WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 | 27 |   ...   | 46 |

— Я говорюо вчерашней ночи, —пояснила я. — Я знаю,что была здесь. Я проснулась на этой циновке. Рядом со мной была Клара. А потомздесь была Флоринда и остальные женщины... — Мой голос замер, когда я вспомнила, что потом еще просыпалась вгостиной другого дома, а потом еще в кровати. Я тряхнула головой, словно этомогло навести порядок в моих воспоминаниях. Я поте­рянно уставилась на Эсперансу, надеясь, что она восполнит эти пробелы. Ярассказала ей, как трудно мне было припомнить все события ночи в правильнойпоследователь­ности.

— С этим утебя не должно быть проблем, — сказала она. — Ступи на тропу сновидений, ты сейчас сновидишь-на­ яву.

— Тыхочешь сказать, что вот сейчас, в эту самую минуту, я сплю — спросила я насмешливо. И,на­клонившись к ней,добавила: — А ты тожеспишь

— Мы неспим, — повторилаона, тщательно выго­варивая каждое слово. — Мы с тобой сновидим-наяву. — И она воздела руки в жестебезнадежности. — Яговорила те­бе, чтоделать, в прошлом году. Помнишь

Внезапно меня осенила спасительная мысль,словно кто-то шепнул мне ее на ухо: когда сомневаешься, раздели все на дветропы — тропуобычных, простых событий и тропусновидений, ибо у каждой и з них своя степень осоз­нания. Я воспрянула духом, потомучто знала, что первая тропа, которая подлежит проверке, — это тропа сновидений; если данная ситуацияне совпадает с этой тро­пой, стало быть тебе это не снится.

Мой подъем быстро улетучился, когда япопыталась проверить тропу сновидений. У меня не было никакого представления ни о том, как это сделать,ни даже о том, что такое эта тропасновидений. Хуже того, я не могла вспомнить, кто мнеэто сказал.

— Я,— сказала Эсперансаза моей спиной. — Тыда­леко зашла в мирсновидений. Ты почтивспомнила, что я говорила тебе в прошлом году, на другой день после пикника.Тогда я тебе сказала, что когда сомневаешься, находишься ты в сновидении или бодрствуешь, надо про­верить тропу,по которой приходят сны, — то есть осоз­нание, присущее нам в сновидениях,— ощупав предмет, скоторым ты контактируешь. Если ты сновидишь, тогда твое ощущениево звращается к тебе, как эхо. Если оно не воз­вращается, тогда ты несновидишь.

Она с улыбкой ущипнула меня за бедро исказала: —Проделай-ка это с циновкой, на которой ты лежишь. Почувствуй ее ягодицами; еслиощущение вернется, тог­да ты сновидишь.

К моим занемевшим ягодицам не вернулось никакое ощущение.Собственно говоря, я сама настолько занемела, что не чувствовала под собойциновки. Мне показалось, что я лежу на твердых плитах двора.

У меня было сильное желание сказать ей,что все должно быть наоборот — если ощущение вернется, то, стало быть, ты бодрствуешь,— но я вовремясдержа­лась. Ибо язнала вне всякого сомнения, что ее слова о «возвращающемся к нам ощущении» неимели никако­гоотношения к нашему общепринятому знанию о том, что такое ощущение. Различиемежду состоянием бод­рствования и сновидения-наяву все ещеускользало от меня, и все же я была уверена, что его смысл не имел ничегообщего с обычным для нас пониманием осо з­нания.

Но в тот момент слова сорвались с моих губсовершенно бесконтрольно. — Я знаю, что я сновижу-наяву, вот и все. Ячувствовала, что приближаюсь к новому, более глубокому уровню понимания, но всееще не могла постичь его. — Мне хотелось бы знать, когда это я заснула — спросила я.

— Я ужеговорила тебе, что ты не спишь. Ты сновидиш ь наяву.

Я непроизвольно рассмеялась тихим нервнымсмеш­ком. Она незаметила этого либо не придала значения.

— Когдасостоялся переход —спросила я.

— Когдасмотритель помогал тебе пересечь чапарраль, а ты сосредоточилась на том, чтобы ступать позоле.

— Он,должно быть, меня загипнотизировал ! — воскликнула я не слишком вежливым тоном. И тут я что-тобессвя зно заговорила, путаясь в словах, неся бессмыслицу, поканаконец не расплакалась, обвиняя их всех.

Эсперанса наблюдала за мной молча, приподняв брови и широкораскрыв от удивления глаза.

Я тотчас устыдилась собственной вспышки,но в то же время была рада, что выговорилась, потому что на меня короткойволной накатило облегчение, как это бывает после ре зкого столкновения.

— Твоезамешательство, —продолжила она, —происходит от твоей способности легко переходить из одной степени осознания вдругую. Если бы ты, как все осталь­ные, тяжкими усилиями достигла гладкого перехода, тогда ты бызнала, что сновидение-наяву — это не гипноз. — Она немного помолчала и тихозакончила: —Сновидение-наяву — это самое утонченное состояние,которого может достигнуть человек.

Она отвела взгляд куда-то в комнату,словно более точ­ныеобъяснения мог дать ей кто-то, скрывающийся в тени. Затем она повернулась комне и спросила: — Тыела что-нибудь

Резкая смена темы застала меня врасплох, ия начала заикаться. Овладев собой, я рассказала ей, что действитель­но поела пирожков. — Я была так голодна, что даже нестала их разогревать; они были такие вкусные.

Лениво играя шалью, Эсперанса попросиламеня под­робнорассказать, что я делала после того, как проснулась в комнатеФлоринды.

Как если бы мне дали напиток, заставляющийго­ворить правду, явыболтала гораздо больше, чем собиралась. Но Эсперанса, похоже, ничего не имелапротив того, что я рыскала по комнатам женщин. Не произвело на нее впечатленияи то, что я знала, кому какая комната принадлежит.

Однако ее бесконечно заинтересовала моявстреча со смотрителем. С улыбкой откровенного ликования на лице она слушаламой расска з о том, как я приняла за нее этого человека. Когда же яупомянула, что в какой-то момент готова была попросить его спустить штаны,чтобы про­верить егополовые органы, она согнулась пополам на циновке, визжа от хохота.

Она склонилась надо мной и вызывающепрошептала на ухо: —Я развею твои опасения. — В глазах ее сверкнул озорной огонек, и она добавила: — Я покажу тебе свои.

— В этомнет нужды, Эсперанса, — пыталась я ее отго­ворить. — Я нисколько не сомневаюсь, что ты женщина.

— Никогданельзя быть уверенным, кто ты на самом деле, — небрежно отмела она мои уговоры.Невзирая на мое смущение, вызванное не столько ее неминуемым обна­жением, сколько мыслью о том, чтомне придется смотреть на ее старое морщинистое тело, она улеглась на циновку ис большим изяществом медленно подняла юбки.

Мое любопытство взяло верх над смущением.Я ус­тавилась на нее,раскрыв рот. Трусиков на ней не было. Не было и волос на лобке. Ее тело былоневероятно юным, плоть крепкой и упругой, с тонко очерченными мускулами. Всяона была одного цвета, ровного розового с оттенком меди. На коже не было нирастяжек, ни разбухших вен: ничто не обезображивало ее гладкого живота иног.

Я протянула руку, чтобы коснуться ее,словно мне нуж­но былоубедиться в том, что ее шелковистая гладкая кожа существует на самом деле, аона раскрыла пальцами поло­вые губы. Я отвернулась, но не столько от смущения,сколь­ко борясь спротиворечивыми чувствами. Дело здесь было не в наготе, мужской или женской. Вдоме я росла довольно свободно; никто особенно не заботился, чтобы непопадаться другим на глаза нагишом. Во время учебы в школе в Англии я однаждылетом получила приглашение провести пару недель в Швеции, в доме подруги уморя. Вся семья принадлежала к колонии нудистов, и все они поклонялись солнцу каждой клеточкойсвоей обнаженной кожи.

Вид наго й Эсперансы был для меня чем-то совершенно иным. Меня охватилони на что не похожее возбуждение. Женские половые органы никогда прежде непривлекали моего особого внимания. Разумеется, я тщательно и зучила себя в зеркале со всех мыслимых точек. Приходилосьмне видеть и порнографические фильмы, но я их не только не­в злюбила, но даже сочла оскорбительными. Столь близкая наготаЭсперансы потрясла меня, потому что я всегда считала свои сексуальные реакциичем-то само собой разу­меющимся. До сих пор я полагала, что коль скоро я женщина, то ивозбудить меня может только мужчина.

Когда Эсперанса вдруг поднялась с циновкии сняла блузку, я громко охнула и уперлась глазами в пол, пока от моего лица ишеи не отхлынуло лихорадочное щекочущее ощущение.

— Посмотрина меня ! — нетерпеливо потребовала Эспе­ранса. Глаза ее сверкали; щекигорели. Она была совершен­но нагая. У нее было хрупкое, изящное тело, но оноказа­лось больше икрепче, чем в одежде. Ее груди были упруги и остры.

— Потрогайих ! — скомандовала она тихо и маняще.

Ее слова эхом прокатились по комнате, какбесплотный звук, гипнотизирующий ритм, наполнивший колебаниями воздух, не звукдаже, а пульсация, которую нельзя услы­шать, но можно только ощутить,которая становилась все мощнее и ускорялась, пока не слилась с ритмом моегосер­дца.

Потом все, что я услышала и почувствовала,— был смехЭсперансы.

— А может,смотритель все же прячется где-нибудь здесь — спросила я, когда оказалась в силах заговорить. Меня внезапноодолела подозрительность и чувство вины за собственную дерзость.

— Надеюсь,нет ! — воскликнула она в таком замеша­тельстве, что язасмеялась.

— Где жеон — спросилая.

Ее глаза широко раскрылись, потом онаулыбнулась так, словно собиралась рассмеяться. Но она тотчас стерла с лицавеселье и серьезным тоном заявила, что смотритель должен быть где-то в усадьбеи что он присматривает за обоими домами, но в любом случае ни за кем нешпионит.

— Он и всамом деле смотритель — спросила я, стара­ясь, чтобы это прозвучало скептически. — Я не хочу зло­словить на его счет, но с виду онни за чем не в состоянии присматривать.

Эсперанса, хихикнув, сказала, что еготщедушность обманчива. — Он на многое способен, — уверила она меня. — Ты должна держать с ним уховостро; он любит моло­деньких девушек, особенно блондинок. — Она наклонилась поближе и,словно боясь быть подслушанной, шепнула мне на ухо: — А к тебе он неприставал

— О Боже, нет ! — вступилась я за него. — Он был исключительно вежлив иочень мне помог. Это просто... — Мой голос замер до шепота, а внимание странным образомпереместилось на меблировку комнаты, которую я не могла разглядеть, потому чтослабо горящая масляная лампа отбрасывала на окружение больше теней, чемсвета.

Когда же мне наконец удалось сновасосредоточить внимание на ней, смотритель меня больше не волновал. Все, о чем ябыла в состоянии думать с упорством, которого не в силах была с себя стряхнуть,— это почему Исидоро Балтасар отправился в горы, не дав мне об этомзнать, не оставив даже записки.

— Почемуон вот так меня бросил — спросила я, повернувшись к Эсперансе. — Он ведь сказал кому-нибудь, когда вернется. — И, увидев ее всезнающую ухмылку,я воинственно добавила: — Я уверена, ты знаешь, что тут происходит.

— Нет, незнаю, — решительнозаявила она, совершен­но не желая понять моего состояния. — Меня такие вещи не волнуют. Итебя тоже не должны волновать. Исидоро Балтасар уехал, и дело с концом. Онвернется через пару дней, чере з пару недель. Кто знает Все зависит от того, чтопроизойдет в горах.

— Всезависит — взвизгнулая. Отсутствие у нее вся­кого сочувствия и понимания было мне отвратительно. — А как же я — задала я вопрос. — Не могу же я сидеть здесьнеделями.

— Почемубы и нет — невиннопоинтересовалась Эспе­ ранса.

Я посмотрела на нее как на слабоумную,потом вы­палила, чтомне нечего надеть, что мне вообще здесь нечего делать. Список моих жалоб былбесконечен, и они лились бурным потоком, пока я не выговорилась.

— Я простодолжна отправиться домой, ока заться в привычной для меня обстановке, — закончила я. Почувст­вовав, что вот-вот разревусь, яизо всех сил постаралась сдержаться.

— Впривычной — Эсперанса медленно повторила слово, будто пробуя его навкус. — Ты можешьуехать, ког­дапожелаешь. Никто не станет тебя удерживать. Тебя без особого труда можно будетдоставить до границы, где ты сядешь на рейсовый автобус доЛос-Анжелеса.

Я кивнула, не решаясь что-либо сказать.Этого я тоже не хотела. Я не знала, чего хотела, но одна мысль об отъезде быладля меня невыносимой. Я каким-то обра зом знала, что если уеду, то никогда больше не отыщу этихлюдей, не говоря уже об Исидоро Балтасаре в Лос-Анжелесе. И я без­удержно разрыдалась. Словами я немогла бы этого вы­разить, но беспросветность жизни и будущего без них была для меняневыносимой.

Я не заметила, как Эсперанса вышла изкомнаты, не заметила, как она вернулась. Я вообще ничего бы не за­метила, если бы у меня под носомне поплыл божественный аромат горячего шоколада.

— Поев, тыпочувствуешь себя лучше, — заверила она меня, ставя поднос мне на колени. С неспешнойласковой улыбкой она уселась рядом со мной и призналась, что нет лучшегосредства от печалей, чем шоколад.

Я была с ней совершенно согласна. Ясделала пару не­уверенных глотков и съела несколько свернутых трубочкой блинчиковс маслом (t ortillas). Я сказала ей, что хотя не знаю ни ее, никого-либо из ее друзей, я не могу себе представить, что больше никогда их неувижу. Я при знала, что с ней и с ее группой я чувствовала себя таксвободно и непринужденно, как никогда прежде. Это было странное чувство,объясняла я, частью физическое, частью психологическое, и совершен­но не поддающееся анализу. Я моглаописать его только как ощущение благополучия и уверенности, которое я наконецобрела там, где было мое настоящее место.

Эсперанса точно знала то, что я пыталасьвыразить сло­вами. Онасказала, что став частью мира магов даже на короткое время, человек уже неможет бе з него обойтись. Причем главную роль, подчеркнула она,играет здесь не время, проведенное в нем, а насыщенность встреч.— А твои встречи былиочень насыщенными, —сказала она.

— В самомделе — спросилая.

Эсперанса с искренним удивлением поднялаброви, затем немного театрально потерла подбородок, словно разду­мывала над проблемой, не имеющейрешения. После дол­гого молчания она, наконец, произнесла:

— Тебебудет легче идти, как только ты осознаешь, что во зврата к твоей прежней жизни больше нет.

Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 | 27 |   ...   | 46 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.