способны воспринимать.

Магия позволяет нам осознать другиереальности, различные возможности, касающиеся не только окружаю­щего нас мира, но и нас самих, втакой степени, какой мы даже не можем себе представить в самых смелыхпредполо­жениях о себесамих и о нашем окружении.

Меня удивило, что я сумела принять егослова так лег­ко, хотяи не поняла их.

Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 46 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.