WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 21 |

Не мешает, помимо всего прочего, задуматься и над тем, что происходит с харизмой после смерти ее носителя или после того. как он отойдет от дел. Второе случается достаточно редко, ибо ясно, что отойти от дел до того момента, когда уже совсем не в состоянии этому делу служить, – значит безнадежно угробить свою репутацию харизматического лидера. Достойная при-чина оправдания отказа от работы на благо идеи в такой ситуации – очень тяжелая болезнь (опять Фрейд), а еще лучше, конечно, смерть. Итак, харизматического не стало, дело свое, однако, он после себя оставил и завещал его продолжать. При этом происходит передача не только идеи и налаженной системы, обеспечивающей ее распространение и процветание, но и части особых свойств человека, который это создавал. В религиозной и сакральной традициях передача эта происходит известно как: "...харизма священника через миропомазание, посвящение в сан, возложение рук; харизма короля, переносимая или укрепляемая через миропомазание и коронование" (М. Вебер. 1988. с. 144).

Кроме того важно различать первичную и вторичную харизму. Первичная – это та, что имеется у основателя традиции, вторичная – та, которую получают его последователи как бы по наследству. Естественно, сила воздействия основателя религии на кого бы то ни было будет заведомо большей, чем у его наследников. Точно так же создатель метода, отец-основатель направления в психотерапии, с любой точки зрения всегда более харизматический, чем все его последователи, вместе взятые. Они же осуществляют воздействие на других не только посредством унаследованных идей и техник, но и как бы переняв часть специфически особых свойств. "Посвящение" происходит посредством учебного анализа, участия в тренингах. Очень важным обстоятельством является здесь наличие именно живого непосредственного контакта. Передача экстраординарного свойства, конечно же, может происходить только "вживую", в рамках освященных традицией терапевтических ритуалов. Никакие литературные штудии или даже теоретические семинары никак тут не могут помочь. Школа живет своей живой историей, позволяющей проследить цепь таких непосредственных контактов, ведущих в конце концов к легендарной харизматической фигуре отца-основателя. Школьная теория, технический ритуал, миф передается по цепочке вместе со свидетельством о прохождении учебного анализа или тренинга. Чем дальше, тем больше происходит превращение того, чем школа была поначалу, в руках ее создателя, а именно – вместилищем экзистенциальных смыслов автора, в, скажем так, просто метод.

Имеет смысл остановиться еще на одном немаловажном феномене. Мы его обозначили как харизматическое самоуничижение. Вождь-политик, что мы видим на каждом углу, заботливо скрывает собственные амбиции, выставляя себя "слугой народа", против своей воли и как бы нехотя берущего на себя делегированное ему бремя власти. Повествования, свидетельствующие о так называемой "скромности", "неприхотливости" "великих и простых" вождей народов, являются зачастую неотъемлемой частью их биографических нарративов. Разумный психотерапевт также зачастую склонен лицемерно преуменьшать силу своего воздействия на клиента и относить результативность терапии на счет собственных ресурсов последнего. Дискурсивная стратегия, выстраиваемая в таких случаях, сводится к тому. что, дескать, он, терапевт, сам якобы почти и не лечит, а только освобождает и направляет собственные природные силы пациента. Организм (или же личность, в зависимости от исходной концепции) делает свое дело сам, он же, терапевт, всего лишь помогает "природе". Несмотря на кажущееся самоумаление, коррумпирующая ценность такой позиции очевидна: пациенту отчетливо явлена исключительная мудрость человека, отнюдь не бросающего скудоумно-дерзкий вызов предустановленной гармонии, а, наоборот, кротко, но твердо исполняющего волю высших сущностей, которым он оказывается, таким образом, и сам причастен.

* * *

<<< ОГЛАВЛЕHИЕ >>>



Предвидя наши сложности с уяснением того, что же представляет собой феномен харизмы, классики психологической науки немало потрудились над созданием концепций, проливающих свет на это дело. Обсуждение их вклада в интересующую нас проблематику следует начать, естественно, с Фрейда. Мы имеем в виду его труд "Психология масс и анализ человеческого Я". Одна из основных идей этого сочинения сводится к тому, что в лидере любой "искусственной" массы (будь то войско или церковь) каждый из принадлежащих к этой массе видит как-бы отца или во всяком случае его отношение к этому лидеру сродни отношению ребенка к отцу (3. Фрейд, 1991). Чувство преклонения перед лидером и зависимости от него идут рука об руку с желанием идентифицироваться с ним. Конечно, добавим мы, нет никаких сомнений, что основы взаимоотношений харизматического и его последователей начинают закладываться в родительских семьях.

Обстоятельства таковы, что вынуждают харизматического играть роль, которая сродни отцовской. Они не оставляют всем зависящим от него ничего другого, кроме как инфантильной позиции, одна из главных черт которой – зависимость от авторитета, готовность ему подчиняться. Это имеет место даже в том случае, когда лидер (политический или же психотерапевт) ведет идущих вслед за ним по направлению к состоянию, предполагающему личную автономность и ответственность, как это имеет место, например, в гештальттерапии. Этот случай предписывает некоторую степень харизматического самоуничижения, о чем шла речь выше, однако все равно это движение к освобождению происходит с его, лидера, подачи и под его плотным контролем. Стать действительно свободным возможно только после разрыва с опекавшим тебя "отцеподобным" персонажем, подлинная ответственность предполагает неизбежно собственную "отцеподобность". Это одинаково приложимо и к общественно-политической ситуации и к психотерапевтической, причем как к отношениям терапевт – пациент, так и к отношениям терапевт – ученик.

Кроме того, многое в динамике харизмы может быть понято при помощи психоаналитических концепций, в которых рассматривается история развития отношения индивидуума к окружающей его реальности. Так, Ш. Ференци пишет о стадиях "бессознательного величия", "магического величия жестов" и др. (Ferenczi S., 1916, цит. по Блюм Г., 1996, с. 68), а X. Кохут о "грандиозном Я" младенца (Н. Kohut, 1977). Психоаналитическая теория многое может прояснить здесь, отсылая нас к воспетому ею феномену младенческого всемогущества, которое берет свое начало в тот период, когда окружающий мир управляется криком, а любое желание, возвещенное этим криком, быстро удовлетворяется.

Часто повторяющееся в истории психотерапии восстание ученика против учителя, завершающееся уходом из родительской школы и созданием своей, очень хорошо может быть описано в духе динамики Эдипова комплекса и некоторых его преломлений. Отход от отца-учителя может рассматриваться как вполне адекватная метафора отцеубийства. Тут, на ум опять (см. выше) приходит ситуация первобытной орды, описанная 3. Фрейдом в "Тотеме и табу". Там, как известно, отца-вожака, занимающего самое теплое место у костра, получающего лучший кусок мяса и имеющего самых молодых и красивых самок, убивают восставшие дети, после чего берут господство в свои руки. В других, тоже заслуживающих внимания случаях такие же подросшие честолюбцы создают свои школы в психотерапии. Вообще, метафора отцеубийства является очень подходящей для обозначения в структуре биографического повествования ситуации, обозначающей точку начала путешествия харизматического в большой мир.

Не плохо вспомнить здесь и о таком психоаналитическом концепте, как нарциссизм. Без лишних разговоров ясно, что никакой ненарцистической харизмы не бывает, ибо, пока либидо не обратится на свой собственный источник (как это должно происходить в нарцистических ситуациях), трудно ожидать, что к этому источнику устремятся либидо других субъектов. Психотерапевтическая реальность, формирующая и усиливающая именно профессиональный нарциссизм, как никакая другая терапевтическая практика, складывается в значительной степени под знаком встречи нарцистического и харизматического компонентов личности терапевта.

К.Г. Юнг, подобно 3. Фрейду, также предусмотрительно позаботился о своем вкладе в концепцию харизматического влияния. Среди описанных им архетипов наш интерес может привлечь Мана – архетип духовного принципа, воплощенный в образе "старейшего – мудрейшего" в волшебных сказках, хотя и с некоторыми оговорками. Этот архетипический персонаж обычно дает герою решающий совет или наделяет, к примеру, неуязвимостью против вражеских козней, а то и снабжает неким волшебным оружием, исключительно действенным в любой ситуации (C.G.Jung. 1982, s. 412). В других случаях он наставляет героя на верный путь, обучает особым тайным премудростям. В контексте нашего исследования получается так, что этот архетип можно рассматривать как один из бессознательных источников харизматических свойств, причем он имеет отношение к эремитической, центростремительной составляющей харизмы, Понятие инфляции, в значении, которое в него вкладывает К.Г. Юнг, тоже может помочь прояснить некоторые аспекты феномена харизмы: "Расширение личности за пределы индивидуальных границ, происходящее путем идентификации с архетипом или, в патологических случаях, с какой-нибудь исторической или религиозной фигурой. В нормальных случаях проявляется своеобразным высокомерием и компенсируется соответственно чувством неполноценности" (C.G. Jung, 1982, s. 412).

А. Адлер, со своей стороны, более прозорливо, чем Фрейд и Юнг вместе взятые, предвидел грядущий интерес к харизматической проблематике, в особенности же когда писал о том, как в процессе терапии происходит "раскрытие недостижимо высокой цели превосходства над всеми, стремления пациента к ее тенденциозному завуалированию, его стремление к власти над всем миром, его несвободы и враждебности к людям, порождаемых этой целью" (А. Адлер, 1995, с. 78-79). Эти соображения затрагивают самую сердцевину, коренную сущность обсуждаемой нами темы, раскрывая реальные мотивы харизматического поведения, хотя эти мотивы и не являются для него абсолютно специфическими. Нетрудно также провести параллель между темой компенсируемой неполноценности, одной из центральных в адлеровской терапии, и такими элементами харизмы, как описанные И. Шиффером "неполноценность" и "бойцовская позиция". В основе теории индивидуальной психологии как раз и размещается взаимная зависимость этих двух моментов. С этой точки зрения харизматические "особые свойства" вполне могут вырабатываться в процессе преодоления детского чувства неполноценности. В любом случае такой мотив будет весьма притягательным для сочинителей биографий, описывающих жизненный путь харизматических персонажей. Также не исключено, что в других случаях те же ощущения неполноценности вызывают ожидания и потребность особых свойств и готовят человека для их восприятия.

Другие психотерапевтические школы, с продвинутыми и богатыми техниками, интересны для нас скорее с точки зрения возможности практического овладения навыками харизматического поведения. Интерес в этом смысле представляют как психодрама, так и гештальттерапия, равно как и НЛП вкупе с эриксонианской терапией. Однако обоснование и обсуждение весьма интересного проекта харизматического тренинга не входит здесь в наши задачи.

Еще одна область, откуда мы можем с пользой для себя позаимствовать метафоры, чтобы получше определиться с концепцией харизмы, – клиническая психиатрия. Клинические авторы, как известно, описывают не только изолированные симптомы и синдромы, но и целостные клинические характерологические образы. Эти описания вполне приложимы не только к узко психиатрической сфере, но и к проблемам за ее пределами. Иначе говоря, мы сделаем несколько шагов по патографическому пути, о котором речь шла еще в первой главе. Мы рассматриваем здесь клинические феномены в качестве метафор, собственно потому, что они не имеют прямого отношения к психическому статусу интересующих нас харизматических персонажей (реальных и возможных), но при этом помогают обрисовать стиль и направления их деятельности.

Так, К. Ясперс видел сущность истерической личности в том, что "...она имеет потребность казаться себе и другим чем-то большим, чем является на самом деле, и делать вид, что испытывает переживания в большей мере, чем она способна их испытывать" (К. Jaspers, 1973,s. 570). Демонстративность является основным свойством истерической личности и тут же мы вспоминаем, как велика роль внешней, актерской, "спектаклевой" составной части харизматической деятельности, собственно того, что было обозначено выше как charisma of hoax. Харизматический не только старается казаться "чем-то большим, чем является на самом деле", но и, почти буквально следуя классическому определению К. Ясперса, всячески драматизирует свои идеи, поддерживая во всех, кто попадает в поле его влияния, особое, напряженное, состояние сознания. Речь идет о том, что К.Ясперс обозначил как энтузиастическая установка (K.Jaspers, 1922, s. 119-137). To есть демонстрирует, что "испытывает переживания в большей мере, чем способен испытывать".

Мы говорим здесь об истерии не как о клиническом феномене, а как о вполне пригодном материале для метафоры, которая, безусловно, обогатит наши представления об исследуемом предмете. То есть, речь вовсе не идет о том, что харизматический – это непременно истерическая личность (чего, разумеется, в каком-то отдельном случае нельзя исключить), просто для существенных свойств харизмы "истерия" может служить иллюстративной моделью. Справедливости ради надо сказать, что выраженные демонстративные черты чаще приходится наблюдать в общественно-политической жизни, чем в биографических портретах крупных психотерапевтов, которые разумно пытаются следовать принципу харизматического самоуничижения.

Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 21 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.