WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 37 |

Хейли иногда приводит себя в пример,рассказывая студентам о том, как положение определяет образ мыслей человека.Вступив в психиатрию без соответствующего специального диплома, на правахучастника исследовательской программы с неясно очерченными границами, Хейлиначал аутсайдером. Положение аутсайдера дало ему, считает Хейли, свободуоспаривать общепринятые идеи: "Я мыслил иначе, не так, как "свои".

На взгляд некоторых коллег, в положенииаутсайдера для Хейли были в равной мере и преимущества, и помехи. Фред Дал,директор Бостонского института семьи, утверждает, что работа Хейли"демонстрирует различие между терапевтом врачующим и терапевтом наблюдающим,аутсайдером; Хейли обучает дистанционной терапии, блестящей, если речь идет обиерархии, власти, но ограниченной со стороны реальных боли и наслаждения,переживаемых в центре жизни".

Некоторые, даже вспоминая простоту слогаХейли, воспринимают ее неоднозначно. Джанет Малколм несколько лет назад писалав "Нью-Йоркере" в статье, посвященной семейной терапии: "Стиль Хейли такпрозрачен, его интонация так естественна, так располагающа, у него такой живойюмор, такой простой, без всякой терминологии язык, что автор вызываетнедоверие: если все так просто, все – неправда".

Чем больше вы говорите с психотерапевтами запределами структурно-стратегической ориентации, тем чаще встречаете недоверие кХейли – от убеждения,что его способ – этоспособ менять людей умело, но не вкладывая души. Отчасти такое мнение связано стем, что сам Хейли остается загадкой. Нет другого человека в семейной терапии,о котором знали бы главным образом по книгам. Существует сколько угодновидеозаписей для желающих увидеть, как работают с семьями, например, Минухин,Витакер, Сатир, Боуэн, но Хейли остается таинственной фигурой за "одностороннимзеркалом". Минухин, коллега Хейли, проработавший с ним десять лет, поясняет: "УХейли есть имидж, созданный его же пером, и есть частное лицо. В книгах,статьях он изображает себя в оппозиции – бунтарь против общепринятых втерапии методов. Его слог оттачивался в полемиках. И читающие Джея воображаюткакую-то необыкновенную личность. На самом деле он человек даже застенчивый иочень вежливый, особенно со студентами. Но Джей, похоже, не хочет показыватьсятаким, чтобы не разрушить свой имидж. Люди могут сделаться пленниками своегоимиджа, я думаю, так и случилось с Джеем".

И еще одна вещь случилась с Хейли в последниегоды. Все больше и больше сторонников привлек он своими идеями преобразованияпсихотерапии, оказавшись – бунтарь, аутсайдер – в опасной близости к положению "своего". Некоторые традиционныевзгляды, подвергнутые им столь едкой критике в статье "Почемупсихотерапевтическим клиникам следует сторониться семейной терапии", уступаютместо новым. Во многих клиниках, сатирически изображенных Хейли несколько летназад, сегодня штат и даже администрация пополняются терапевтами, обученными поего методу. Собственный институт Хейли, к слову, "вагонами" поставляетпсихотерапевтов для медицинских учреждений всех уровней в штате Мэриленд– по долгосрочномуконтракту с отделом гигиены психического здоровья.

Нравится ему или нет (а ему это определенноне нравится), Хейли стал почитаем, стал "кумиром" для последователей (по словамФрэнка Питтмана). У загнанного в угол аутсайдера по убеждению нет выбора, кромекак держать, насколько он в силах, своих ревностных поклонников на расстоянии.Чувство юмора – емуопора, но все равно Хейли признает, что у него есть проблемы. "Раньше, когда яговорил что-то смешное, люди смеялись. Теперь они записывают замной".

В приводимом ниже интервью Хейли оцениваетболее чем двадцатипятилетнюю историю семейной терапии, за которой он следил,которую во многом создавал.

Инт.: Кажется, вы попали в психиатрию кружнымпутем. Я думаю, в молодости вы мечтали стать писателем.

Х.: Да, верно. Я начал писать рассказыпримерно в восемнадцать лет. Еще студентом Калифорнийского университета вЛос-Анджелесе я опубликовался в "Нью-Йоркере". Я думал, что нашел свой путь. Яуже представлял себя писателем, драматургом и стал специализироваться потеатру. Но после того рассказа в "Нью-Йоркере" я не мог опубликовать ни одногов течение шести лет. Год я провел в Нью-Йорке, почти по восемь часов, невставая, писал, но –впустую. Когда умер отец, я вернулся в Калифорнию, чтобы уладить то, что нужнобыло уладить, и остался там, чтобы пройти один из академических курсованглийского языка в Калифорнийском университете.

Инт.: Я знаю, у вас магистерская степень, новот никто мне не мог сказать, в какой области. Это английский язык

Х.: Нет. Когда я учился в аспирантуре, мнепришлось работать, и я получил степень бакалавра библиотековедения. Потом яуехал в Стэнфорд, работал в справочной библиотеке, пока учился на магистра наукв области информатики. Там-то и встретил Грегори Бейтсона.

Инт.: И как вы познакомились

Х.: Мы не могли не познакомиться, ведь мы обаинтересовались популярными фильмами. Студентом старшего курса в университете яслушал одного социального психолога, который ставил вопрос: "Почему люди ходятв кино" Прежде я не думал об этом, а тогда заинтересовался. В то время,примерно в 1948 г., пять миллионов людей смотрели каждый выходивший на экраныфильм, пропадали в кинотеатрах с утра до вечера. В то время еще не былотелевидения. Сегодня, я думаю, такие смотрят телевизор по двенадцать часов вдень. В общем, я принялся анализировать фильмы, чтобы выяснить, в чем же ихпритягательность. И в Стэнфорд позже уехал продолжать свои исследования кино. Япознакомился с Бейтсоном, потому что он, один из немногих тогда, тоже увлексяисследованием кино. Я узнал, что он проанализировал немецкие пропагандистскиефильмы, и отправился к нему говорить о кино. Мы поспорили об одной нацистскойленте, я считал его толкование недостаточно фрейдистским, мне казалось, тамбыла явной тема кастрации, а он этого не видел... Он решил включить меня в своюисследовательскую программу по коммуникации. Тогда о клинике речь не заходила,исследовали кинематограф и поведение животных. Был включен также Джон Уикленд,изучавший китайское кино.

Инт.: Значит, в тот момент вы неинтересовались вопросом душевного здоровья и, конечно же, – лечением семей. Откуда возникинтерес к общению в семье

Х.: Тогда мы подумывали, что следует изучитьвсевозможные типы коммуникации. Бейтсоновская программа осуществлялась на базегоспиталя для ветеранов войны в Пало-Альто, и как-то один ординатор-психиатрсказал мне: "Если интересуетесь коммуникацией, поговорите с моим пациентом".Этот ординатор покидал госпиталь и хотел, чтобы кто-нибудь занялся егопациентом. Случай был такой: человек, который провел там уже целых десять лет,впервые направленный в государственную лечебницу, отказался назвать свое имя,заявил, что он с Марса. Потом, когда он назвал свой армейский личный номер, егопоместили в госпиталь для ветеранов, где он и жил с тех пор. Я говорил с ним ибыл поражен силой его воображения, тем, как он пользовался метафорой. Я началзаписывать наши разговоры, и Бейтсон тоже заинтересовался. В результате, слушаяэтого человека, мы стали склоняться к мысли, что шизофрения – это смешение уровнейкоммуникации. Вскоре мы занялись обследованием шизофреников в госпитале,записывали беседы с ними, чтобы анализировать их странную манеру общения. Былподключен Дон Джексон, он руководил терапией шизофреников, которую мыпроводили. Когда Бейтсон выдвинул гипотезу "двойной связи", он ни одной семьине видел, не изучал. С гипотезой он выступил в 1954 г., а семьями мы занялись в1956 или 1957 г. Мы написали монографию по "двойной связи" в июне 1956 г., всентябре того же года она была опубликована – молниеносно. Я думаю, ни однойжурнальной публикации быстрее не делалось.

Инт.: Вы никогда не встречались с семьей тогопациента, который "вовлек" вас во все это

Х.: Нет, но с ним я виделся по часу ежедневнов течение пяти лет.

Инт.: Пяти лет Чем вы занимались этовремя

Х.: Всем тем, что в те дни делалось, чтобывылечить человека. В основном я истолковывал ему происходящее. У нас тогдасуществовала теория, что, если все правильно истолковать, человек вернется кнормальному состоянию, сможет выписаться, работать. Тот человек когда-то былсезонным рабочим, его семью разыскать – непростая задача. Но в концеконцов я выяснил адрес, и он отправился повидать их. Перед самым его приездоммать умерла, и он каким-то образом попал в психиатрическую больницу в Орегоне.Я поехал туда, встретился с его отцом, а его забрал из больницы в госпиталь дляветеранов, в Менло-Парк. Да, он выбрался-таки и уехал домой, но времени на негопотребовалось много. Он так долго просидел в изоляции... Когда я впервые вывелего из госпиталя, оказалось, он никогда не видел автомобиля без ручки сцепления– а такие уже десятьлет ездили, – никогдане заказывал обед в ресторане.

Инт.: Что же была за семья – та, с которой выначали

Х.: Это была семья одного малого, онвоображал, что у него цемент в желудке. Ему было почти сорок, его родителям– за семьдесят.Каждый раз, когда они навещали его в больнице, он с ними гулял по двору, вдругпадал и утверждал, что не может подняться, потому что у него страшная боль вжелудке, он боится пошевельнуться. Тогда появлялся санитар из отделения,требовал: "Встань!" Малый подымался и уходил к себе в палату.

Я видел его раза три в неделю, толковал емупро желудок, кажется. В общем, он хотел выписаться, но если выпишется– значит ему придетсяжить с родителями, а с родителями он не мог – это же опять срыв... Я вызвалродителей, главным образом, чтобы разобраться, что его так пугало, и когда онивошли, малый встал у стены в позе распятого Иисуса. Его родители показались мнеприятными людьми, немножко странными, но приятными. Я приглашал их несколькораз и записывал беседу. Слушая их, мы впервые наблюдали "двойную связь" наобщем сеансе.

Инт.: Не та ли это знаменитая семья, вкоторой сын отправил матери в День матери1 открытку, написав: "Ты всегдабыла мне вроде матери"

Х.: Да, она самая. Мы высказали эту великуюидею про "двойную связь", но до этого случая не могли, как говорится, ткнуть внее пальцем. Все касавшееся детских лет шизофреника оставалось домысливать, стекущей жизнью –никакой связи. Джон Уикленд и я, мы шутили, что надо написать мюзикл, а главнаяария будет называться "В поисках "двойной связи". Но когда мы стали наблюдатьза отношениями в этой семье – родителей к сыну, сына к родителям, – мы поняли, что там "двойнаясвязь" сплошь и рядом. Особенно очевидно это было на гипнотическихсеансах.

Инт.: Я слышал, что ваше увлечение гипнозом иинтерес к проблемам власти и контроля над людьми порой вели к разногласияммежду вами и Бейтсоном.

Х.: Бейтсон был антропологом до мозга костей,а антропологи считают: не следует трогать то, что есть, не следует ничегоменять. Задача антрополога – наблюдать и только. Мысль вмешаться, что-то изменить Бейтсонрасценивал как личное оскорбление. После того как я познакомился с Эриксоном истал практиковать в манере настоятельных рекомендаций, чтобы добиться каких-топеремен, Бейтсон все больше и больше терял покой, особенно когда я начиналописывать отношения "терапевт – пациент" как случай борьбы за власть и контроль. По сути, он невозражал против такого факта в терапии – он возражал против подобнойтерапии в рамках его программы. Кто-то, например Джон Роузен, сказал бы: "Выдолжны победить в борьбе с ненормальным пациентом; если он утверждает, что онБог, вы должны стать Богом и потребовать: "Сейчас же на колени передо мной!"Так вот, Бейтсон не возражал против подобной терапии, но не желал ничегопохожего в его программе. Он оказался в смешном положении. Он не принималгипноз, не принимал психотерапию, вообще недолюбливал психиатрию. И однако егопрограмма неизбежно выходила на психиатрию, гипноз, психотерапию. Конечно, емубыло непросто. И даже годы спустя, когда мы уже не работали вместе... по егопрограмме, к нему все еще обращались с вопросом о терапии, подразумевая, что онимеет отношение к моей концепции терапии, где фигурируют понятия "власть" и"подчинение". Тогда он уже переключился на изучение животных – он устал от людей – и его возмущало, что мою затеюприписывают ему. Он все больше и больше отходил в сторону.

Инт.: Не расскажете ли о ваших личныхотношениях с Бейтсоном Что он был за человек

Х.: Он был истинным интеллектуалом, а всоциологии, возможно, главной фигурой у нас в стране. Поразительно умелприменить знания из стольких областей – из биологии, химии,антропологии, даже математики. Мы с ним прекрасно ладили, во всяком случаевосемь лет с начала работы по его программе. Я назвал сына Грегори в честьнего. Бейтсон был моим учителем – потрясающий ум. Тот самый человек, к которому надо идти, еслитребуется свежая мысль. Он всегда мог подтолкнуть вас, и вы уже видели проблемув другом свете, а это очень ценно, когда занимаетесь исследованием.

Когда началась работа по его программе, онбыл известным ученым, а мы оба, и Джон Уикленд, и я по уровню – аспиранты. В процессе работы мыросли, и уже сами стали публиковаться, наши отношения в смыслепрофессионального статуса несколько выровнялись. В узкой исследовательскойгруппе – сдвигзначительный. Бейтсон должен был осознать перемену и – принял, мы осознали и приняли.Битва – некудадеться, но все закончилось хорошо. Одним из проявлений этой перемены стало то,что мы разделили обязанности. Я возглавил экспериментальную часть с семьями,Джон – исследования иобучение семейной терапии, а Бейтсон занимался чем только хотел.

Инт.: Как завершилась Бейтсоновскаяпрограмма

Х.: Мы работали десять лет по восемь часовежедневно. Только представьте! Материал был горячий... люди, потерявшиерассудок, терапия, законы человеческих взаимоотношений. Нелегко в этомвариться, нелегко это обсуждать. А мы выдержали десять лет, но под конецчувствовали, что надоели друг другу, мы были готовы разойтись каждый в своюсторону.

Инт.: Вы начали работать с Милтоном Эриксономв начале 50-х. Как это связывалось с вашим участием в Бейтсоновскойпрограмме

Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 37 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.