WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 54 |

Мы можем понять теперь причины недоверия психолога кфено­менологии.Исходная предосторожность психолога действительно заключается в рассмотрениипсихического состояния таким образом, что оно лишается всякого значения. Психическое состояние для неговсегда есть факт и кактаковой всегда случаен. Этот случайный его характер и есть то, за что психологбольше всего держит­ся.Если ученого спросят: «Почему тела притягиваются по закону Ньютона», онответит: «Я об этом ничего не знаю; потому что это так». А если у него спросят:«А что означает этопритя­жение», онответит: «Оно ничего не означает, оно есть». Подобно этому, психолог,спрошенный об эмоции, гордо отвечает: «Она есть. Почему Я об этом ничего незнаю, я это просто конста­тирую. Я не знаю за ней никакого значения». Напротив, дляфено-менолога любой человеческий факт является по самой сути своей значащим.Если вы его лишаете значения, вы его лишаете его природы человеческого факта.Задача феноменолога, следовательно, будет состоять в изучении значения эмоции.Что следует понимать под этим

Означать — значит указывать на что-то другое, и указывать на него такимобразом, что, развертывая значение, мы как раз и найдем означаемое. Дляпсихолога эмоция вообще ничего не озна­чает, поскольку он изучает ее какфакт, т. е. отрывая ее от всего остального. Она будет, следовательно, с самогоначала незначащей, но если, действительно, всякий человеческий факт являетсязначащим, то эмоция, как она берется психологом, есть, по сути дела, мертвая,непсихическая, нечеловеческая. Если мы захотим сделать из эмоции, по примеруфеноменологов, истинное явление сознания, то нужно будет, напротив,рассматривать ее прежде всего как значащую! То есть мы будем утверждать, чтоона есть лишь в той строгоймере, в какой она означает. Мы не потеряемся в изучении физиологических фактов,поскольку именно взятые сами по себе и изолированно они почти ничего не значат:

они есть, вот и все. И наоборот, устанавливая значениеповедения и взволнованного сознания, мы попытаемся обнаружитьозначае­мое.(...)

В наши намерения здесь не входит предприниматьфеноменоло­гическоеизучение эмоций. Если бы мы должны были наметить контуры такого изучения, оноотносилось бы к эффективности как экзистенциальному модусу человеческойреальности. Но наши при­тязания более скромные: мы хотели бы на точном и конкретномпримере, а именно на примере эмоции, попытаться рассмотреть вопрос именно отом, может ли чистая психология извлекать метод и наставления из феноменологии.(...)

I Кяасхическмо теории

У. Джеме различает в эмоции две группы феноменов: группуфизиологических феноменов и группу феноменов психологических, которые мы вследза ним будем называть состояния/ли сознания;

главное в его тезисе — это то, что состояния сознания,называ­емые «радость»,«гнев» и т. д., есть не что иное, как сознание физиологических проявлений— их проекция всознание, если угод­но.Однако, все критики Джемса, рассматривая последовательно «эмоцию» как«состояние» сознания и сопутствующие физиологиче­ские проявления, не хотят признавать в первых толькопроекцию или тень, отбрасываемую последними. Они находят в них нечтобольшее и (осознают они этоили нет) —другое. Большее,посколь­ку как бы мы нистарались в воображении довести до крайности телесные изменения, все же было бынепонятным, почему соответ­ствующее им сознание стало бы вдруг приведенным в ужас созна­нием.Ужас есть состояние чрезвычайно тягостное, даже невыно­симое, и непостижимо, что телесноесостояние, взятое для себя и в себе самом, явилось бы сознанию с таким ужаснымхарактером. Другое,поскольку если эмоция, будучи воспринята объективно, действительно можетпредстать как некое расстройство физиологи­ческих функций, то как фактсознания она вовсе не является ни беспорядком, ни чистым хаосом; она имеетсмысл, она что-то зна­чит. (...)

Это именно то, что хорошо понял, но не очень удачновыразил Жане, когда он сказал, что Джеме в своем описании эмоций прошел мимопсихического. Вставая исключительно на объективную почву, Жане хочетрегистрировать только внешние проявления эмоций. Но, даже рассматривая толькоорганические явления, ко­торые можно описать и обнаружить извне, он считает, что эти явленияможно сразу разбить на две категории: психические фено­мены, или поведения (conduites), иявления физиологические. Теория эмоций, которая хотела бы восстановитьприоритет психи­ческого, должна была бы сделать из эмоции поведение. Но Жане, как иДжеме, несмотря ни на что, чувствителен к видимости беспорядка, которую являетсобой всякая эмоция. Следовательно, он делает из эмоции менее приспособленноеповедение, или, если хотите, поведение неприспособленности, поведениепоражения. Когда задача слишком трудна и когда мы не можем удержать -высшихформ поведения, которые были бы к ней приспособлены, Тогда освобожденнаяпсихическая энергия расходуется другим пу­тем: мы придерживаемся более низкихформ поведения, которые Требуют меньшего психологического напряжения. Вот,например, девушка, которой отец только что сказал, что у него боли в руке и чтоон опасается паралича. Она катается по земле, будучи во власти бурной эмоции,которая возвращается через несколько Дней с той же силой и принуждает ее вконечном счете обратиться за помощью к врачу. Во время лечения она признается,что мысль об уходе за своим отцом и суровой жизни сиделки внезапнопока-

122

123

залась ей невыносимой. Эмоция представляет здесь,следовательно, поведение поражения, это замещение такого «поведения сиделки,которое невозможно удержать». Точно так же в своей работе «Навязчивые идеи ипсихастения» Жане приводит многочисленные случаи, когда больные, придя к немуна исповедь, не могут дого­ворить до конца и в конце концов разражаются рыданиями, а иногдадаже нервными припадками. Здесь поведение, которое над­лежит принять, тоже оказываетсяслишком трудным. Плач, нервный припадок представляют собой поведение поражения,которое за­нимает местопервого посредством отклонения. Нет необходимости настаивать на этом— примеров множество.Кто не помнит, как, обмениваясь шутками с приятелем и оставаясь спокойным, покаположение казалось равным, вы приходили в раздражение именно в тот момент,когда больше нечем было ответить. Жане, таким образом, может похвалиться тем,что он вновь ввел психическое в эмоцию: сознание, которым мы воспринимаемэмоцию, сознание, которое, впрочем, является здесь только вторичнымфеноменом2, не являетсябольше простым коррелятом физиологических рас­стройств; оно есть сознаниепоражения и поведения поражения. Теория выглядит соблазнительной: она являетсяпсихологической и сохраняет при этом прямо-таки механистическую простоту.Феномен отклонения есть не что иное, как изменение пути длявысвобож­денной нервнойэнергии.

И все-таки, сколько неясного в этих нескольких понятиях,на первый взгляд столь ясных. Если присмотреться внимательнее, то можнозаметить, что Жане удается преодолеть Джемса только благодаря скрытомуиспользованию представления о конечной цели, представления, которое явно еготеория отвергает. (...) Чтобы эмоция имела значение психического поражения,нужно, чтобы вмешалось сознание и сообщило ей это значение, нужно, чтобы оноудержало, как возможность, высшее поведение и чтобы оно постигло эмоцию именнокак поражение по отношению кэтому высшему поведению. Но это значило бы придать сознанию кон­ституирующую роль, чего Жане никакне хочет. (...)

Но во многих своих описаниях он дает понять, что больной«бросается» в низшее поведение для того, чтобы непринимать высшего. Здесь сам больной провозглашаетсвое поражение, даже не предприняв попыток борьбы, и эмоциональное поведениемаски­рует невозможность принять адаптированноеповедение. Возьмем снова пример, который мы приводили выше: больная приходит кЖане, она хочет доверить ему секрет своего расстройства, описать ему подробносвои навязчивые идеи. Но она этого не может сделать, для нее это слишкомтрудное.социальное поведение. Тогда она разражается рыданиями. Но потому ли она рыдает, что онане может ничего сказатьЯвляются ли ее рыдания тщетными усилиями действовать, диффузным потрясением,которое представляло бы собой распад слишком трудного поведения Или же онарыдает

2 Но не эпифеноменом- сознаниеесть поведение из поведений. 124

именно для того, чтобы ничего несказать На первый взгляд различие между этими двумятолкованиями кажется незначитель­ным: обе гипотезы предполагают поведение, которое невозможнопринять, обе гипотезы предполагают замещение поведения диффуз­ными проявлениями. Поэтому Жанелегко переходит от одной из них к другой: именно это и делает его теориюдвусмысленной. Но на самом деле эти две интерпретации разделяет пропасть.Первая действительно является чисто механистической и, как мы этовиде­ли, по сутидостаточно близка к взглядам Джемса. Вторая же, напротив, и в самом деле вноситнечто новое: только она заслужи­вает названия психологической теории эмоций, только она делает изэмоции поведение. Дело в том, что действительно, если мы здесь снова введемидею финальности, то мы можем считать, что эмоцио-начальное поведение вовсе неесть душевное смятение: это органи­зованная система средств, которые направлены к цели. И эта системапризвана замаскировать,заместить, отклонить поведение, которое не могут или не хотят принять. Темсамым объяснение различия эмоций становится легким: каждая из них представляетразличное средство избегания трудности, особую увертку, своеоб­разное мошенничество.

Но Жане дал нам то, что мог: он слишком неопределенен,раздвоен между стихийным финализмом и принципиальным механи­цизмом. И от него мы не станемтребовать изложения теории эмоций как поведения в чистом виде. Ее наброски мынаходим у учеников Келера, а именно у Левина3 и Дембо4. Вот что пишет по этому поводу П. Гийомв своей «Психологии формы»5:

«Возьмем самый простой пример: субъекту предлагают достатьпредмет, помещенный на стул, но не выходя за круг, начерченный на полу:расстояния рассчитаны так, что непосредственно это сделать очень трудно илидаже невозможно, но можно решить задачу косвенным путем. Здесь сила,направленная к объекту, принимает ясное и конкретное направление. С другойстороны, в этих задачах есть препятствие для прямого выполнениядействия;

препятствие может быть материальным или моральным, как,на­пример, правило,которое обязались соблюдать. Таким образом, в нашем примере круг, которыйнельзя переступить, образует в вос­приятии субъекта барьер, откуда исходит сила, направленная всторону, противоположную первой. Конфликт двух сил вызывает в феноменальномполе напряжение. (...) Следовательно, субъект в некотором роде заключен вограниченном со всех сторон прост­ранстве: существует только один положительный выход, но он закрытсвоеобразным барьером. Эта ситуация соответствует сле­дующей диаграмме:

3 Lewin К. Vorsatz, Wille undBediirfnis. Psycho!. Forschung-, 1926, VI.

4 D e m Ь о Т. Der Arger alsdynamisches Problem. —Psychol. Forschune 1931, pp.1-144."

GuillaumeP.La psychologie de la forme. — In: Philosophic scientifiqueParis, 1937, pp. 138—139.'

125

[Рис. 1. О—субъект. (+) — цель, одинарная линия — внешний барьер, двойнаяли­ния—внутреннийбарьер).

Бегство является всего лишьгрубым решением, поскольку при­ходится разрушить общий барьер и принять более низкуюсамооцен­ку. Замыкание,заключение в капсулу,которое поднимает между враждебным полем и «Я» защитный барьер, является другимреше­нием, тожепосредственным.

Продолжение опыта может привести в этих условиях кэмо­циональнойдезорганизации и к другим, еще более примитивным фор­мам высвобождения напряжений.Приступы гнева, иногда очень ост­рые, которые возникают у некоторых людей, хорошо изучены в работеТ. Дембо. Ситуация испытывает структурное упрощение. В гневе, а также, безсомнения, и во всех эмоциях, налицо ослабление барьеров, которые разделяяглубинные и поверхностные слои «Я», обычно обеспечивают контроль над действиемсо стороны более глубоких слоев личности и владение собой; налицо ослаблениебарьеров между реальным и ирреальным. Напротив, поскольку действие блокировано,напряжения между внешним и внутренним продолжают увеличи­ваться: отрицательный характеродинаково распространяется на все объекты поля, которые теряют свою собственнуюценность. Так как привилегированное направление цели исчезло,дифференциро­ваннаяструктура, навязанная полю заданием, разрушена». (...)

Boi мы и подошли, наконец, в конце этой длинной цитаты кфунк­циональнойконцепции гнева. Конечно, гнев не есть ни инстинкт, ни привычка, ни трезвыйрасчет. Он является внезапным разрешением конфликта, способом разрубить гордиевузел. И мы, конечно, вновь обнаруживаем введенное Жане различие между высшими инизшими или отклоняющимися способами поведения. Но только здесь этораз­личие обретает свойполный смысл: именно мы сами приводим себя в состояние полной неполноценности,потому что на этом очень низком уровне наши требования меньше, и мыудовлетворяемся меньшими затратами. Не имея возможности в состоянии высокогонапряжения найти тонкое и точное решение проблемы, мы действуем на самихсе­бя, мы «опускаемся»и превращаем себя в такое существо, которое способно удовлетвориться грубыми именее адаптированными реше­ниями (например, разорвать листок, на котором написаны условиязадачи). Гнев, таким образом, выступает здесь как бегство: субъект в гневепохож на человека, который за неимением возможности раз-

126

Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |   ...   | 54 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.