WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 42 |

Есть в этом репортаже Ладлоу о коноплесвоего рода чудесная квинтэссенция всего, что было занятным уянков-трансценденталистов. Ладлоу создает литературный персонаж, непохожий напоэта Джона Шейда в романе Набокова “Бледныйогонь”, героя, которыйпозволяет нам видеть проблему лучше, чем он сам. Отчасти гений, отчастибезумец, Ладлоу находится где-то на полпути между капитаном Ахавой и П.-Т.Барнумом, это что-то вроде Марка Твена на гашише. Есть чудесный шарм в еговольной по духу, псевдонаучной открытости, когда он следует своим путем пошатким дюнам мира гашиша.

В какой мере гашиш проливает свет на самыеглубокие тайны ума Это вопрос, который будет догматически решаться двумядиаметрально противоположными путями. Человек, который не верит ни во чтотакое, что никоим образом не касалось бы органов его тела, будет инстинктивноукрываться в крепости того, что он воспринимает как стародавний здравый смысл,и восклицать оттуда: “Безумец!” Он будет отвергать всяческое стимулируемоегашишем переживание и факты, открыто выявленные в качестве истинных сокончательным и не подлежащим сомнению вердиктом ненормальности.

А есть люди другого класса, представителькоторого, признавая телесные ощущения весьма важными в деле питания иукрепления человеческого организма, убежден в том, что они дают ему всего лишьвидимость чего-то: не вещи как они есть по своей сути и своим законам,гармонично соотнесенные со своим источником, а лишь то, как они на неговоздействуют через разные части тела. Этот человек склонен будет поверить, чтотолько Разум с его прерогативой единственного самосознающего бытия воВселенной, имеет право и способность обратиться внутрь к самому себе за ответомна поразительные загадки мира...

Рассуждая так, человек, хотя он и кажетсямечтателем, визионером, признает возможность открытия из самого Разума (внекоторых из его сверхобычно пробужденных состояний) некой истины или набораистин, которые не проявляются в повседневном состоянии этого человека. / Тамже, pp. 288—289/

Конопля в xx веке.

История конопли в США после Ладлоу былапоначалу счастливой. Потребление конопли не клеймили позором и непопуляризировали. Ситуация эта продлилась до начала 30-х годов, до тех времен,пока кампании специального инспектора США по наркотикам Харри Дж. Энслинджеране породили всеобщую истерию. Энслинджер, по-видимому, в значительной степенидействовал по воле американских химических и нефтехимических концернов,заинтересованных в устранении конкуренции конопли из областей производствасмазочных материалов, пищи, пластмасс и волокон.

Энслинджер и желтая пресса представиликоноплю как “смертельное зелье”. Уильям Рэндолф Херст популяризировал и термин“марихуана” с явным намерением связать его с не вызывающей доверие темнокожейчастью населения. Тем не менее для науки было чрезвычайно трудно дать точнуюформулировку, каковы же все-таки ее возражения против привычки к конопле.Система же государственного финансирования исследований фактически удостоверялаодно: “Цезарь услышит лишь то, что приятно Цезарю”.

Невзирая на все оказываемое давление,потребление конопли возрастало, так что на сегодня конопля вполне можетоказаться первым наиболее распространеннымсельскохозяйственным продуктом Америки. Это один изсамых стойких аспектов великого парадигмального сдвига, который я называю здесь“возрождением Архаичного”. Он показывает, что врожденное стремление квосстановлению психологического равновесия, олицетворяющего партнерскоеобщество, нелегко сдержать, если оно отыщет верный путь. Что касается конопли,то все, что делает ее враждебной ценностям современных буржуа, как раз ивнушает любовь к возрождению Архаичного. Она ослабляет влияние “эго”, оказываетсмягчающее действие на потребность конкурировать, заставляет усомниться вавторитетах и укрепляет понимание того, что социальные ценности имеют лишьотносительное значение.

Ни одно средство не может соревноваться сконоплей в ее способности удовлетворять прирожденную жажду растворения границ,свойственного Архаичному, и тем не менее оставлять нетронутыми структурыобычного общества. Если бы все алкоголики стали потребителями марихуаны, всепотребители “крэка” перешли на марихуану, а все курильщики курили бы толькоконоплю, то социальные последствия “проблемы наркотиков” выглядели бысовершенно иначе. Но мы, как общество, не готовы к обсуждению возможностинаправлять свои наклонности и с помощью разума выбирать, какие из растенийвзять себе в союзники. Со временем — а может быть, от отчаяния— этопридет.

III Ад.

Глава 11. Довольства пеньюара: сахар, кофе, чай ишоколад.

Давным-давно, в ситуациях истощенияресурсов и изменения климата, наши предки-протогоминиды научились испытыватьестественные продукты окружающей среды на предмет пригодности в пищу.Современные приматы (вроде бабуинов) до сих пор так и поступают. К необычномуили не встречавшемуся прежде источнику пищи приближаются осторожно, тщательноизучают его вид и запах, затем кладут в рот для пробы и держат во рту, незаглатывая. Спустя несколько мгновений животное принимает решение либопроглотить этот кусочек, либо выплюнуть. В течение долгих веков подобнаяпроцедура повторялась человеком несчетное число раз в ходе установления егодиеты.

Очевидно, нужно было прийти к определенномубалансу между исключением пищи, заведомо вредной для здоровья и снижающейрепродуктивную способность индивида, и включением как можно большего количестваисточников питания. Логика эволюции непреклонна, и в ситуациях недостатка пищите животные, которые способны и готовы принять больше вариантов питания,успешнее эволюционируют по сравнению с теми, которые в состоянии включить всвою диету лишь ограниченное меню. Иными словами, на то или иное животное будетоказываться давление с тем, чтобы оно расширяло круг пригодной к употреблениюпищи, расширяя свои вкусы.

Расширение нашихвкусов.

Расширение вкусов или приобретение вкуса— процесс, которомунаучаются; процесс этот имеет как психологические, так и биохимическиекомпоненты. Процесс приобретения вкуса чрезвычайно сложен. С одной стороны, онвлечет за собой преодоление инерции установившихся привычек, тех привычек, чтоисключают потенциально новую пищевую единицу, считая ее экзотической,незнакомой, ядовитой или как-то связанной с врагами или изгоями общества. А сдругой стороны, он включает в себя адаптацию кхимически непривычной пище. Этим процессом приводятсяв действие такие непроизвольные системы организма, как, например, иммуннаясистема; он также включает психологические механизмы, как, скажем, желаниепринять новую пищу по причинам, которые могут быть как социальными, так исвязанными с ее питательностью. В случае галлюциногенных растений перемены вобразе себя и в своих социальных ролях, часто следующие за установлением.приемлемости этих растений, весьма скоры и серьезны. Но не будем забывать, чтогаллюциногены располагаются на самом краю пищевой шкалы.

Что же сказать о неисчислимом множестверастений, которые придают пище аромат, но представляют собой незначительнуюпитательную ценность и имеют ничтожную психоактивность Им довелось стать темиединицами питания, которые люди использовали постоянно. Фактически они прошлипуть от того, чтобы быть экзотической роскошью для немногочисленного праздногокласса времен Римской империи, до того, чтобы стать коммерческими товарами,которые направляли грандиозные усилия европейцев на разведывание и колонизациюновых земель и запускали машину купечества и создания империй, пришедших насмену застою средневековья в христианской Европе, зацикленной навнутриобщественных проблемах.

“Разнообразие придает вкус жизни”,— гласит известноеизречение. Но после изучения влияния растений и растительных продуктов наисторию человечества правильнее будет сказать: “Вкус придает жизниразнообразие”. Времена средневековья — и их окончание — именно такой случай.

Культура владычества никогда не была стольмощно защищена, как в христианской Европе после заката Римской империи. И,кажется, можно с уверенностью сказать, что едва ли когда-либо народы пребывалив столь затяжной ситуации скудости психоактивных средств и отсутствияхимических стимуляторов. Разнообразие, способствующее обучению и облегчающеескуку, слишком долго отсутствовало в Европе.

Средневековая Европа была одним из наиболеезакрытых, невротических и ненавидящих женщину из всех когда-либо существовавшихобществ. Это было общество, умирающее, чтобы сбежать от себя самого, общество,одержимое слишком суровой моралью и подавлением сексуальности.

Это было общество, прикованное к земле,управляемое подагриками-мясоедами, носящими одежду и подавляющими женщин. Иразве есть что-либо странное в том, что красители и пряности — едва ли не причина социальныхреволюций — сталипунктом какой-то абсолютной мании в средневековой Европе И сила этой маниибыла такова, что искусство судостроения и навигации, банковской и торговойиндустрии обратилось целиком на служение пристрастия к этим вещам, испытываемомбольшинством европейцев. Пряности (как новый вкус) давали пище, аследовательно, и жизни неведомое прежде разнообразие. Красители, новые методыкрашения и экзотические ткани революционизировали моду.

Жизнь без вкуса, безостроты.

Большинству людей, родившихся в обществеизобилия, чувственного удовлетворения и телевидения с высоким качествомизображения, трудно себе представить обессмысливающую тупость большинства изобществ прошлого. Вся “пышность” великих обществ прошлого была, в сущности,просто-напросто демонстрацией разнообразия — разнообразия в цвете, в тканях,в материалах и во внешнем оформлении. Подобные демонстрации разнообразия былиисключительной прерогативой правителя и двора. Новизна костюмов и новыедолжности при дворе были в некотором роде показателем его могущества. Так было,когда возникающая буржуазия позднего Средневековья начала импортированиекрасителей и пряностей, шелка и предметов мануфактуры в Европу.

Я лично могу засвидетельствовать силувлияния цвета и разнообразия на человеческое воображение. Периоды изоляции вджунглях в ходе полевых работ в верховьях Амазонки научили меня пониманию того,как быстро беспорядочное многообразие цивилизованной жизни может забываться ипотом вызывать по себе жажду, сходную с той, что возникает при лишениикакого-то сильного наркотика. По прошествии нескольких недель, проведенных вджунглях, ум становится забит планами о том, какие посетишь рестораны,вернувшись в цивилизацию, какую послушаешь музыку, какие посмотришь фильмы.Однажды, проведя много дней в тропическом лесу под дождем, я зашел в односеление, чтобы попросить у жителей разрешения собрать коллекцию растений в зонеИх племени. Единственным вкраплением “высокой технологии” в примитивнуюобстановку племени был календарь с изображениями обнаженных женщин, привезенныйиз Икитоса и гордо украсивший тростниковую стену прямо за местом главы селения.Когда я с ним беседовал, взгляд мой снова и снова обращался к этому календарю,не к его содержанию, а к его цветам. Красный, синеватый, абрикосовый— жуткое и навязчивоевлечение к разнообразию было таким же неодолимым, как соблазн любогоснадобья!

Красители и пряности более развитоготехнически и более рафинированного эстетически мира ислама влились в кровотоксумрачной христианской Европы с силой галлюциногенного вещества. Корица,гвоздика, мускатный орех, его сушеная шелуха и кардамон, десятки другихэкзотических специй, ароматических веществ и красителей появились для того,чтобы расширить вкус и гардероб закутанной в шерсть культуры пива и хлеба. Нашасобственная культура в последние несколько лет была свидетельницей сходной,хотя и более поверхностной тенденции в возникновении моды “яппи” — моды на новизну и на новыеэкзотические рестораны: от национальных до суперсовременных,сверхновомодных.

В школе нас учили, что торговля специямипокончила со средневековьем и создала основу современной торговли и коммерции,но мы не получили понимания того факта, что разложение христианскойсредневековой Европы явилось следствием эпидемической одержимости новым,экзотическим и приятным — короче говоря, веществами, расширяющими сознание. Такие средства,как кофе, полынь, а также опий, красители, шелка, редкие породы деревьев,драгоценности и даже люди, завозились в Европу и демонстрировались почти какдобыча, захваченная у какой-то внеземной цивилизации. Это представление опышности Востока — сего роскошью, чувственностью и неожиданными композиционными мотивами— действовало воизменение не только эстетических норм, но и канонов общественного поведения исобственного образа человека. Названия городов Шелкового пути — Самарканд, Экбатана — стали своего рода мантрами,знаменующими миры утонченности и роскоши, прежде ассоциируемые разве что сРаем. Социальные границы растворились; старые проблемы стали видеться в новомсвете; возникали новые светские классы, бросая вызов моногамии пап икоролей.

Короче говоря, произошло внезапноеускорение появления новизны и возникновения новых социальных форм — контрольных следов своеобразногоквантового скачка — вспособности европейского воображения. И снова поиск растений и вызываемого имипсихического стимулирования вдохновили определенную часть человечества наэкспериментирование с новыми социальными формами, новыми технологиями, а такжена сверхбыстрое расширение пределов языка и воображения. Давление на развитиеторговли специями буквально реформировало искусство навигации, судостроения,дипломатии, военное искусство, перестроило географию и экономическоепланирование. И опять неосознанное стремление к подражанию и, таким образом,частичное восстановление утраченного симбиоза с миром растительным действовалокак катализатор на экспериментирование с диетой и на неугомонный поиск новыхрастений и новых отношений с растениями, включая новые формыопьянения.

Появление сахара.

Pages:     | 1 |   ...   | 24 | 25 || 27 | 28 |   ...   | 42 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.