WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||

В приведенных словах очевидно глубокая мысль о связи жизни и психики (отражения) мирно сосуществует со столь же очевидной иллюзией об отражении природы «в мозгу». Последняя, настолько глубоко укоренилась в теоретической культуре, что не только не вызывает возражений, но и кажется «банальной». Между тем, банальной эта иллюзия стала не так уж давно. В 1846 году Людвиг Фейербах считал уместным доказывать, что мозг есть внутренний орган мысли. Отталкиваясь от того же спинозовского хода мысли, Л.Фейербах видит в мыслящем мозге тот субъект, который в атрибуте мышления есть акт мысли, а в атрибуте протяжения есть чувственный физиологический процесс. Вот как эта мысль выражена самим автором в работе под характерным названием «Против дуализма тела и души, плоти и духа»: «из того, что мышление для меня не мозговой акт, а акт, отличный и независимый от мозга, не следует, что и само по себе оно не мозговой акт. Нет! Напротив: что для меня, или субъективно, есть чисто духовный, нематериальный, нечувственный акт, то само по себе или объективно, есть материальный, чувственный акт» (Фейербах 1955: 1-213-214).

Фейербах не ограничивается этим рассуждением и продолжает развивать мыль о мозге, как органе мысли, противопоставляя его другим органам нашего тела. При этом он не замечает, что доказывает строго обратное желаемому. «Желудок, который у меня то полон, то пуст, сердце, биение которого я слышу и чувствую, голову как объект внешних чувств – короче, свое тело я воспринимаю только посредством его самого, поэтому он для меня, по крайней мере непосредственно, уже не нечто объективное, от меня отличное. Этой неощутимостью и непредметностью мозгового акта объясняются и психологическое идолопоклонство древних народов и всех необразованных людей, которые помещают «душу, дух» вместо мозгового акта в сердцебиение или в акт дыхания» (Фейербах 1955: 1-214).

Здесь в невольное «мозговое» идолопоклонство впадает сам Л.Фейербах, ибо и бьющееся сердце, и переваривающий пищу, перестальтирующий желудок, и вздымаемая дыханием грудь есть куда более непосредственное выражение жизни, а значит и психики живого существа, чем технически обеспечивающий координацию их активностей вычисляющий процессор-мозг. Активность этих органов субстанциальна, а активность мозга нет. И в этом смысле интуиция «древних» и «необразованный» людей куда точнее интуиции просвещенного теоретика – человека в силу разделения труда избавленного от постоянной заботы о наполнении желудка, который ежедневно в положенные часы наполняется пищей как бы сам собой, а, значит, в силу этого обстоятельства могущий недооценивать роль специфической активности по добыванию оной.

А.Н.Леонтьев, как и Л.С.Выготский не останавливается на фейербаховском мозгоцентризме. Его категорически не устраивает представление, согласно которому психическое отражение, образ возникает в мозгу непосредственно в результате «тех или иных воздействий на реципирующие системы человека» (Леонтьев А.Н. 2004: 255). Между предметом отражения и его психическим образом согласно А.Н.Леонтьеву обязательно включается «третье звено» - деятельность, причем деятельность не ментальная, какая-нибудь «мыследеятельность» или упаси боже физиологическая, а деятельность чувственная, деятельность, пластически уподобляющаяся своему предмету. Но при этом он совсем чуть-чуть, буквально пол шага не дошел до спинозовского решения. Он так и не решился ясно и недвусмысленно произнести: психика не порождается деятельностью, ибо она сама и есть деятельность, ее неотъемлемая сторона. Сама «внешняя», чувственно-протяженная деятельность не есть и не может быть предпосылкой деятельности «внутренней», которая де только и относится целиком к психологии «как это было согласно картезианскому членению» (Леонтьев А.Н. 2004: 314), как фас не может быть предпосылкой профиля человеческого лица. Она не нуждается в особом «кесаре», который пожелал бы ей володеть в отличие, от хорошо пристроенной за пазухой у бога деятельности внутренней. Внешняя деятельность не связующее «третье звено», долженствующее заполнить пропасть отделяющую отражаемую внешнюю вещь от «мозга (отражающего) (Леонтьев А.Н. 2004: 304)» (в идеологической формулировке дискуссии 1947 года). Равно это не средство опосредующее деятельность внешнюю с собственно психической или внутренней деятельностью, «психику процесс» с «психикой образом». Психика есть атрибут самой что ни на есть внешней чувственно-предметной деятельности, так что «по ту сторону» от «внешней деятельности», за ней уже нет ничего.

Он склонялся к такому решению, был близок к нему, но так никогда ни разу не произнес этой формулы. Даже в «домашней дискуссии» 28 ноября 1969 года, когда разговор шел среди своих, за закрытыми дверями и «по гамбургскому счету». Напротив, именно в ней А.Н.Леонтьев наиболее недвусмысленно сформулировал теоретическую трудность, перед которой он вынужден был остановиться.

«Я усматриваю в этой позиции, которую я сейчас условно занимаю, ряд капитальных трудностей, которые я лично сейчас решить не могу. Сколько я их ни пробовал решать – я не нахожу удовлетворительного решения до сегодняшнего дня. Может быть, товарищи имеют это решение. У меня его нет. Какие же трудности я не могу решить Первая трудность, которую я не могу решить и которую я отчетливо вижу, состоит в том, что при такой позиции деятельность снова рассекается. Внутренняя деятельность относится к психологии, как это было согласно картезианскому членению. Внутренняя деятельность – это «богу богово», что касается до внешней, особенно практической, деятельности, то она не психологическая, ее нужно отдать кесарю, это кесарево. Только не известно – какому кесарю и кто этот кесарь» (Леонтьев А.Н. 2004: 314).

Здесь А.Н.Леонтьев фактически признает, что вопреки его желанию, противоположность «внешней» и «внутренней» деятельностей воспроизводит картезианский дуализм. Вторая упоминаемая им «трудность» связана с распадением «единой деятельности» на внешние и внутренние звенья, между которыми зияет все та же пропасть, и, наконец, третья трудность, по мнению А.Н.Леонтьева самая важная, заключается в естественном обособлении «психики-образа… от психики-процесса. Потому что то, что я назвал психика-образ, как бесспорный предмет психологии, может иметь в свернутом виде, в себе, внешнюю деятельность. Тогда уже <реальность> рассекается еще по одной плоскости. Всякий образ… есть свернутый процесс, и за этим процессом уже нет ничего. Есть объективная действительность: общество, история».

Действительно, по сю сторону от чувственно-предметной деятельности, нет ничего кроме предметной реальности, общества, природы, истории. Но, и это принципиально, ничего нет и по ту сторону. Ничего, что не было бы самой чувственно-предметной деятельностью. Допуская иное, то есть допуская, что по ту сторону от чувственной деятельности существует особый психический мир, принципиально отличный от нее, то есть мир бестелесный, мы обрекаем себя на повторение картезианской позиции, повторение картезианского дуализма со всеми его парадоксами и тупиками.

Что же мешало А.Н. Леонтьеву признать эту логически очевидную перспективу и окончательно перейти на спинозистскую позицию

Менее всего хотелось бы рассматривать в этой связи чисто политические или «идеологические» мотивы и соображения. Не потому что их не было вовсе, но потому, что при всей своей реальности они могли иметь только очень опосредованное отношение к содержательному ходу теоретической мысли мыслителя такого масштаба как А.Н.Леонтьев. Нет ничего проще, чем указать, скажем, на так называемую «ленинскую теорию отражения», догматы которой де боялся оспорить А.Н.Леонтьев. Но этим мы ни на йоту не приблизимся к пониманию действительных теоретических корней тех трудностей, которые он мужественно констатировал, трудностей, преодолеть которые психологическая теория сможет не раньше, чем, составляющая ее основу историческая практика, практика не узкопсихологическая, но взятая в самом широком культурно-историческом и общественно-политическом ее объеме, создаст для этого действительные предпосылки.

Каковы эти действительные предпосылки Ближайшим образом – это преодоление исторически ограниченного разделения труда, порождающего такое разделение деятельностей человеческих индивидов, которое производит и воспроизводит картезианский дуализм не как чисто теоретическую фикцию, а как реальное, практическое отношение, лишь отражающееся в небесах теории в виде дуализма психофизического. Впочем, это уже тема отдельного серьезного разговора.


1 У Л.С.Выготского, надо заметить, крайне мало готовых ответов. «Психика, сознание, бессознательное», как и все прочие его тексты, это не профессорски-назидательное изложение окончательных истин, но живой процесс мышления, процесс поиска ответов на проклятые теоретические вопросы. Процесс настолько живой, что он прослеживается в самом тексте обсуждаемой статьи. В этом смысле все его литературное творчество можно объединить под одной шапкой-названием: «Мыслящая речь». Это же обстоятельство предоставляет несколько сомнительную, но часто используемую возможность иллюстрировать цитатами из классика прямо противоположные теоретические идеи.

2 http://www.quantumconsciousness.org/presentations/whatisconsciousness.html

3 Критикуемый Л.С.Выготским Мортон Принц (Prince) с помощью категории эмердженции пытается совершить salto mortale над картезианской пропастью, отделяющей протяженное машинообразное тело от бестелесной души.

4 Хотя бы самую минимальную степень одушевленности Спиноза приписывает всем вещам, но это вовсе не означает, что автор «Этики» исповедует панпсихизм. Спинозовское «мышление» - совсем не психика, хотя в контексте обсуждаемого нами вопроса мы употребляем их как синонимы. Степень и границы правомерности такого словоупотребления будут ясны из дальнейшего изложения.

5 Тут Лев Семенович сам ненароком продемонстрировал нам образец «изгнания дьявола именем Вельзевула».

6 Cм. например: Т.М.Марютина, О.Ю.Ермолаев «Введение в психофизиологию. Обосновывая свою позицию, авторы пишут: «…психофизиология это физиология целостных формы психической деятельности, возникшая для объяснения психических явлений с помощью физиологических процессов (курсив мой – А.С.), и поэтому в ней сопоставляются сложные формы поведенческих характеристик человека с физиологическими процессами разной степени сложности.

Истоки этих представлений можно найти в трудах Л.С.Выготского, который первым сформулировал необходимость исследовать проблему соотношения психических и физиологических систем, предвосхитив, таким образом, основную перспективу развития психофизиологии (Выготский, 1982)»

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 ||



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.