WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 |

Когда отец заявил, что Эрик долженработать и жить отдельно от родителей, Эрик сказал, что не переехал бы дальше,чем за 10 кварталов от дома. Он пытался найти себе квартиру, но все квартиры впределах 10 кварталов были слишком дороги. Мать вступилась за Эрика: “Эрикможет оставаться с нами до тех пор, пока не почувствует в себе уверенности, чтоможет жить один. Ему действительно кто-то нужен. Уж я-то это знаю”. Отецчувствовал, что у него связаны руки, поскольку боялся, что если он вмешается, уего жены вновь может случиться сердечный приступ. Сердечный приступ произошел унее четыре года назад, и она восемь недель провела в больнице. Год спустя у неебыла ангина, и она опять была госпитализирована на четыре недели.

Бабушка по матери, которая умерла 10 летназад, последние 12 лет жизни жила на верхнем этаже дома со своим мужем. Онадуши не чаяла в Эрике, поскольку он был ее первым внуком, и когда родителипытались заняться его воспитанием, он бежал к ней наверх в поисках защиты.Несмотря на это, вся семья преклонялась перед ней и говорила о ней так, будтоона была святой. Отец сказал со слезами на глазах: “Она была великой— не было ничего, чтобыло бы ей не по плечу. Она была прекрасным человеком и очень самоотверженным.И жена у меня такая же. У нее тоже развиты великие материнские инстинкты— но давайте не будемзабывать, что у бабушки никогда не было таких проблем”. А Фэй заявила: “Бабушкаоставила бы Эрика у себя. Она бы не стала возражать, такой уж она была. Онаникогда не возражала”. Мать, которая начинала плакать при любом упоминаниибабушкиного имени, согласилась с Фэй: “Она бы попыталась его успокоить. Именноэто я и пытаюсь делать. Разница только в одном — бабушка никогда бы не одобрила,если бы кто-то ушел из дома до своей женитьбы или замужества — а я одобряю”.

Дедушка, который по-прежнему жил наверхнем этаже, по-видимому, играл в жизни семьи лишь незначительную роль и неупоминался, кроме как в связи со смертью бабушки, после которой он былгоспитализирован с расстройством желудочно-кишечного тракта.

Основываясь на этой информации, мыпостроили свою первоначальную гипотезу вокруг великой материнской традиции вэтой семье и связи между этой традицией и симптоматическим поведением Эрика.Бабушка обожествлялась, как великая мать-земля, которая безропотно жертвоваласобой для того, чтобы питать других. Через десять лет после ее смерти всепо-прежнему плакали при одном упоминании ее имени. Казалось, что мать не толькоизо всех сил старается следовать бабушкиной традиции, взяв на себя заботу овсех членах семьи, но и полна решимости выполнять бабушкино повеление сохранятьЭрика в качестве особенного ребенка. Если бы она заняла по отношению к немужесткую позицию, то рисковала бы осквернить этим память о бабушке.

Отец, который чрезвычайно чутко реагировална беспокойство матери, вошел с ней в тайный сговор не дать угаснуть великойматеринской традиции, и поэтому никогда окончательно не решался бросить ейвызов. Лично для него она была весьма выгодна и, смирившись, он благоговейнопреклонял голову перед “великим материнским инстинктом” как в бабушке, так и всвоей жене. Он стал жаловаться на него, только когда сам вышел из повиновения вотношениях с Эриком. Сердечное недомогание матери на протяжении многих летиспользовалось для сдерживания отца, но его чувствительность к ее беспокойству,возможно, предшествовала ее сердечному недомоганию.

Мы предположили, что после смерти бабушкимать стала проявлять еще большую заботу обо всех членах семьи, и для нее этобыло одновременно способом справиться со своей собственной депрессией идоказать свою преданность бабушке. Она сосредоточила львиную долю этой заботына Эрике, поскольку Фэй и Джордж, по-видимому, стремились к полнойсамостоятельности и с этой целью работали, получали образование и нашлисердечные привязанности за пределами семьи. (Оставалось еще определить, моглали роль посредника, которую исполнял Джордж, не позволить ему уйти из дома.)Все чаще и дольше Эрику приходилось быть единственным, кто составлял материкомпанию и заполнял ее пустоту, когда отец был на работе. Возможно, он уловилсигналы матери, что она в нем нуждается, и реагировал на них тем, что осталсяна обочине. Поскольку с самого первого дня усыновления к нему неизменноотносились как к особенному ребенку, он научился подчинять себе и запугиватьсемью посредством своего неистового и сумасбродного поведения. Обстановка всемье служила благоприятной почвой для этого, поскольку ни один из членов семьине относился к Эрику независимо, со своих собственных позиций, а всегда соглядкой на других —мать с оглядкой на бабушку, отец с оглядкой на мать, Фэй и Джордж с оглядкой наотношения между родителями. Это и заставляло Эрика чувствовать себяобособленным и “не таким, как все”.

Обдумывая последствия изменения, мы пришлик выводу, что если бы Эрик взял на себя ответственность за свою жизнь и ушел изродительского дома, то матери стало бы не на кого растрачивать свои материнскиеинстинкты, кроме отца, поскольку Фэй и Джордж неотвратимо отдалялись от семьи.Это могло стать слишком большим испытанием для отца, поскольку мать, вероятно,принялась бы все больше посягать на его время, не имея рядом больше никого, ктомог бы заполнить образовавшийся вакуум. Мы решили реформировать поведениеЭрика, служащее тому, чтобы оградить отца от неизбежности стать единственным,на кого будет обращена великая материнская традиция в случае, если все детипокинут родительский дом. Группа считала, что Эрику необходимо по-прежнемузащищать отца, оставаясь дома с матерью. Но психотерапевт была против, полагая,что это бремя для него слишком тяжело, чтобы нести его в одиночку, и было бывполне справедливо, если бы Фэй и Джордж разделили его с ним. Для этого имследовало по очереди составлять компанию матери, когда отца не было дома. Фэйвоскликнула, что она и так пыталась подменять Эрика, оставаясь “за няньку приматери”, но это было слишком утомительно. Джордж пожаловался, что когда он впоследний раз попытался сделать то же самое, мать чуть не свела его с ума.Психотерапевт попыталась воззвать к их чувству справедливости, но мать перебилаее, спросив, можем ли мы провести с Эриком курс индивидуальной психотерапии,поскольку его психотерапевт вскоре уезжала. Отец согласился с матерью (“Эрикуопределенно требуется индивидуальная психотерапия”), а Эрик поинтересовался, неможем ли мы сочетать индивидуальную и семейную психотерапию. Психотерапевтсказала, что группа, должно быть, права: наилучшая возможность предотвратитьлюбые изменения заключается в том, чтобы Эрик оставался в роли пациента. Тем неменее, мы вновь ясно дали понять семье, что не будем проводить курсиндивидуальной психотерапии Эрика в институте.

Когда один из членов семьи столь долго инастойчиво удерживается в роли пациента при помощи индивидуальной психотерапии,семье бывает чрезвычайно трудно изменить свое восприятие проблемы и согласитьсяс той концепцией, которую предлагает семейная терапия.

Мать позвонила перед четвертым сеансом исообщила, что Эрик болен и ей хотелось бы знать, следует ли им приходить безнего. Эрик тоже изъявил желание поговорить с психотерапевтом и за­кричал в трубку: “Помогите,помогите, я схожу с ума!” Психотерапевт сказала, что это хороший повод, чтобыприйти на сеанс, но он ответил, что не может.

Родители пришли одни: Фэй прислалазаписку, что ей придется работать допоздна, а Джордж заявил, что ему нужнонаписать две курсовые работы. Оказалось, что Эрик просто хотел посмотретьхоккейный матч, и мать утверждала, что не могла заставить егоприйти.

Родители сообщили о весьма значительномулучшении в семейной атмосфере. На протяжении последних двух недель “в домебыло что-то вроде прекрасного затишья”. Эрик находился в совершенно иномсостоянии духа, становился более открытым, выходил из своей комнаты и дажесадился с ними обедать. Он даже поцеловал родственников матери. Матьприписывала это новому лекарству, которое он принимал, но отец считал, что этобыло результатом наших сеансов. Однако сегодня Эрик доставил им много хлопот, иони вновь были в отчаянии. Эрик позвонил матери на работу и сказал, что онплохо себя чувствует и хотел бы посмотреть матч Рэйнджеров вместо того, чтобыидти на сеанс психотерапии. Мать не пожелала идти у него на поводу и сказала,что он должен отправиться на сеанс. Он позвонил ей второй раз и заявил, чтополностью утратил контроль над собой и уже готов учинить в доме полный разгром.Мать вернулась домой и застала его плачущим от ощущения своей чуждости всем. Онкурил марихуану, чтобы как-то успокоиться, а затем начал бесноваться ираскидывать мусор по всему дому. Впервые за все время мать заставила его убратьза собой. Она сказала, что начинает задумываться, не следует ли ей быть с нимпостроже. После этого она заявила, что поступки Эрика вызваны тем, что егопсихотерапевт уезжает, и еще раз попросила провести для него курсиндивидуальной психотерапии.

Во время этого сеанса мать впервыепожаловалась на то, что ей приходится нести всю ответственность за происходящеев семье. Кроме того, что она работала неполный рабочий день, ей приходилосьделать за детей всю уборку, стирать, готовить им еду, и вся семья воспринималаэто как само собой разумеющееся. Она была сыта этим по горло и уже готова всебросить, но обнаружила, что не может остановиться. Отец согласился с тем, чтоего жена находится под большим гнетом, но заявил, что она сама себя нагружает.“Она считает, что делает все лучше и быстрее остальных”. Он настаивал на том,что был бы рад ей помочь, но каждый раз, когда пытался что-нибудь сделать, онавсе равно делала это сама.

Консультационная группа обсудила явноеизменение, происшедшее в семье: Эрик вел себя совсем иначе на протяжении двухнедель до того самого дня встречи, когда он почувствовал необходимость доказатьсвоей семье и психотерапевту, что он по-прежнему пациент. Мать впервые наложилаограничения на его поведение, заставив навести порядок, и впервые задумалась,правильно ли она с ним обращается. Похоже, что Фэй и Джордж нашли способизбежать наших просьб взять на себя часть забот Эрика. В конце сеанса группа неприслала никакого сообщения, заявив, что они подождут до того момента, когдабудет присутствовать вся семья.

Между этим и следующим сеансом мы узнали,что госпиталь отказался передать этот случай под нашу ответственность,настаивая на том, чтобы Эрик продолжал находиться под наблюдением штатногопсихиатра госпиталя и ежемесячно получать лекарства. Мы решили, что не сможембольше встречаться с семьей до тех пор, пока Эрик не завершит свой курс лечениякак в госпитале, так и у своего психотерапевта, и сообщили семье об этомрешении. Они были смущены и разочарованы, а Эрик заявил, что хочет продолжатькурс индивидуальной психотерапии и, может быть, в госпитале ему назначатдругого психотерапевта. Мать рассказала, как тяжело было Эрику расстаться сосвоим психотерапевтом: “Для него это просто конец света”. У него вновь началисьприступы сокрушительной ярости, он сломал дверь и разбил о стену зеркало. КогдаЭрик позвонил первый раз, мать немедленно прибежала домой, но на его второйзвонок она ответила, что слишком занята на работе, будет дома в пять инадеется, что к этому времени он наведет за собой порядок, что он исделал.

Эти изменения внушали уверенность, и мыжалели о том, что вынуждены были прекратить курс на этом этапе. Однако игруппа, и психотерапевт считали, что при данных обстоятельствах это былоправильным решением. Когда сторонний психиатр давал лекарства, а стороннийпсихотерапевт занимался завершением своего курса, мы не могли бы осуществлятьникакого контроля над этим случаем. Каждый раз, когда в Проекте краткосрочнойпсихотерапии применяются лекарства, это делается только после консультации снашим штатным психиатром доктором Робертом Симоном, которой определяет, как икогда следует предписать лекарство. Затем это согласуется с лечебным планом истановится частью общей стратегии. Например, в одном случае, когдаидентифицированный пациент настаивал на том, чтобы мы назначили ему лекарствадля контроля за его вспышками насилия, доктор Симон пришел к заключению, чтолекарство будет малоэффективно. Он предложил нам сказать пациенту, что докторвыпишет ему лекарство только после того, как он докажет нам, что может сам себяконтролировать и вести себя ответственно, поскольку весьма опасно даватьлекарство в руки человеку безответственному. Это поставило пациента в такоеположение, когда ему необходимо было нам доказать, что он может себяконтролировать, после чего необходимость в лекарстве отпала самасобой.

Через шесть месяцев после прекращениякурса семья Эрика вновь обратилась с просьбой о курсе семейной терапии, и мыназначили им встречу. До начала первого сеанса психотерапевту позвонил Эрик иопять попросил, чтобы для него проводился курс индивидуальной психотерапии,согласованный с курсом семейной терапии. Мы пообещали обсудить это в ходесеанса. На предшествующей сеансу консультации с группой было решено, чтопозиция группы будет такой: его желание продолжать индивидуальную психотерапиювесьма похвально, поскольку это избавит родителей от многих трудностей, которыемогли бы возникнуть у них в ходе семейной терапии; кроме того, пока Эрик будетоставаться пациентом, ни его сестре, ни брату не нужно будет постоянно житьдома, чтобы гарантировать, что с родителями все будет в порядке. Было решено,что психотерапевт продолжит оказывать Эрику поддержку в его продвижении кнезависимости, предлагая ему делать небольшие шаги в этомнаправлении.

При ретроспективной оценке мы убеждаемся,что именно в этом и была одна из наших главных ошибок. Психотерапевтподдерживал изменение не той части семьи. Фактически Эрик не мог предприниматьникаких односторонних шагов к изменению, пока родители упорно сохраняли своипрежние бескомпромиссные позиции. Более мудрым решением психотерапевта было быпостоянно бросать вызов отношениям родителей, сосредоточенным вокруг проблемы,связанной с великой материнской традицией. Чувствовала бы мать, что предалабабушку, если бы Эрик ушел из дома до того, как женился Стала бы она окружатьотца еще большей материнской заботой Как бы отец на это реагировал Мы такжене сумели осознать, что поддержка психотерапевтом возрастающей независимостиЭрика будет восприниматься так, будто она приняла сторону отца и выступилапротив матери, поскольку именно отец неустанно пытался спровадить Эрика издома. Третья наша ошибка заключалась в том, что мы не смогли предвидеть, что входе сеанса Эрик может прибегнуть к насилию как к способу доказать, что емупо-прежнему необходима индивидуальная психотерапия. Мы могли бы предупредитьэто насилие, если бы группа сумела предсказать возможность такого поворотадела. Возможно, Эрик сделал бы что угодно, только бы не поступать всоответствии с предсказанием группы.

Pages:     | 1 |   ...   | 36 | 37 || 39 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.