WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 16 |

проективный метод понимается им как спо­соб изучения индивидуальных проявлений личности; проективные методики вскры­вают не объективные реально существую­щие качества личности и ее отношения с внешним миром, а то, как они восприни­маются самой личностью; и, наконец, проективность детерминирована неопреде­ленностью стимульного материала мето­дик. Эти положения представляются осо­бенно важными для понимания основных принципов проективного метода; к их об­суждению мы будем возвращаться и в дальнейшем.

По общему признанию, холистическая психология оказала значительное влияние на теорию и методологию проективного ис­следования. Однако, несомненно, более значительным явился вклад психоанализа, так что последний может считаться главным теоретическим источником проективного метода. Основные категории анализа и интерпретации проективного материала такие, как «конфликт», «фрустрация», «за­щита» и многие другие впервые были вве­дены и детально разработаны в русле пси­хоанализа. В его теориях мы находим так­же наиболее фундаментальное развитие проективной методологии и самого прин­ципа проекции. В этой связи остановимся на тех положениях психоанализа, класси­ческого и так называемой психологии «Эго», которые в той или иной мере вдох­новляли создателей проективной техники и формировали ее понятийный аппарат.

§ 2, ВЛИЯНИЕ КЛАССИЧЕСКОГО

И РЕВИЗИОННОГО ПСИХОАНАЛИЗА

НА ОБОСНОВАНИЕ ПРОЕКТИВНОГО МЕТОДА

Как известно, 3. Фрейд различал пер­вичные психические процессы — воображе­ние, сновидения, грезы и вторичные — мышление, восприятие и др. Первичные процессы мотивированы, тесно связаны с аффектом; в них находят свое выражение глубинные бессознательные тенденции личности; регулирует и управляет этими про­цессами так называемый «принцип удо­вольствия». Детерминированные им про­цессы не знают социальных и культурных запретов, сознательных целей; в них про­исходит непосредственная разрядка энер­гии либидозных влечений. Иная природа у вторичных процессов: в них реальный мир отражается более «объективно» и как бы независимо от аффективного отношения индивида.

Самого Фрейда, особенно в ранний пе­риод формирования теории психоанализа, интересовали первичные процессы. В част­ности, воображение и любая другая твор­ческая деятельность рассматривались как самовыражение личности и прежде все­го — ее нереализуемых бессознательных потребностей и мотивов. Фантазия выпол­няла, таким образом, функции двоякого рода: она компенсировала неутоленные же­лания их галлюцинаторным удовлетворе­нием и одновременно, благодаря их «объ­ективации» в продуктах творчества «очи­щала», создавала катарзический эффект. По-видимому, эти идеи раннего психоана­лиза оказали самое непосредственное влия­ние на понимание природы и задач проек­тивного исследования. Во всяком случае кажется неслучайным, что именно в период расцвета психоанализа Г. Роршах обнаруживает связь между фантазией и глубинными проявлениями личности. Еще более недвусмысленна позиция Г. Меррея, видевшего цель ТАТ в выявлении неосоз­наваемых (латентных) потребностей и конфликтов. Меррей, следовательно, отож­дествлял процесс восприятия неопределен­ных изображений с фантазированием в его фрейдовском понимании, из чего, в частно­сти, следовало, что содержание апперцеп­ции находится в прямо пропорциональной зависимости от силы доминирующей потребности.

С целью экспериментальной проверки этой ги­потезы сторонниками «аутистической» концепции восприятия был проведен специальный цикл иссле­дований [62; 64; 75].

В качестве экспериментальной модели исполь­зовалась диагностика пищевой потребности на раз­ных этапах ее депривации'. Результаты позволили сформулировать ряд положений относительно дина­мики выраженности фрустрируемой потребности в проективной продукции. Во-первых, было показано, что испытуемые до еды дают значительно больше «пищевых» ответов, чем после еды, и, следователь­но, можно сделать вывод о непосредственной зави­симости между силой потребности и ее проектив­ным выражением. Однако последующие исследова­ния уточнили это положение: оказалось, что после суточного периода голодания количество «пищевых ответов» уже не возрастало, а уменьшалось, что свидетельствовало о вмешательстве специального механизма контроля, работающего против выра­жения потребности. Аналогичные результаты полу­чили и другие авторы. Р. Левин и его сотрудники предположили, что возрастание «пищевых ответов» представляет функционирование «первичного» про­цесса, а их уменьшение показывает действие «вторичного» процесса, ориентированного на реальность, процесса, который подавляет фантазии, связанные с едой, когда они становятся чрезмерно интенсив­ными и потенциально разрушающими.

Итак, на ранних этапах своего разви­тия проективный метод связывался с идеей «первичных» процессов и их символическо­го удовлетворения в продуктах фантазии [65]. Экспериментальная проверка этой гипотезы дала между тем неоднозначные результаты; необъясненным оставался факт уменьшения апперцептивных ответов с увеличением времени депривации. Одна­ко эти данные не могли быть адекватно интерпретированы в рамках концепции первичных процессов. Следовало предполо­жить иное, а именно, что восприятие неоп­ределенных изображений активизирует не столько свободную фантазию испытуемого, сколько его познавательные (вторичные) процессы, и, следовательно, судьба потреб­ности будет определяться не «принципом удовольствия», а «принципом реальности». Иначе говоря, должна происходить «задержка» в непосредственном удовлетворении потребности в силу вовлеченности механизмов защиты и контроля.

Термины «психологическая защита», «контроль» использовались уже 3. Фрей­дом, однако свою популярность в проектив­ной психологии они получили благодаря развитию новых направлений ревизованно­го психоанализа и экспериментальных ис­следований, получивших название «New Look». С ними связан следующий этап в формировании концептуального аппарата проективной методологии, а также и самой практики проективного исследования [57; 71; 72; 77 и др.]. Именно поэтому целесообразно напомнить содержание этих поня­тий, прочно вошедших в современную пси­хологию.

Постановка проблемы психологической защиты принадлежит 3. Фрейду, и первоначальная ее разработка связана с изуче­нием метаморфозы либидозных влечений и генеза невротических симптомов. В его ранней концептуальной схеме (сознатель­ное — предсознательное — бессознательное) механизмы защиты выступали как средства разрешения конфликта между сознанием и бессознательным, как способы «канализирования» энергии либидо в со­циально приемлемые формы деятельности. Однако начиная с 20-х годов, в связи со все возрастающим интересом к социальным детерминантам личности, Фрейд большое внимание уделяет изучению «принципа реальности», его роли в ходе развития лич­ности и ее приспособления к социальному окружению [29; 30; 31]. Исходя из разра­ботанной им в то время структуры лично­сти («Ид», «Эго», «супер-Эго»), психоло­гическая защита рассматривается как ос­новная функция «Эго», отвечающая целям интеграции и адаптации. Перед лицом реальности, когда удовлетворение требова­ний «Ид» возможно далеко не всегда, «Эго» пускает в ход специальные механиз­мы «задержки» влечений — вытеснение, сублимацию и т. д. Угроза целостности личности может исходить также из инстан­ции «супер-Эго», представляющей собой систему интериоризованных норм и запре­тов. Понятно, что «Эго» приходится быть большим дипломатом, по остроумному вы­ражению одного из исследователей, удов­летворяя и укрощая двух господ одновре­менно.

Подчеркнем, что, по Фрейду, защитные механизмы врожденны, запускаются в экстремальных ситуациях и выполняют функцию «снятия» внутреннего конфликта. В других концепциях природа и функции психологической защиты трактуются не­сколько иначе.

Согласно А. Фрейд, «Эго» представляет собой не столько врожденную, сколько развивающуюся в ходе жизни ребенка структуру. Опасность, грозящая «Эго» (по­теря целостности), идет как со стороны инстинктивных влечений, так и из внешнегo мира. В этих условиях процесс развития «Эго» заключается в приобретении все бо­лее совершенных способов защиты от внешних и внутренних конфликтов. Тем са­мым снижается до границ толерантности уровень тревожности, исчезает субъективное чувство дискомфорта, препятствующие процессу адаптации. Более «тонким» ме­ханизмам защиты соответствует большая зрелость личности и более эффективная ее адаптация. Механизмы защиты форми­руются в период детства; их индивидуаль­ный набор зависит от многих факторов — внутрисемейной ситуации, отношений ре­бенка с родителями, в частности, демонст­рируемых ими паттернов защитного реа­гирования и, конечно, от тех конкретных обстоятельств жизни, с которыми ребенок встречается [50].

Таким образом, А. Фрейд вносит суще­ственные коррективы в предшествующую концепцию: во-первых, акцентируется роль механизмов защиты в разрешении внешних, т. е. социогенных конфликтов; во-вто­рых, механизмы защиты рассматриваются как продукты развития и научения; в-тре­тьих, указывается, что набор защитных механизмов индивидуален и характеризует уровень адаптированности личности.

Современный психоанализ насчитывает свыше двадцати видов защитных механиз­мов, различающихся по степени эффектив­ности, зрелости, а также в зависимости от локализации конфликта: в сфере влечений', моральных установок или внешней реальности [40; 58; 66; 79]. Дадим краткое описание тех из них, диагностика которых воз­можна проективными тестами.

Вытеснение — наиболее универсальное средство избежания внутреннего конфлик­та. Его цель — устранение из сознания социально неприемлемых влечений. Одна­ко вытесненные и подавленные, влечения дают о себе знать в невротических и пси­хосоматических симптомах, например в фо­биях и конверсиях, а также в «психопато­логии обыденной жизни» — обмолвках, описках, неловких движениях и юморе. Вы­теснение считается наиболее примитивным и малоэффективным средством защиты, так как, во-первых, вытесненное содержа­ние психики все-таки прорывается в созна­ние и, во-вторых, неразрешенный конфликт обнаруживает себя высоким уровнем тре­вожности и чувством дискомфорта. Вытес­нение характеризует инфантильность, не­зрелость личности; чаще всего встречается у детей и истероидных невротиков.

Отрицание реальности — частный слу­чай вытеснения: «Эго» отвергает сущест­вование ситуаций, несущих тревогу или заменяет их компенсаторно на воображае­мые, например бегством в грезы.

Реактивное образование — замена «Эго» — неприемлемых тенденций на пря­мо противоположные. Например, преувеличенная любовь ребенка к одному из роди­телей может быть преобразованием со­циально недопустимого чувства ненависти к нему.

Регрессия — так же, как и вытеснение, механизм универсального действия, это возврат на более раннюю стадию развития или к более примитивным формам поведения, мышления. Например, истерические реакции типа рвоты, сосания пальцев, дет­ского лепета, излишняя сентиментальность, предпочтение «романтической любви» и игнорирование сексуальных отношений у взрослого человека и т. д. Этот механизм пускается в ход, когда «Эго» не в состоя­нии принять реальность такой, какая она есть, или личность не в состоянии спра­виться с требованиями «супер-Эго», или там, где другие защитные механизмы не эффективны. Регрессия, так же как образование реакции, характеризует инфан­тильную, как правило, невротическую лич­ность.

Более зрелое «Эго» вырабатывает бо­лее специфические и ньюансированные механизмы защиты. Оговоримся, что не су­ществует единой классификации механиз­мов защиты по критерию зрелости «Эго».

Изоляция — отделение аффекта от интеллекта; неприятные эмоции блоки­руются, так что связь между каким-то событием или мыслительным содержанием и его эмоциональной окраской в сознании не выступает. По своей феноменологии этот вид защиты напоминает известный пси­хиатрам «синдром отчуждения», для кото­рого характерно чувство утраты эмоцио­нальной связи с другими людьми, ранее значимыми событиями или собственными переживаниями, хотя их реальность и осо­знается.

Идентификация — защита от объекта, вызывающего страх, путем уподобления ему. Так, мальчик бессознательно старает­ся походить на отца и тем самым заслу­жить его любовь и уважение. Благодаря идентификации достигается также симво­лическое обладание желаемым, но недося­гаемым объектом (Эдипов комплекс). В расширительном толковании идентифи­кация — неосознаваемое следование об­разцам, идеалам, позволяющее преодолеть собственную слабость и чувство неполно­ценности. Считается, что идентификация может происходить с любым объектом — другим человеком, животным, неодушев­ленным предметом, идеей и т. д. Язык бо­гат иллюстрациями подобных идентифика­ций: говорят «силен как бык», «стоишь как пень» или «утонуть в чужой душе», «оку­нуться в работу», «вчувствоваться», «вдумываться», «быть поглощенным чем-то» и т. д.

Рационализация — псевдоразумное объ­яснение человеком своих желаний, поступ­ков, в действительности вызванных причи­нами, признание которых грозило бы поте­рей самоуважения. Наиболее яркие фено­мены рационализации получили названия «кислый виноград» и «сладкий лимон». Первый — известен по басне И. А. Крыло­ва «Лиса и виноград»; защита по типу «сладкого лимона» имеет своей целью не столько дискредитацию недосягаемого объ­екта, сколько преувеличение ценности имеющегося в данный момент, — по из­вестному принципу «лучше синица в руке, чем журавль в небе».

Сублимация — защита посредством десексуализации первоначальных импуль­сов и преобразования их в социально-приемлемые формы активности. Например, агрессивность может сублимироваться в спортивных играх, эротизм — в дружбе, эксбиционизм — в привычке носить яркую, броскую одежду и т. д.

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 16 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.