WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |

Поэтому исторический прогресс — явление сложное, его нельзя понимать в буквальном смысле — как восхождение во всем. Какими бы крупными, масштабными и социально-значимыми ни были успехи культуры и цивилизации, они не способны повлиять на изменение фундаментальных основ человеческой природы. Человек не прогрессирует в его природно-биологической экзистенции. Поэтому «прогресс в области знания» «ведет к единству в области рассудка. Он объединяет людей в сфере рассудочного мышления таким образом, что они могут вести рациональную дискуссию, но могут и уничтожить друг друга одинаковым оружием, созданным их техникой»[129].

В методологическом плане для нашего исследования значимы также рассуждения К.Ясперса, в которых единство и национальное многообразие человечества рассматриваются в социальном пространстве и во времени. Единство людей, единство землян возникает во-вне них находящихся факторах, а именно на «общей природной основе (единства планеты) и общности во времени»[130].

Многообразие форм, которое дается природой, известным образом определяет и «множественность народов и стран, которые долгое время сосуществовали параллельно, не зная друг о друге». В последующем параллельное, изолированное сосуществование народов и стран сменяется их общением, обменом продуктами деятельности, знаний, культур. Именно общение связывает людей в народы, народы — в национально-смешанные нации, а нации в свою очередь — во всемирно-исторические сообщества.

В этом процессе взаимодействия людей и народов общение между ними приобретает и различные формы разобщения — разобщения в смысле взаимной отчужденности, невосприимчивости, привилегий одних перед другими, господства одних над другими, завоевания, покорения, соперничества и враждебности. Движущей силой разобщительного общения, в котором согласие и разногласие сложно переплетаются между собой, стало все более растущее стремление народов к национальной свободе.

Эти два фундаментальных процесса — освобождение человека и освобождение народа — происходит как единый процесс, в котором индивидуальная и национальная форма свободного существования то переплетаются между собой, то протекают параллельно. Свобода — таким образом, сущностный признак не только человека, но и народа. На разных этапах истории то свобода человека, то свобода народа обретает первостепенное, смыслосодержательное значение. Чтобы народ был свободным, каждый его член, каждый индивид, входящий в него, должен быть свободным.

В свою очередь человек может быть свободен тогда, когда народ пользуется благами своего свободного исторического творчества. Если народ угнетен, зависим, находится в состоянии насильственной покоренности, то это значит, что ни один из его представителей, людей, совокупность которых, обусловленная общей территорией бытования, языком, происхождением, общим этническим интересом, не пользуется свободой. Напротив, внутри свободного по отношению к иным нациям народа может быть и свобода, и зависимость. Одни люди свободны в своей жизни, деятельности, волевых стремлениях, выборе образа жизни, а другие, напротив, находятся в угнетенном состоянии, бесправны, стеснены в социально-экономических и политических правах. В условиях же несвободного существования народа к тем антисвободам, которые существуют в свободном народе для значительной части населения, прибавляются и несвободы, акты угнетения, которые проистекают от инонационального или инонародного господства.

Немецкий философ Грисхайм еще в 1824 году, рассматривая фундаментальное свойство народа, утверждал: «Так, свобода, равенство — существенные определения народа»[131]. Однако до сих пор философски не исследованы в полной мере эти определения. Является ли свобода народа, в отличие от свободы человека, природной потребностью народа Может быть, это лишь приобретенное в социуме свойство совокупностей людей с одним языком, территорией, национальным характером и интересом Представляют ли народы особенные биологические виды людей или же результат жизнедеятельности групп людей в своеобразных географических условиях Можно ли экстраполировать определения свободы человеческого индивида, обладающего частной жизнью, частным интересом и эгоизмом, на территориально- и государственно-обособленные группы людей, сознающих себя отдельным народом, на народ, который как социальный организм сложился после многих тысячелетий существования человека, не знающего даже что такое народ

Впрочем, в настоящее время еще нет достаточной теоретической ясности и в сущности народа. Это понятие в социальной философии, как и в социологии, антропологии, этнографии и психологии, употребляется во многом произвольно, сущность его определяется посредством применения разных познавательных процедур. И во всех случаях понимание народа дается скорее произвольно, чем посредством теоретического анализа с применением метода восхождения от абстрактного к конкретному. Для иллюстрации своих мыслей позволительно обратиться к энциклопедической и справочной литературе, в которой содержится наиболее обобщенное слово науки. «Народ, 1) в широком смысле слова — все население определенной страны; 2) термин, употребляемый для обозначения различных форм этнических общностей (племя, народность, нация)[132], — утверждается в «Философском энциклопедическом словаре» 1983 года издания. «Народ — в обычном смысле — население государства, страны, в историческом материализме это субъект истории, совокупность тех классов и социальных групп данного общества, которая является его основной производительной и преобразующей силой, главной движущей силой общественного развития. В более узком, конкретно-социологическом смысле народ —совокупность социальных групп, занятых в массовых видах деятельности в системе общественного разделения труда»[133], — указывается в социологической литературе. Этнографы, даже ведущие в своей специальности, сводят народ к «исторически сложившейся группе людей, связанных общностью территории своего формирования, языка и культуры»[134]. В.Тишков под понятием «народ» имеет в виду «общность людей, члены которой разделяют общие название и элементы культуры, прежде всего язык, имеют общие происхождение и историческую память, обладают чувством солидарности»[135].

Разноречива в понимании народа и зарубежная социально-философская и социологическая литература. Споры и дискуссии о народе в ней велись особенно интенсивно еще в конце XVIII века, далее в конце XIX — начале XX âåêов, затем в 50-70-х годах XX âåêа. Поиски существенных признаков народа ведутся с натуралистических и социологических, идеалистических и историко-экономических, психологических, культурно-антропологических и лингвистических позиций. Преобладают представления о народе как носителе, субъекте «единообразной Идеи»[136], «народного духа»[137], «особого рода закона внутреннего развития божественного»[138].

Из сложивщихся в социально-философской литературе концепций народа мне более адекватным действительности представляется понимание народа, данное А.Г.Агаевым в 1992 году в его монографии «Нациология», специально посвященной философской теории народа. Автор считает, что представления о «группе людей», «общности людей», «совокупности людей» не выводят социальную философию на объективное определение понятия «народ», поскольку все подобные общности могут характеризовать разные группы индивидов. «В этом смысле познавательно-облегчённое понимание народа, когда его сущность сводится к «группе людей с общей территорией, языком и культурой», не выражает ни того свойства народа, что он является цельным, динамичным, самовоспроизводящимся организмом, наделённым центростремительной энергией, силами самозащиты и самоорганизации, ни того его свойства, что целостностью, сплочённостью, самозащищённостью, тенденцией к самобытному и самостоятельному развитию он обязан исторически обретённой национальности или национальной личности»[139].

Точка зрения А.Г.Агаева состоит в том, что для его дефиниционного определения народ необходимо сопрягать с человечеством, а не «группой» или «общностью» людей. При таком методологическом подходе обнаруживается органическая связь народа с человечеством как родовым образованием и понятием. Человечество не существует вне народов, как и народы не существуют иначе, как в той связи, которая ведёт их к человечеству.

А.Г.Агаев оригинален и в другом аспекте. Он впервые в истории социально-философского и социологического познания образует и вводит в теорию народа термин «национальный народ». Ибо исторически-конкретно существует не народ вообще, а русский народ, грузинский народ, болгарский народ и другие народы. Национальный народ больше, чем народ, ибо помимо того, что он является исторически сложившейся частью человечества и в этом смысле он обладает не только тождественно-общими чертами всех других частей человечества, но и национально-специфическими чертами, формирующими национальную личность (психику, характер, определенные предпочтения и стремления к этнической самобытности).

Употребляя в таком контексте термин «национальный народ», исследователь понятийно статуировал его, считая народ «исторически образовавшейся (выделившейся) частью человечества, характеризующейся территориальным обособлением, национальным самоопределением и самобытным развитием»[140]. Не ограничившись этим, то есть признавая такое дефиниционное определение народа «важным», но ещё «неполным», автор предложил ещё более общее понимание народа: «народ есть не что иное, как целостный национальный организм со своим самосознанием, историей, языком, стремлением к выживанию и самоопределению»[141].

Отталкиваясь от данного понимания народа, можно рассмотреть и соотношение народа со свободой. Речь идёт не о том, чтобы вводить в народ извне «свободу» вообще, «национальную свободу» в особенности, а выводить свободу из его сущностных характеристик. Подобно тому, как человек рождается быть свободным, так и народ рождается (возникает, формируется), чтобы обрести свободное социально-экономическое, политическое, духовно-нравственное и экзистенциальное существование. Это — его родовая потребность и необходимость. Однако конкретный человеческий индивид проявляет свою свободу уже с его появления на свет, хотя и в источнике, потенции и тенденции, между тем как народ «в = себе» становится народом «для себя» после значительного этапа хаотического существования образующих его социальных, культурных, этнографических группировок. Стать народом значит стать свободным, ибо народ, не обретший свойство свободного народа, остается бесформенной массой, толпой, самое большее неупорядоченным населением.

Жизнедеятельность аморфного, не поднявшегося на уровень свободы народа носит большей частью натуралистический, естественно-природный характер. На это свойство народа обращал внимание ещё Гегель в лекциях по «Философии истории». По его мнению, существуют два природные начала» народной жизни, которые, не выходя ещё за границы естественности, различаются по ступеням развития. В зависимости от того, на какой ступени развития находятся разные народы, «на долю одного народа приходится одно из этих начал — это его географическое и антропологическое существование»[142].

Вытекающая из этих «ступеней развития» народа свобода фундаментальна, неотрывна от сущности народа, вместе с тем она многообразна, изменчива и внутренне противоречива. Она также тождественна с самим собой и отличается от самого себя. В этом смысле свобода народа согласована с самим собой, сохраняет определённый запас прочности и в то же время свобода народа находится в состоянии рассогласования и разногласия. Она охватывает столь большое количество проявлений сущности свойств внутреннего характера, что определение свободы народа требует специальных исследований. Между тем, если на уровне человека свобода многосторонне изучается, свобода народа ещё не стала предметом углубленных социально-философских исследований.

Социология этнических и расовых отношений, как и социологические теории международных отношений исследуют её преимущественно в различных формах национальной самоорганизации и самоопределения народов. Соответственно и Конституции демократических государств, а также международные организации, в том числе и Организация Объединенных Наций, рассматривают их независимость, суверенитет, свободное развитие как разнокачественные формы самоопределения народа вместо того, чтобы находить самоопределение специфической формой общей и национальной свободы народа.

В «Декларации о принципах международного права», принятой ООН от 24 декабря 1970 года, утверждается что «создание суверенного и независимого государства, свободное присоединение к независимому государству или объединение с ним, или установление любого другого политического статуса, свободно определяемого народом, являются формами осуществления этим народом права на самоопределение».

К вопросу о соотношении национальной свободы народа и его самоопределения мы ещё вернёмся, а здесь продолжим объяснение свободы как существенного свойства национального народа, то есть народа, образующего исторически сложившуюся этническую общность, в связи с проблемой согласия и разногласия.

Если иметь в виду, что отдельное есть грань, сторона общего, а общее — выражение, сущность отдельного, существуют определенные, тождественные черты между свободой конкретного человека и свободой народа. К пониманию свободы народа применимо определение, которое характеризует свободного человека. В этом смысле свободный народ — тот, «кому никто не препятствует делать желаемое, поскольку он по своим физическим и умственным способностям в состоянии это сделать»[143]. К пониманию сущности свободы народа, видимо, более соответствует другое определение, данное Т.Гоббсом. В этом смысле свобода народа есть «отсутствие всяких препятствий к действию» [144], поскольку они не содержатся в природе и во внутренних качествах действующего субъекта (народа).

Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.