WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 21 |

Повторимся, надежная оценка эффективности метода в психотерапии крайне осложнена целым рядом труднопреодолимых факторов. Различные методы ставят перед собой разные задачи, так что критерии терапевтического успеха могут быть самыми разными. Терапия длится разное время. Диагностическая неразбериха делает трудным понимание исходных задач и сравнение аналогичных ситуаций. Мы не можем проверить эффективность техники двойным слепым методом, как это происходит, например, при оценке действия психотропного препарата, и, следовательно, воздействие личности терапевта трудно отделить от воздействия метода (обо всем этом более обстоятельно см.: В.Н. Цапкин, 1992). Известное исследование К. Граве (К. Grawe, 1994), во-первых, касается весьма ограниченной группы методов, во-вторых, оценивает действенность методов ретроспективно, по материалам других авторов, в-третьих, также весьма далеко от того, чтобы дать основание для определенного и окончательного суждения.

Не будет большим преувеличением сказать, что оценка психотерапевтического метода в большой степени не связана с его прямым назначением – быть эффективным. Общепринятое мнение, что все психотерапии "лучше, чем ничего", вряд ли может быть подвержено серьезной ревизии в ближайшем обозримом будущем. Экспертиза здесь, скорее всего, неизбежно будет носить определенного рода эстетический характер. Мы оцениваем психологическую теорию приблизительно с тех же позиций, что и произведение искусства, роман или спектакль. Важными критериями такой оценки могут быть банальные эстетические суждения вроде "верности природе и правде", "глубины изображения характера", а с другой стороны, достоинства стиля, формы, так называемых выразительных средств.

Что касается школьной техники, то здесь важную роль играют такие факторы, как эстетическая привлекательность, а также сподручность, интенсивность, экономичность. Кроме того, на наш взгляд, очень важно то, что мы обозначаем как гедонистические факторы (об этом подробнее ниже). Короче, в сравнительной оценке разных подходов фактор эстетической экспертизы, на наш взгляд, имеет решающее значение, Формулировка основных положений и принципов психотерапевтической эстетики есть важнейшая задача, стоящая перед исследователями. Многие психотерапии, что важно, носят весьма выигрышный демонстративно-спектаклевый характер. Внешне привлекательный артистический жест важен для создания образа метода, и это обстоятельство является несомненным, особенно на фоне полной неясности с оценкой результативности.

Школьные "машины желания" рвут на части профессиональное пространство. Оценочное суждение – главное оружие в этом процессе, и, вполне естественно, оно постоянно востребовано. Состязание школ имеет, без сомнений, двоякий характер: естественного отбора и рыночной конкуренции.

В случае психотерапии мы имеем дело с уникальной практикой, когда терапевтическая дисциплина должна легитимироваться посредством гуманитарных критериев. С точки зрения обыденного врачебно-медицинского сознания, это вещи немыслимые, но тем не менее реальные, совершенно невозможные, но вполне очевидные, недопустимые, но несомненные.

Если говорить о других важных, на наш взгляд, тенденциях в развитии психотерапии, то одной из определяющих можно считать постоянное движение в сторону либерализации как техники терапии, так и системы взаимоотношений пациент/терапевт. Нам показалось уместным пометить эту тенденцию термином laisser-faire (фр. буквально: давать делать). В традиционной экономической теории, как известно, этот термин употребляется для обозначения невмешательски-поощрительного отношения государства к инициативе свободного предпринимательства. Предпринимателю именно "дают делать" свое дело. Разумеется, здесь речь идет о закономерностях, свойственных культуре вообще и находящих сходное отражение как в экономико-политической сфере, так и в медицинской психологии.

В психотерапии принцип laisser-faire противостоит дидактически-директивному стилю в отношениях терапевта и пациента, столь распространенному в допсихоаналитическую эпоху. Такой стиль преобладал в гипнотических техниках эпохи "золотого века гипноза" в конце XIX века, в рациональной психотерапии Ж. Дежерина или, например, в протрептике Э. Кречмера. Эти терапии были ориентированы на представление о больном как о пассивном по преимуществу существе, чье участие в терапевтическом процессе сводилось к восприятию текста, исходящего от терапевта, и по возможности полному подчинению предписаниям этого текста, Пациент был не более чем объектом применения знаний и навыков, и чем более безусловным было его следование терапевтической воле, тем лучшим показателем терапевтического процесса это могло считаться. Идеалом пациента в такой терапии мог считаться так называемый медиум, то есть человек, полностью отказывавшийся от собственной воли в процессе терапии и безусловно выполнявший внушенные в гипнотическом состоянии поручения. Врач, формировавший от начала и до конца терапевтическую ситуацию, выступал в роли безусловного авторитета, носителя одновременно абсолютного рационального знания и иррациональной мистической силы.

Рационально-терапевтическая установка предполагала, что болезнь больного есть результат его заблуждений, каковые могут быть искоренены в результате разъяснительно-корректирующей деятельности врача. Во всех директивных методах текст терапевтического процесса формировался почти исключительно врачебным дискурсом. Больной или молчал (закрытые при гипнозе глаза усугубляли эту молчаливую подчиненность), или соглашался.

Нетрудно предположить, что вся директивная тенденция в психотерапии являлась в той или иной степени отражением директивно-дидактических общекультурных закономерностей, формировавших "духовную ситуацию эпохи" (К. Ясперс) в Европе времен царствования королевы Виктории (конечно же, и других эпох тоже). То же самое можно было наблюдать в традиционных воспитательных практиках, основанных на подчинении авторитету педагога: также можно было бы привести множество параллелей из религиозно-практического опыта. Понятно, что примерами такого рода взаимоотношений наполнен житейский (в частности, семейный) опыт каждого. Как в общественной сфере, так и в психотерапии директивно-дидактическая традиция идет рука об руку с иерархическими межличностными отношениями, и совершенно ясно, что авторитарный учитель или священник являются как бы прототипами авторитарного психотерапевта – гипнотизера или рационалиста.

Либерализация психотерапии шла по следующим направлениям:

  1. Стимуляция собственной активности пациента, то есть увеличение удельного объема дискурса пациента в общем объеме текста, порождаемого в процессе терапии (сюда относится, естественно, и двигательная активность, понимаемая как часть этого текста). Терапевт не задает целиком, а только направляет речь и действия пациента, которые в той или иной степени носят спонтанный самостоятельный характер, при обсуждении же их максимально стремится к равному с пациентом "праву голоса" в оценке происходящего, а то и вовсе этой оценки избегает В любом случае терапевт предпочитает активность пациента свой собственной.

В сущности, эти изменения начались с психоанализа, когда первой же после предварительного интервью инструкцией больному предлагалось говорить все, что ему приходит в голову "Молчаливый" психоаналитик сменил "многословного" гипнотизера, отдав пациенту существенную часть терапевтического пространства. Эти метаморфозы в раннем психоанализе по сравнению с дофрейдистскими терапиями носили столь радикальный характер, что были даже труднопереносимы для некоторых терапевтов. Протест против всего этого выразился, в частности, у уже упоминавшегося Ш. Ференци с его так называемым активным анализом, где аналитику не возбранялось все же развить некоторую собственную деятельность (глядеть в глаза, активно побуждать пациента высказываться, не возбранялся даже, вопреки строжайшему запрету Фрейда, физический контакт) без боязни нарушить спонтанность проявлений бессознательного пациента (S. Ferenszi, 1921).

Однако фрейдовская либерализация не идет ни в какое сравнение по своей радикальности с позднейшей, связанной с развитием групповой и клиент-центрированной терапиями, где самостоятельность и активность пациента ставились во главу угла и стимулировались еще более заметно. Иллюзия равенства между терапевтом и пациентом, свобода высказывать свои эмоции, критику в адрес терапевта и т.д. знаменовали собой дальнейшее продвижение все в том же направлении – laisser-faire.

  1. Изменение роли терапевта. Эта тенденция тесно примыкает к предыдущей. Понятно, что если активность пациента претерпевает такие изменения, то терапевт тоже не может себя вести как раньше: директивно-дидактически, занимая по отношению к пациенту авторитарно-менторскую, суггестивно-просветительскую позицию. Терапевт в новой ситуации стремится, наоборот, как можно меньше демонстрировать свою профессиональнее компетентность, которая дает ему всяческое превосходство над пациентом. Он теперь не только "специалист"; он скорее то, что Л. Бинсвангер обозначил как "партнер по бытию" (Daseinspartner).

Развитие в этом направлении изменило также набор требований к терапевта а именно – от былого сочетания профессиональной осведомленности с авторитетной внушительностью центр тяжести переместился в область собственных психологических проблем терапевта. Впервые возможность их существования была признана психоаналитической школой. Необходимость проходить учебный анализ, само по себе признание наличия собственных "комплексов" у терапевта радикально изменили его самосознание. Он перестал быть абсолютно уверенным в себе источником интеллектуаллного и волевого превосходства, все более становясь как бы "просвещенным" пациентом, которому помогла данная терапия, чем он, собственно, и хочет поделиться со своим товарищем по несчастью, не вкусившим пока еще прелестей замечательного метода.

Трудно не заметить глубокую внутреннюю связь между требованиями обязательного пациентского опыта и попустительски-нестеснителъного отношения к клиентам послепсихоаналитических школ. Здесь надо, понятное дело, оговориться, что речь идет не о необязательности профессиональных знаний как таковых. Подразумевается только изменение восприятия образа терапевта пациентом и его роли в процессе лечения. Другая важная оговорка – "равенство" терапевта и клиента носит скорее внешний, условный характер. Это обстоятельство, однако, ни в малейшей степени не противоречит общей обозначенной здесь тенденции – в сущности, в психотерапии условно очень многое, но об этом подробнее ниже,

В сущности тенденция laisser-faire призвана смягчить взаимоотношения "господина и раба" (Г.В.Ф. Гегель), складывавшиеся в психотерапии на первых этапах ее существования, в классическом гипнозе и пр. Первые "авторитарные" школы очень явно обнаруживали манипулятивные желания психотерапевтов, и всю дальнейшую историю психотерапии можно рассматривать с точки зрения стремления терапевтов как-то скрыть эти свои желания.

  1. Изменение отношения к симптоматике. Это важнейшее направление либерализации описано Л. Рибель (L. Ribel, 1984), предложившей для понимания этих изменений метафорическую оппозицию аллопатический/гомеопатический (В.Н. Цапкин, 1992). При аллопатическом подходе мы стремимся избавить пациента от страдания путем прицельного действия, направленного на уничтожение симптома (проблемы). В гипнозе, например, мы внушаем, что "неприятные явления" или же вредные привычки проходят, и то же самое в аутотренинге пациент внушает себе сам. Рациональный терапевт ломает "неверные" умозаключения, которые лежат в основе проблемы. В любом случае здесь патологическое явление есть несомненное зло, с которым никак нельзя вступить в полноценный диалог или же научиться у него чему-то полезному, это однозначное зло. подлежащее уничтожению.

При гомеопатическом подходе мы, наоборот, избегаем прямой агрессии против симптома, но вступаем с ним в диалог, попустительствуем ему в какой-то мере, порой даже парадоксально усиливаем. Вместе с этим мы пытаемся проникнуть в его смысл, оправдывая в известной степени его наличие или даже обосновывая его полезность как проявления защитных или компенсаторных механизмов организма и личности в целом. Примеров такого подхода в современной психотерапии великое множество. Парадоксальная интенция В. Франкла и терапевтическое сумасшествие К. Витакера (С. Whitaker. 1975), метод иммерсии и предписание симптома – все это примеры психотерапевтической гомеопатии (более подробно см.: В.Н. Цапкин, ibid.).

  1. Процесс либерализации отражается не только на отношениях терапевт – пациент, прием – симптом, но и на внутрипсихотерапевтических взаимоотношениях. Без сомнения, к либеральным процессам можно отнести тенденцию по размыванию жестких границ психотерапевтических школ, откат от односторонне-догматических позиций в отстаивании принципов своего направления, развитие эклектически-интегративных подходов (см.: Н. Omer and P. London, 1988; J.C. Norcross, 1986).

Итак, тенденция laisser-faire, безусловно, является доминирующей в пространстве психотерапевтических идеологий. Они заменили собой стратегии авторитарно-рационального давления, существовавшего в классическом гипнозе и рациональной психотерапии. Либеральный стиль почти всех позднейших психотерапий обусловлен необходимостью стратегии соблазнения пациента. Предоставляя ему больший простор и большую часть порождаемого в процессе работы дискурса, освобождая от запретов и зажимов, психотерапевт, безусловно, привлекает намного больше клиентов и адептов, чем не делая этого. Эти очевидные и немаловажные обстоятельства должны быть всякий раз учтены при сочинении новых методов.

* * *

<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>



На одном из моментов, существенно определяющих успех любой психотерапии, следует остановиться особо. Мы имеем в виду гедонистический фактор, понимаемый нами как соответствие принципу удовольствия в самом широком смысле слова. Это соответствие имеет отношение как к школьной технике, так и к теории. Со времени появления и развития первых крупных школ – классического гипноза и психоанализа – так повелось, что теория и практика в той или иной степени противостоят репрессивно-производительному миру житейской повседневности, где доминируют рутина и принуждение, обыденно-регламентированный характер существования. Психотерапевтический процесс неизбежно сопровождается как бы "бегством" в него (вспоминаем здесь известное "бегство в болезнь").

Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 21 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.