WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |

Вне зависимости от подходов благоприятное институциональное окружение имеет принципиальное значение. Вместе с тем здесь особенно остро стоит проблема действия факторов постсоциалистической рецессии11. Ситуация осложняется еще и тем, что в течение относительно долгого периода времени объективно сохраняют свое значение некоторые социалистические институты (проблема социалистического наследия). Для условий России 1990-х гг. следует также принять во внимание такие факторы, как политическая нестабильность и слабость власти. В 2000-х гг. на первый план выходит проблема дееспособности судебной системы, инфорсмента контрактных прав и прав собственности. При этом политические мотивы тех или иных правоприменительных действий, проявляющиеся в том числе в виде выборочного (заказного) инфорсмента, отнюдь не утратили своей значимости при выборе объектов. В определенном смысле (в контексте устойчивости институционального окружения) можно говорить об институциональном кризисе.

Тем не менее, если 1990-е гг. – начало 2000-х гг. – это период создания рыночных институтов, то в настоящее время речь идет о более сложных задачах институционального развития. Если ставится задача этапизации трансформационных процессов применительно к институциональной структуре, то оптимальными могут быть указанные выше критерии устойчивости (зрелости), сформулированные применительно к институциональному окружению в целом: 1) устойчивость сложившихся структур собственности и правил присвоения на протяжении всего периода осуществления долгосрочных инвестиций; 2) политическая и правовая устойчивость; 3) дееспособность судебной системы; 4) культура контрактов и «обязательств, внушающих доверие».

Хотя практически ни один из указанных критериев не позволяет пока говорить о достижении относительной зрелости созданных институтов, первый этап институционального развития пройден. Хотя сохраняется немало «белых пятен» в сфере формальных институтов (прежде всего право и государственный инфорсмент), задачи радикальных нововведений уже отошли на второй план. Ключевой долгосрочной задачей является обеспечение устойчивости созданного институционального окружения. Инвестиционная фаза экономического роста, пришедшая на смену восстановительной в 2003 г., будет носить кратковременный конъюнктурный характер, не имея адекватного институционального фундамента.

Устойчивая модель корпоративного управления (как «институциональное соглашение» в рамках общей институциональной структуры) в таком контексте имеет принципиальное значение. Рассмотрим эту проблему более предметно.

1. Развитие национальной модели корпоративного управления не может рассматриваться вне современных глобализационных тенденций. Движущими силами современной реформы корпоративного законодательства, охватившей практически все страны, объективно являются процессы глобализации экономики, интернационализация и конкуренция, появление новых отраслей, развитие финансовых рынков и новых технологий, быстрый рост числа акционеров и изменения в их структурном составе12.

Значительное количество различных национальных и международных кодексов корпоративного управления, появившихся в 1990-е – начале 2000-х гг., отражают эту тенденцию и все в большей степени влияют на традиционное законодательство13. Значимость проблемы подчеркивается тем, что вопросы реформы корпоративного управления вышли за национальные рамки и стали предметом внимания ОЭСР (Принципы корпоративного управления, 1999 г. с поправками 2003 г.), ЕС (создание группы экспертов по реформе законодательства о компаниях, 2001 г.), встреч «Большой семерки» (2002 г.).

Вместе с тем стремление выработать определенный стандарт «корпорации XXI века» на мировом уровне обострило дискуссии о наиболее общих принципах функционирования современной крупной компании, которые часто отождествляют с «американским» подходом и попытками навязать миру англо-американскую модель бизнеса. На современном этапе можно согласиться лишь с подходом, что не должно быть единого размера для всех, однако ответственность, подотчетность, честность (законность) и прозрачность являются действительно универсальными стандартами для всех режимов корпоративного управления14.

2. Очевидная и объективно необходимая рецепция стандартного набора формальных рыночных институтов, связанных с функционированием корпораций в постприватизационный период, завершена к концу 1990-х гг. По «степени охвата» хозяйственное законодательство России не уступает другим странам с переходной экономикой, по ряду позиций находится впереди (прежде всего с точки зрения наличия формальных общепринятых мер по защите прав акционеров). Соответственно, ошибочным было бы утверждение об отсутствии в России развитого законодательства о компаниях (корпоративного права).

Другая типичная ошибка – вывод об уникальности многих нарушений прав акционеров в России. В реальности такая ситуация типична для целого ряда развивающихся стран и стран с переходной экономикой. В России в 2002 г., по данным опроса Ассоциации по защите прав инвесторов, вывод активов и трансфертное ценообразование являются наиболее типичным нарушением прав акционеров (39% опрошенных), затем следуют преднамеренное и фиктивное банкротство (20%), размывание доли акционера (20%) и невыплата дивидендов (17%)15. С такими же рисками инвесторы сталкиваются во многих странах: Индонезии, Корее, Бразилии, Мексике, Аргентине, Турции, Чехии, Индии и других.

При всех различиях в существующих структурах корпоративного управления в каждой из развитых стран сформировалась (или завершается формирование) такая система сдержек и противовесов, которая может обеспечивать как интересы инвесторов (прежде всего владельцев акций), так и достаточную самостоятельность и инициативу менеджеров, управляющих корпорацией. В российских условиях, как справедливо отмечают Э. Берглоф и Э.-Л. фон Тадден, «нормальная парадигма корпоративного управления – точная настройка сдержек и противовесов в регулировании собственных интересов и оппортунистического поведения – настолько радикально меняет свое содержание, что к ней оказывается просто неприложимой теория корпоративных финансов. Трудно даже представить какие-либо ограничения для инсайдеров-клептократов, если вся господствующая политическая система оказывается неспособной или не желающей противостоять им»16.

Тем не менее следует принять во внимание и тот факт, что ни одна из существующих даже в наиболее развитых странах моделей корпоративного управления не является совершенной. Точно также ни в одной стране мира не достигнут 100%-ный уровень реализации наиболее компромиссных с точки зрения мировой практики Принципов корпоративного управления ОЭСР 1999 г. (с поправками 2003 г.). Ближе всего к нему по формальным признакам оказываются наиболее развитые страны, в первую очередь принадлежащие к англо-американской правовой системе (США, Канада, Гонконг). За ними следуют страны континентального права, прежде всего те, которые следуют традициям Кодексов Наполеона17.

Основной дисбаланс формирующейся национальной модели корпоративного управления – в противоречии между фактическим процессом экономической концентрации (концентрации акционерного капитала) и гипертрофированной ориентацией права на защиту миноритариев (табл. 1). Практическим результатом такого противоречия являются: поверхностно-перманентные конфликты интересов в компаниях, по сути – несостоятельность механизмов защиты миноритариев, с одной стороны, и невозможность бесконфликтной реализации законных преимуществ крупного собственника, с другой18.

Ключевой задачей на перспективу является тонкая «настройка» существующей модели в соответствии с реалиями российской переходной экономики. Суть такой настройки – учет объективных национальных особенностей (хотя и с учетом общих тенденций к унификации законодательства о компаниях).

Так, например, в теории выделяются, как правило, пять основных направлений защиты интересов инвесторов в рамках корпоративного управления:

  • концентрация собственности;
  • рынок корпоративного контроля;
  • делегирование и концентрация контроля у совета директоров;
  • компенсации исполнительным директорам;
  • фидуциарные обязанности (обязанность агента действовать честно и грамотно в интересах заказчика/принципала)19. Последнее направление тесно связано с эффективностью инфорсмента и «культурой контракта».

Таблица 1

Сравнительные характеристики моделей защиты прав
инвесторов в различных странах*

(1) Германская
и Скандинавская модели

(2) Страны общего
права

(3) Страны французской гражданской традиции (наиболее распростр.)

(4) Россия

Формальная концентрация владения акциями у 3 крупнейших акционеров в 10 крупнейших частных компаниях (средний для 49 стран – 46 %)

34

(Германия),

37 (Скандинавия)

В среднем – 43 (США – 20, Великобритания, Австралия – менее 30)

54

По данным 2003 г., промежуточнаямежду средним уровнем для (2) и (3)

Правовые механизмы защиты инвесторов

Средние

Наилучшие

Наименее эффективные

Формально близки к странам общего права

Уровень исполнения законодательства

Наилучший

Сильный

Наихудший

Несопоставим

*Первоначальное сопоставление проводилось для (1), (2) и (3) без учета России и других стран с переходной экономикой. Высокие стандарты бухгалтерского учета, правовые механизмы защиты инвесторов и уровень исполнения законодательства имеют крайне отрицательную корреляцию с концентрацией собственности. Безусловно, следует принять во внимание и некоторые ограничения данного исследования: анализ только 5–10 крупнейших по капитализации компаний в каждой стране, учет только номинального владения акциями, а не всей совокупности механизмов контроля, и др.

Источник: La Porta R., F. Lopez-de-Silanes, A. Shleifer, R. W. Vishny (1997): Law and Finance. HIID, Development Discussion Paper № 576. Р. 32–35, 40–43; для России – оценки автора.

Следуя классификации Ж. Тироля, можно выделить по крайней мере три механизма, регулирующих согласование принимаемых в рамках корпорации решений с интересами владельцев акций:

  • сохранение руководящей должности за менеджером (и его деловой репутации на соответствующем рынке в случае успешной деятельности корпорации);
  • обеспечение возможно более действенных стимулов для эффективного (с точки зрения акционеров) управления с помощью специально разработанных систем оплаты;
  • прямой мониторинг, осуществляемый главным образом владельцами крупных пакетов акций и их представителями20.

В отдельных странах роль каждого из этих механизмов, формы их действия и соотношения между ними могут существенно различаться. Соответственно, и применительно к современному этапу формирования российской модели корпоративного управления отнюдь не все указанные механизмы могут рассматриваться как эффективные. Если концентрация собственности и прямой мониторинг со стороны мажоритариев (вплоть до участия в оперативных решениях) стали весьма важными средствами защиты своих интересов, то контроль совета директоров, специальные системы оплаты менеджеров и тем более фидуциарные обязанности агентов вряд ли пока могут рассматриваться как распространенные прикладные решения. Это касается и некоторых новаций Кодекса корпоративного поведения.

3. Одним из наиболее серьезных уроков должно быть крайне осторожное отношение к трансплантации (импорту) институтов уже на современной стадии – стадии «настройки» первичной институциональной структуры.

Подобный опыт многих стран, нередко обусловленный политическими мотивами, чаще всего негативен (например, ужесточение требований прозрачности европейских публичных компаний по инициативе ЕС в 1990-е гг.). Такого рода трансплантация возможна только при наличии сходных экономических предпосылок. Так, например, если многие элементы современной реформы законодательства о компаниях ЕС 2000-х гг. могут быть использованы в России21, то новации закона Сарбейнса–Оксли (США, 2002 г.) вряд ли реально приживутся на российской почве.

Можно ли в этой связи обсуждать перспективы формирования той или иной классической модели в России Видимо, допустимо все же утверждать, что в России, несмотря на описанную выше противоречивость подходов, имеет место объективное по своим экономическим основам тяготение к континентальной европейской модели корпоративного управления. В основе такого вывода лежит сходность ключевых проблем, стоящих перед Россией и континентальными странами ЕС.

Как отмечает один из крупнейших экспертов в данной области К. Хопт, первичный конфликт в терминах «принципал–агент» в европейском законодательстве о компаниях – это не конфликт между акционерами и советом директоров (который в силу американской традиции с 1930-х гг. чаще всего и обсуждается в современной экономической теории22), но конфликт между мажоритарными и миноритарными акционерами. В основе данной ситуации лежит отличие континентальной Европы от США и Великобритании в области акционерной собственности и структуры контроля, которые и позволяют выделить два разных типа систем корпоративного управления – системы инсайдеров и аутсайдеров. В США и Великобритании ни частные акционеры, ни институты не имеют значительной доли акций в компаниях. На континенте акционерные владения сконцентрированы в руках семей, других компаний или универсальных банков (феномен «групп»). Частыми являются взаимные и перекрестные владения. В таких компаниях советы директоров – зачастую лишь куклы в руках контролирующего акционера или «родительской» компании. Европейское законодательство о компаниях отвечает (если вообще делает это) на это явление различными мерами защиты прав миноритариев23.

Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 5 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.