WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 37 |

С продолжением практики скорость, сила,громкость и продолжительность мыслей и фантазий начали медленно уменьшаться,оставляя после себя тонкие ощущения большего мира и спокойствия. После периодав четыре или пять месяцев произошли эпизоды, во время которых я в концемедитации открывал глаза и глядел на окружающий мир без сопутствующеговнутреннего диалога. Это состояние быстро заканчивалось возникновением чувстваозабоченности, ощущением необычайности обстановки и мыслью: "Не знаю, что этовсе значит". Таким образом, я мог смотреть на какой-то вполне знакомый мнепредмет, как дерево, здание или небо, и все же при отсутствии сопровождающегоэто восприятие внутреннего диалога, без наименования и отнесения данногопредмета к некоторой категории, сам предмет казался совершенно неизвестным илишенным смысла. Кажется, то, что делало какой-то предмет знакомым, а потому ибезопасным, было не просто его узнавание, но фактический познавательный процесссравнения, отнесения к категории, наименования. Когда все это оказывалосьсделано, на самом названии и его ассоциациях сосредоточивалось больше внимания,чем на первоначальном стимуле. Таким образом, начало фантазии и периоды свободыот мыслей могли чувствоваться странными и отчетливо неприятными, так что мысперва оказывались потрясены незнакомым видом предмета. Мы создали для себяневидимую тюрьму; ее решетки состоят из мыслей и фантазий и фантастическихобразов; большей частью мы остаемся в неведенье относительно их существования,если не возьмемся за напряженную работу по совершенствованию своих восприятий.Более того, если их удалить, мы можем испытать страх вследствие необычногохарактера переживания и быстро восстановить их. Как замечает в одной из своихкниг Карлос Кастанеда: "Мы поддерживаем мир своим внутренним диалогом".

Интересно отметить, что сила реакции на самстимул, как на нечто противоположное наименованию, как будто является функциейстепени внимательности или медитативного осознания. Если я внимателен, тогда ясклонен к сосредоточенности на самих первичных ощущениях, я даю меньшенаименований и меньше на них реагирую. К примеру, у меня был периоддлительностью около шести недель, когда я чувствовал небольшую подавленность. Яне терял способности работать, но ощущал неудобство и депрессию; настроениебыло неважным, и в течение большей части рабочего дня я чувствовалнеуверенность по поводу того, что со мной происходит. Однако во времяежедневной медитации это переживание и его аффективное качество явственноменялось.

Тогда возникало чувство некоторойперегруженности стимулами со множеством неясных и неопределенных соматическихощущений, а также с большим числом быстро появляющихся и исчезающих неясныхзрительных образов. Но, к моему удивлению, я нигде не мог найти действительноболезненных стимулов; скорее, просто наличествовал большой их объем, неясность,неопределенность значения и смысла. Поэтому я вставал после каждого сидения,констатируя тот факт, что на самом деле не испытываю никакой боли и чувствуюсебя значительно лучше. Это переживание было аналогично одному замечаниюТартанга Тулку о том, что "когда вы глубоко входите в свое беспокойство– и если выдействительно в него входите, – его эмоциональной окраски больше не существует".

Все же в течение весьма короткого промежуткавремени я еще раз впал в свое привычное состояние невнимательности; а когдаопять стал внимательным, обнаружил, что автоматически давал комплексу стимуловнаименование подавленности – и реагировал на это наименование соответствующими мыслями ичувствами, вроде таких: "Я подавлен; я ужасно себя чувствую; что я сделал чемвсе это заслужил" Нескольких мгновений ненапряженной внимательностиоказывалось достаточно, чтобы подключить фокус внимания назад, к первичнымощущениям, – и еще разконстатировать, что в действительности я не чувствую никакого неудобства. Такойпроцесс бесконечно повторялся в течение каждого дня. Он демонстрировал одно изразличий между медитацией и большинством систем психотерапии. В то время какпоследние стараются изменить содержание переживания – в данном случае вывести пациентаиз состояния депрессии и привести к положительным аффектам, – медитация заинтересована также ввидоизменениях перцептивно-познавательных процессов, при помощи которых умсоздает свои переживания.

Перцептивная чувствительность

Одним из самых фундаментальных измененийбыло возрастание чувствительности восприятия. Чувствительность и ясностьвосприятия, казалось, улучшались сразу же после сидения в медитации илипребывания в уединении. В такие времена, например, я как будто мог яснееразличать видимые формы и общие очертания предметов. Я также чувствовал, будтово мне значительно возрастает эмпатия, что я более чутко осознаю тонкостиповедения и интонации голоса других людей, равно как и свои собственныеаффективные реакции на них. При этом переживании возникает ощущение, как еслибы с моих глаз была удалена слабая, но заметная завеса; а сама эта завесасостоит из сотен тонких мыслей и чувств. Каждая из этих мыслей, каждое изчувств, казалось, действует подобно соперничающему стимулу, или "шуму", снижаятаким образом восприимчивость к любому отдельному объекту. Таким образом, послемедитации всякий специфический стимул оказывается более сильным и ясным;видимо, это происходит потому, что соотношение между сигналом и "шумом"возрастает. Подобные наблюдения обеспечивают феноменологическую основу ивозможный перцептуальный механизм для объяснения данных, согласно которыммедитирующий в общем имеет наклонность к повышению чувствительности восприятияи эмпатии.

Доверие и покорность

Эти переживания привели меня к большемупониманию медитативного процесса, к желанию отдаться ему; на Западе понятиепокорности имеет оттенок подчинения превосходящей силе; но здесь оноупотребляется в соответствии с его значением в традициях медитации. Такимобразом, в процессе возрастания опыта медитации я начал отдаваться самоймедитации, всему ее течению – доверять ему, следовать ему, давая возможность ему развертыватьсясамопроизвольно, не пытаясь как-то изменять его, форсировать или манипулироватьим.

Далее, теперь оказалось ясным, что если мыпозволяем переживаниям оставаться такими, каковы они есть, спокойно ихпереносим и не пробуем насильственно изменять, такой образ действий снижаетразрушительное возбуждение, противодействие, взрывы защитных механизмов иманипулирования. Кроме того, вопреки моим прежним убеждениям, приятие какого-топереживания или ситуации, непредубежденное отношение к ним, необязательноустраняет мотивацию или способность иметь дело с обстановкой наиболеедейственным образом. Мои прежние убеждения утверждали, что мне нужны суждения,неприязнь и отрицательные реакции, чтобы они служили для меня мотивами кизменению ситуации и связанных с нею стимулов.

И, помимо всего прочего, я признал тот факт,что великие учителя медитации действительно знали то, о чем говорили. Вновь ивновь я перечитывал описания, объяснения и предупреждения, относящиеся кмедитации, к нормальным состояниям психики и к тем состояниям, которыевозникают с углублением медитации; когда-то я смеялся над ними и спорил с ними,чувствуя, что они так далеки от моих переживаний и убеждений, а потому и немогут быть правы. Однако теперь я сам обладал разнообразными переживаниями,которые прежде считал невозможными; ныне я приобрел экспериментальную основудля того, чтобы понять больше из того, чему меня учили. Итак, теперь мнепришлось признать, что эти учителя знали гораздо больше того, что знаю я, чтомне, несомненно, стоит обратить серьезное внимание на их суждения. Такимобразом, экспериментальное знание может стать существенным предварительнымусловием для интеллектуального понимания этих сфер знания.

Опасения на пути

Считая себя сравнительно бесстрашным парнем,сорвиголовой (разве я не нырял с высоты не прыгал с трамплина не занималсяподводным плаваньем Не прыгал с парашютом не качался на цирковой трапеции),я, продолжая более глубокие исследования своей психики, с изумлением обнаружил,до каких размеров доходят мои страхи. Беспокойства и страхи, о существованиикоторых я совершенно не подозревал, всплывали один за другим, слой за слоем; иэти открытия привели меня прямо в ловушку собственного изготовления. Отсюда ясделал вывод, что, должно быть, представляю собой чрезвычайно боязливуюличность; такой вывод на много месяцев растопил мой образ самого себя и своегоповедения.

Значительное число этих страхов явилосьследствием выхода на поверхность простых тревог относительно своих социальныхумений, интимных отношений, производимого впечатления и способностей. Однакоеще одно их семейство относилось к моей обеспокоенности по поводу того, кем ястану, что со мной произойдет, если я буду продолжать исследование своего ума ираскрою его; эти страхи центрировались вокруг убежденности, что этот процесс вкакой-то мере лишит меня сил и способностей.

Каждый страх проявлялся в виде нового выборавозвращаться ли назад, к безопасному положению, или продолжать идти вперед иподвергаться риску пугающих последствий. Иногда мне хотелось остаться со своимистрахами и отступить; часто я защищался особым образом, отрицая даже сам тотфакт, что я защищаюсь, и признавая его лишь впоследствии, ретроспективно.Абрахам Маслоу указывает, что ежедневно перед нами встают в качестве стратегиисамопроявления десятки решений; и он советует выработать привычку постоянноделать выбор в пользу перспективы роста. Подозреваю, что Маслоу, во всякомслучае, недооценил число возможностей выбора; на самом деле здесь перед наминалицо непрерывный процесс, в котором побуждения к самопроявлению соперничаютсо страхами осознания, вызывая таким образом динамические приливы и отливы вмотивации роста.

Вместе с более глубоким исследованием сталаочевидной и следующая истина: все эти страхи, какими бы различными они ни былипо своим видимым причинам, оказались основанными на ограничивающих "я"убеждениях. Например, во время своих первых сеансов психотерапии я почувствовалопасение, что при эффективной психотерапии я никогда не смогу чего-нибудьдобиться, потому что утрачу большую часть своей мотивации. Я боялся, что безконфликтов и неврозов стану инертным и пассивным и лишусь необходимыхпобуждений для продуктивной деятельности и достижений.

Однако в тех случаях, когда я делал выбор впользу роста и продолжал работу вопреки страху, становилось очевидным, чтофактически я ничего не утратил. То, что оказывалось необходимым, – это желание освободиться отпривязанности, желание пережить вызывающие страх последствия. Но послеосвобождения дело почти неизменно оборачивалось так, что все, "принесенное вжертву", сводилось к какой-то привязанности и не было каким-либо уменьем,какой-либо способностью.

Существовал также глубокий ранний страхперед перспективой того, что, обратив внимание внутрь, я обнаружу тамфрейдовский кошмар. Я охотно предполагал, что открою внутри себя разнообразныхчудовищ и призраков, состоящих из неуправляемых эмоций и побуждений, как гнев,зависть, чувственность, жадность, которых удерживает в подчинении толькопостоянное руководство и подавление со стороны "сверх-я". Я неизменночувствовал уверенность, что переживание осознания этого внутреннего мира будетв высшей степени неприятным и потребует большой решимости перед лицомотвратительных явлений.

Однако то, что я нашел, оказалосьсовершенной противоположностью моим ожиданиям. Правда, существовал страх,сильный страх, а также и другие отрицательные эмоции; но они бледнели передглубинными сферами тепла, радости, заботливости и сострадания, лежавшими подними. Я начал подозревать, что "бессознательное", которое представляется намобязательно каким-то зародышевым качеством, на самом деле составляет лишьначальный слой гораздо более положительной сферы бессознательного. Любопытныйпарадокс заключался в том, что моя вера в существование внутренних призраковэффективно мешала мне смотреть внутрь себя и открывать то, что тамдействительно находится. Таким образом, эта вера укрепляла самое себя.

Был и страх перед одиночеством: я боялся,что если продолжу исследование, то дойду до положения эксцентричного изгоя, чьиубеждения и переживания столь отличаются от убеждений и переживаний другихлюдей, что делают его обособленным и исключают возможность дружбы и интимности.Меня интересовало, сколько найдется людей, которые смогли бы понять то, что япережил, с которыми я смог бы поделиться своими вновь появившимися ценностями.Несомненно, чем глубже я уходил в своем исследовании, тем меньше мограссчитывать найти таких людей, которые способны разделить подобныепереживания. Возникала угроза, что ценой глубокого исследования может оказатьсяжизнь в изоляции от тех, кто не прошел по тому же пути.

Однако и здесь дело еще раз обернулосьудивительным и восхитительным парадоксом. Правда, чем дальше я продолжалпрактику, тем меньше собратьев по путешествию оказывалось со мной вместе; нопоявились новые связи и новые друзья. Дальнейшая выгода состояла в том, что вэтих связях всегда появлялись люди, ушедшие дальше меня; и такие людиоказывались бесценным ресурсом, способным указать путь к дальнейшим ступеням, атакже предостеречь против некоторых ловушек на пути. Возможность находиться вобществе подобных людей и учиться у них оказалась одним из подлинных дароввсего процесса. С другой стороны, те люди, которые не совершили того жепутешествия, включая некоторых моих товарищей по психиатрии, выражали опасенияпо поводу направленности моей практики. Во время одной групповой встречи стоварищами по психиатрической лечебнице кто-то предположил, что если я будупродолжать практику медитации, мне, по всей вероятности, не удастсяфункционировать достаточно хорошо, чтобы поддерживать свой профессиональныйуровень, а потому, скорее всего, придется оставить психиатрию. Онипредположили, что я, вероятно, "кончу тем, что стану продавать свечи напобережье Южной Калифорнии". Сейчас, оглядываясь назад, я с огромным интересомвижу, с какой точностью мои сотоварищи отразили мои собственные страхи, как онипроецировали на меня свои опасения. Поскольку мы являли собой довольнооднородную группу лиц с некоторой природной одержимостью, едва ли стоитудивляться тому, что мое критическое отношение к разделявшимся нами верованиями защитным средствам вызывает такие сильные реакции. Сейчас все это кажетсяочень смешным; но в то время мне было страшно, и если бы не поддержка моегопсихотерапевта и лиц, занятых сходными исследованиями, если бы не "проверкиреальности", я вполне мог бы оставить свои исследования и вернуться к старомустилю деятельности. После этого я действительно переехал в Южную Калифорнию, нопока не начал продавать свечи.

Pages:     | 1 |   ...   | 20 | 21 || 23 | 24 |   ...   | 37 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.