WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 14 |

Становление малой группы как первичной ячейки общества закрепляется эмпирически устанавливаемым фактом выработки устных или письменных норм поведения. «Группы стремятся развить нормы»[83]. Индивидуальные различия членов группы в восприятиях друг друга имеют тенденцию к уменьшению с течением времени. «Большинство членов группы постепенно вырабатывают какую-то групповую норму по мере того, как они взаимодействуют и получают представление о суждениях друг друга»[84]. То, что малая группа содержится на основе отношений «согласия-несогласия», подтверждается постановкой перед группой познавательной или практической задачи. Американский социальный философ и социолог Р.Бейлс считает, что, ставя такую задачу, необходимо знать «впервые ли делается заявление о содержании задачи или оно уже было сделано и встретило согласие (или несогласие), и если так, то у скольких членов группы и какого статуса. По-видимому, содержание той или иной задачи было либо отвергнуто на основе согласия, достигнутого некой относительно большой частью группы, или санкционировано на основе благоприятного согласия»[85].

С этой точки зрения малая группа является опытным пространством, где у индивидов вырабатываются инстинкт и культура согласия и несогласия, которые приобретают особо важное значение, когда они восходят к взаимоотношениям с большими социальными группами и через них с макросообществом. При внимательном анализе обнаруживается разделение населения определённого региона на три подкласса индивидов по их отношению к согласию с региональными нормами, ценностями и традициями: апологеты, позитивисты (этот термин, разумеется, не имеет ничего общего со сторонниками позитивистской философии, он берется в своем непосредственном этимологическом смысле как противоположность нигилистов) и нигилисты. Удельный вес апологетов, которые уверенно принимают общие стандарты, цели и ценности населения, как и нигилистов, отвергающих их, несогласных с ними, намного ниже, чем удельный вес «среднего подкласса» (позитивистов). Позитивисты — люди конформистского типа. «Их главное качество, главное жизненное правило — жить «как все», думать, поступать «как все», стараться, чтобы всё у них было «как у всех», — от одежды и домашней обстановки до мировоззрения и суждения по животрепещущим вопросам. Но под «всеми» всегда подразумевается привычное непосредственное окружение. От всего они не хотят ни в чём отстать, но и не любят выделяться... Â хорошем окружении — это неплохие люди и исполнительные работники. Но, попав в другую среду, они постепенно усваивают все её обычаи и привычки, манеры и поведение, как бы это ни противоречило всему предыдущему в их жизни и как бы пагубно не было»[86].

Описанное А.Е.Личко явление может быть определено как конформистское согласие, которым заражаются сравнительно широкие круги общественности, особенно в малых городах и посёлках, на периферии, и в сельской местности. Оно было замечено ещё Э.Фроммом наряду с «социальным характером». «Человек, — утверждал он, — перестаёт быть самим собой, он полностью осваивает тот тип личности, который ему предлагают модели культуры, и полностью становится таким, как другие и каким они его ожидают увидеть...»[87].

Во всех ситуациях индивид значительно больше согласен с обществом, чем не согласен. Они находятся и в разногласии, но не обособляются полностью. Напротив, они входят друг в друга, так как общество есть «сам человек в его общественных отношениях»[88].  В качестве субъектов общества выступают только индивиды, но «индивиды в их взаимоотношениях»[89]. Â свою очередь индивид общественен, поскольку он есть общественный продукт, общественное существо, функционирующее по биосоциальным законам. Соответственно согласие и разногласие индивида с обществом и общества с индивидом объединяются и отождествляются в личности индивида. Это согласие-несогласие трансформируется в самосогласие и самонесогласие, индивид одновременно и соглашается с самим собой, и не соглашается с самим собой. Происходит, таким образом, его раздвоение, содержащее тождество и противоречие. Противоречивое соединение в индивиде как согласительных, так и разногласительных чувств, идей, волевых действий делает индивид существом, способным к восприятию и выражению богатого многообразия разнонаправленных ориентаций в образе своей жизни. Таким образом, общество, воспринимая тождество и различие индивидуальных форм согласия и разногласия, характерных отдельным человеческим существам, индивидуализируется по своему мировоззренческому и интеллектуальному опыту. Единство и противоречие между индивидом и обществом в вопросах согласия и разногласия не устранимы, их невозможно ликвидировать, напротив, противоречие можно только исследовать и в какой-то мере сделать управляемым процессом. «Это — присущее самой жизни и творящее её богатство противоречие... Грубыми приёмами мнимой логики или произвольными декретами деспотической морали можно, конечно, объявить это противоречие не бывшим и не существующим, недоразумением, порождением ошибки или даже злого умысла»[90]. Но это не повлияет на само противоречие, разве что усугубит его.

И наконец, идея согласия индивидов с самим собой, между собой и обществом может быть адекватно понята, если иметь в виду и принуждение в его достижении. В реальном обществе стихийные, добровольные, спонтанные, интуитивные и рациональные формы согласия, как и несогласия, сочетаются с принудительными. Последние столь же распространены, как и первые. Если формы добровольного согласия восходят к определённому единству индивида и общества, то формы принудительного согласия восходят к их противоречию. У всех индивидов, как отмечает З.Фрейд, «имеют место деструктивные, то есть антиобщественные и антикультурные, тенденции и что  у большого числа лиц они достаточно сильны, чтобы определить собою их поведение в человеческом обществе»[91]. Поэтому многие индивиды, живя в обществе, оказывают сопротивление его нормам и идеям, ценностям и требованиям. Однако постоянное навязывание их индивидам создаёт ситуацию, когда значительная часть индивидов приходит к согласию с ними. У них истощается энергия сопротивления и в конце концов они покоряются общественному давлению. Так возникает вынужденное или, ещё точнее, принужденное согласие между индивидом и обществом. Под его воздействием изменяется и мировоззренческая структура личности. Человек, исполненный духа и достоинства, легче переносит покорение в материальной сфере, труднее и болезненнее — покорение духовное и душевное, связанное с принесением человеком в жертву своих индивидуальных свобод, привычек, влечений и жизненных целей.

Принуждение обществом индивида к согласию с его ценностями, нормами и запретами не остаётся без компенсации. Общество, принуждающее индивидов к согласию наперекор их воле, само нередко оказывается во власти отдельных индивидов. Благодаря деятельности сильных, волевых, энергичных личностей, которые глубже и полнее выражают потребности и запросы эпохи, общество проникается их индивидуальным сознанием и волеизъявлением. Будучи продуктом общества и времени, историческая личность, взаимодействуя с обществом, представляет общество, «органически воплощает, сосредоточивает в себе известные его стремления, а постольку может и осознать их лучше, чем другие, и найти путь к решению назревших исторических задач»[92]. Благодаря выраженных исторической личностью подспудных стремлений истории, общество соглашается с ней, воспринимает её идеи и идеалы как свои, причём в одних случаях свободно, осознавая их необходимость, а в других вынужденно, под давлением власти, авторитетной личности. Здесь мы тоже встречаемся с особым видом социальной детерминации, когда активность личности, обретя историческое значение, побуждает общество к массовому действию. Согласно этому взгляду согласие состоит в том, что разум тянет к упрочению согласия человека с обществом, а иррациональные влечения —к разногласию. Перефразируя суждение Ф.Энгельса относительно истории как параллелограмма сил и исторического события как равнодействующей, которая складывается из многих составляющих, можно построить «параллелограмм» сил согласия и сил разногласия между ними. Действительное движение их происходит по направлению к его диагонали. Согласие выступает средней величиной между пониманием и влечением, между разумом и свободой, и степень их соотношения может быть эмпирически установлена посредством «личного уравнения». В одних и тех же исторических условиях, в одном и том же обществе индивиды, представляющие различные классы, сословия, этносы, культурные общности, верования, относятся к обществу весьма различно. Понятие о тождестве индивидов, органическом единстве общества не отрицает, а объясняет поразительное разнообразие форм и уровней согласия и несогласия индивидов между собой и обществом. Здесь многое зависит от того, каким по качеству является общество, ищущее согласие с индивидом и индивида с ним. Как отмечает современный североамериканский философ Дж.Кэмпбелл, только общество, которое создает максимум возможностей для «самораскрытия человека на основе свободы», базируется на принципе, согласно которому высшим приоритетом являются общечеловеческие свободы и права, способно обеспечить социальное, духовно-нравственное, добровольное и продуктивное согласие. Такой тип общества основывается на рыночных экономических механизмах, где достигается индивидуальная свобода граждан, причём прежде всего в хозяйственной сфере. Реализация человека с этих позиций не является вопросом политики и не нуждается, строго говоря, в том, чтобы индивиды в области политики делились на группы с различными претензиями. В основу такого понимания «человеческой реализации» Дж.Кэмпбелл кладет идеи Дж. Дьюи, который писал, что «при таком врожденном или изначальном даре прав, сил, потребностей, которыми наделены индивиды, единственное назначение социальных институтов и законов состоит в устранении препятствий для «свободной» игры индивидуальных естественных способностей»[93]. К этому Дж.Кэмпбелл добавляет от себя: «Все, что может сделать общество, — это поощрить свободу»[94].

Между тем одна лишь индивидуальная свобода при всей её фундаментальной ценности, не обеспечивает равновесие и согласие в обществе. Поэтому и рыночная экономика, и основанная на ней «рыночная политика», в которых она реализуется, не становятся теми социальными и демократическими институтами, которые способны преодолеть серьёзные противоречия и конфликтные тенденции социальной эволюции. Осознание этой аксиомы нашло отражение ещё в 70-е годы XX века в североамериканской философии, изначально ориентированной на решение прагматических идей. Оказалось, что согласие в современном индустриальном обществе может быть приоритетной ценностью, если индивидуальная свобода согласовывается с идеей равенства и справедливости. Этот вопрос явился предметом не только теоретической, но и практической философии в первую очередь в США — стране классической рыночной экономики и культа индивидуализма. Как ни приоритетна индивидуальная свобода, причём в первую очередь в экономической деятельности, она одна не обеспечивает стабильное согласие между личностью и обществом. Причина состоит в том, что вследствие неравенства физических и умственных сил людей, неравенства в условиях жизни, образования, одни из них богатеют, другие беднеют, третьи не находят себе работы из-за дефицита рабочих мест. Чем глубже разрыв в условиях, благах и других ценностях жизни, тем полнее между индивидами устанавливаются отношения господства и подчинения, принуждения и сопротивления, а социальная рознь, перерастаемая в индивидуальную и публичную борьбу, ещё более обостряет конфликтные процессы, не оставляя возможностей для общественного согласия.

Именно в этом контексте оказывается необходимым сопрягание индивидуальной свободы с проблемой равенства. С данной позиции гетерогенное, т.е. социально разнородное, общество, может рассчитывать напрочное согласие с индивидами, если оно обеспечивает «равновесиесвободы и равенства»[95]. Подобное движение реально развернулось в СШАв 70-е годы. С тех пор «началась эпоха борьбы за гражданские права, равенство рас, полов, равную плату за труд, равный доступ к образованию и профессиям, эпоха массовых молодёжных, негритянских, антивоенных движений, идеологии бунтарства, «большого отказа», контркультуры. И на эти события отозвалась «большая теория». Уже к 60-м годам значительная часть теоретиков политики признала, что идея равенствавозможностей является универсальным высшим принципом регуляции социальной и политической жизни современной страны»[96]. Â этом смысле «без субъективного желания конфликтующих сторон пойти на согласие такое согласие не может быть достигнуто, оно утопично»[97]. Оно достигается, если конфликтующие субъекты обладают способностью диалектического «соединения противоположностей», допустимого и применяемого в разрешении противоречий, являющегося «частью самым плодотворным средством решения конфликтов...»[98].

При этом конфликты, как формы несогласия в социальной реальности, не упраздняются, не отменяются. Отрицанию подвергаются методы и средства, применение которых опасно для жизни человека, как и для жизни общества. При этом важно иметь ввиду постоянное обновление и возобновление, возникновение и исчезновение то одних, то других ситуаций, в которых сталкиваются между собой процессы индивидуализации и социализации. Идеальным было бы такое их взаимодействие, которое приводит к гармоническому согласованию, т.е. их соразмерности и пропорциональности. В реальной же жизни социализация, имея более мощные силы давления, чем индивидуализация, во многом, особенно в тоталитарных обществах, подавляет её, индивиды обезличиваются. В силу этих обстоятельств и противоречий «общественное согласие», исторически необходимое для социума, не достигает ожидаемой цели и зрелости.


ГЛАВА 4

Материальное и духовное
в контексте согласия-несогласия

Введение в исследование проблем согласия категорий «материальное» и «духовное» даёт возможность углубить содержание и расширить объем феномена согласия в единстве с его альтернативами. И та, и другая категории наделены философским статусом, в этом смысле их нельзя отождествить с понятиями «экономическое» и «политическое». Естественно, материальное охватывает и экономические явления, законы и ценности, а духовное — политические явления, законы и ценности, но не сводятся к ним.

Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 14 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.