WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 22 |

Истории как помощники в возвращении на бо­лее ранние этапы индивидуального развития. Использование в ходе психотерапевтической ра­боты восточных историй, сказок, притч помога­ет снять напряженность, атмосфера становится теплее, в отношениях между врачом и пациен­том появляются непринужденность, приветли­вость и доверительность. Истории обращены к интуиции и фантазии. Если я, взрослый чело­век, начинаю фантазировать, мечтать, то в об­ществе, озабоченном преуспеванием, это расце­нивается как регресс, возврат к прошлому, к уже пройденному пути развития; если я читаю притчи, истории, сказки, то веду себя не как типичный среднеевропейский взрослый чело­век, а как ребенок или художник, которому как-то еще прощаются отступления от обще­принятых норм достижения успеха и уход в мир фантазии. Применение историй с терапев­тической целью помогает взрослому пациенту, пусть даже на короткое время, сбросить приоб­ретенный с годами «панцирь» поведения и вернуться к прежней радостной непосредственно­сти далекого детства. Они вызывают изумление и удивление, открывая доступ в мир фантазии, образного мышления, непосредственного и ни­кем не осуждаемого вхождения в роль, которую предлагает их содержание. В известной степени истории пробуждают в человеке творческое на­чало, становятся посредниками между эмоцио­нально окрашенным желанием и действитель­ностью. Они прокладывают путь к желаниям и целям близкого и отдаленного будущего, обра­щены к интуиции и фантазии, то есть к тому, что противоположно рационализму, реально­сти, повседневности.

Возврат к ранним этапам индивидуального развития человека направляется тематическим подбором историй, что дает возможность его по­степенного осуществления; а для пациентов со слабо выраженным «Я», то есть со слабо выра­женной индивидуальностью, возможен только очень осторожный терапевтический подход с тем, чтобы не наступал регресс в развитии. В этой связи я хотел бы привести достаточно убе­дительный пример из моей практики.

В одной психиатрической клинике я вел сме­шанную психотерапевтическую группу, в кото­рую входили пациенты с шизофреническими, депрессивными и невротическими нарушения­ми, а также больные алкоголизмом. Мы начи­нали с тематически направленных мифологиче­ских историй, вызывавших оживленную, но хо­рошо контролируемую работу всей группы. Да­же пациенты, к которым трудно было найти подход, к нашему удивлению, принимали активное участие в работе. Этот эксперимент про­водился в клинике, где прежде было относи­тельно мало психотерапевтических мероприя­тий, а, следовательно, аналитические методики представлялись проблематичными, поскольку не было уверенности в том, что реакции на экс­перимент могут быть полностью проконтроли­рованы в группе.

Истории как альтернативные концепции. Врач знакомит пациента с историей не в обще­принятом, заранее заданном смысле, а предла­гает ему альтернативную концепцию, которую пациент может либо принять, либо отвергнуть. Истории — это только частный случай челове­ческой коммуникации, предполагающей обмен концепциями.

Примером этого может служить следующий диалог из одной древнеперсидской истории.

Измученный жизнью отец заботливо советует своему сыну: «Не слушай, о сын, того, что ска­зано в пословице, будто каждый цветок имеет свой аромат, и отрекись от желания наслаж­даться одурманивающими цветами женской любви».

Сын возразил отцу: «Мой дорогой отец, ты никогда не замечал райского облика этих жен­щин. Твои очи не тонули в черноте их волос, твой взгляд не радовала родинка на их подбо­родке. Разве ты испытал, что значит сидеть в углу, предаваясь своим мыслям, когда ты одур­манен любовью, погружаться в сон, когда тебя сотрясают бурные фантазии».

Отец возразил сыну: «Дорогой сын, ты еще не знаешь, что такое стол без хлеба и пищи. Ты еще не испытал, что такое суровость жены, и не слышал плача своих детей. Ты не знаешь, что значит сидеть в углу погруженным в мысли и ждать прихода нежданных гостей, когда ты об­ременен долгами».

Из этого диалога мы можем сделать вывод, что отец и сын пытаются понять друг друга. Мы можем почувствовать, что, несмотря на совер­шенно противоположный взгляд на жизнь, у них есть точки соприкосновения. Но чего ни один из них не может ожидать от другого, так это того, что изменение отношения к жизни на­ступит немедленно, сразу. Противоположные позиции выяснены, собеседники высказали друг другу все, что хотели и, по всей видимости, поняли друг друга. Теперь эти позиции следует проверить, насколько они приемлемы или не­приемлемы для жизненной концепции каждого из них и могут ли привести к переоценке, к из­менению первоначальной концепции отца и сы­на. Каждый на время идентифицирует себя с чуждыми для него взглядами и проверяет, что приемлемо для него самого, что может помочь лучше справиться с реально существующими обстоятельствами, а что не подходит и должно быть отвергнуто. Иными словами, обоим собе­седникам нужно время, прежде чем они смогут сделать тот или иной вывод из полученной ин­формации.

В психотерапевтической ситуации альтерна­тивные концепции предлагаются и в виде рецепта. Пациент получает задание познакомиться с альтернативной концепцией. Задание может быть таким: прочитать историю, подумать над ней, выразить свое суждение устно или пись­менно. Врач может настаивать на выполнении задания или же наоборот — предоставить сво­бодно проявиться действию альтернативной концепции, которая не может оставить пациен­та равнодушным. То, какую форму историй вы­брать для выявления действия альтернативной концепции, зависит также и от других обстоя­тельств. Это могут быть истории, изобилующие подробностями и поэтической образностью, ис­тории, суть которых выражена лаконично, афо­ризмы, пригодные как рецепт; это может быть также и альтернативная концепция, не обле­ченная в литературную форму, которая непос­редственно, экспромтом, явилась ответом на вопрос пациента.

Изменение позиции. Большая часть наших ис­торий выходит за рамки простого описания со­бытий. Они неожиданно вызывают новое пере­живание, подобное тому, какое бывает при оп­тических обманах: в сознании человека без осо­бого труда с его стороны происходит изменение позиции, которое воспринимается с изумлением и вызывает переживание «ага!».

Угроза

У муллы украли осла. Разгневанный потер­певший бегает по базару и кричит во всю глот­ку: «Тот, кто украл моего осла, должен немедленно его привести». Возмущенный, с покрас­невшим лицом и вздувшимися жилами на шее мулла продолжает вопить прерывающимся го­лосом: «Если мне немедленно не вернут осла, произойдет нечто ужасное, я сделаю то, чего я не должен делать». Толпа любопытных заметно напугана этими словами, и вдруг неожиданно осел оказывается около муллы, хотя никто не видел, кто его привел. Тем не менее все рады, что дело так благополучно закончилось. Но тут один солидный человек спрашивает муллу: «Скажи мне, что бы ты сделал, чего тебе нельзя делать, если бы тебе немедленно не вернули ос­ла» Тогда мулла ответил: «Что бы я сделал Я купил бы себе другого осла. Но теперь ты скажи мне, разве это было бы разумно при моем тощем кошельке »

Первая часть этой истории настраивает чита­теля на идентификацию с главным персонажем истории. У муллы украли осла. Произошло пра­вонарушение. Мулла возмущен, он воображает себя всесильным, когда грозит похитителю. Нам легко понять угрозу муллы и посочувство­вать ему на основании нашего собственного представления о справедливости. Мы знаем так­же, что «нечто ужасное» может повлечь за собой неприятные последствия, которые мы мысленно представляем себе. Возникает напряженное ожидание. Это напряжение мулла разрешает са­мым неожиданным образом. Ситуация предста­ет совершенно в другом свете. Требование вос­становить попранную справедливость сразу бледнеет, когда оказывается, что она скрывается за мотивом бережливости: новый осел для не­го стоил бы слишком дорого. «Нечто ужасное» — это уже не внешнее проявление возмущения, аг­рессии, это конфликт между нормами бережли­вости и фактическими финансовыми возможно­стями муллы. Благодаря смене побудительных причин сразу ослабляется создавшееся напря­жение. Ослабление напряжения вызывает у нас улыбку и смех облегчения, мы можем посмот­реть на угрожающую ситуацию со стороны. Этот процесс сдвига встречается во многих историях. Слушатель или читатель получает наглядное представление о том, что такое изменение пози­ции, затрагивающее его жизненные принципы. Альтернативные концепции, то, как они да­ются в историях, приглашают читателя к этому изменению позиции, к экспериментированию с необычными концепциями и возможными ре­шениями. Дело не в том, чтобы побудить чело­века отказаться от своей точки зрения, прове­ренной во многих жизненных перипетиях. С из­менением позиции связано нечто другое: на привычные известные ситуации, оказывается, можно посмотреть под другим углом зрения, ко­торый придаст им иной характер, так что иног­да изменение позиции по сути дела и есть реше­ние проблемы.

Руководство для читателя

Почти все истории в этой книге связаны с конкретными случаями, жизненными ситуаци­ями и проблемами межличностных отношений, встречавшимися в моей психотерапевтической практике. Каждый случай, пример имеют свою неповторимую индивидуальную особенность и иллюстрируют только возможности примене­ния данной истории. Это означает, что если у одного пациента постепенно наступает осозна­ние конфликта, уяснение его смысла для себя, то у другого, при кажущемся сходстве конфлик­тной ситуации, может это и не произойти. Ис­тории побуждают пациента к осмыслению меж­личностных отношений и делают его более вос­приимчивым для понимания причин возникно­вения недоразумений.

Каждый может читать и понимать истории по-своему, исходя из своей ситуации. Это нази­дательное чтение, однако без навязчивого мора­лизирования, это развлекательное чтение, кото­рое не только развлекает, но и помогает в жиз­ни, и помощь эту может принять каждый, кто в ней нуждается. Подобно тому как мы подби­рали описание случаев из психотерапевтиче­ской практики, истории подобраны так, что каждый читатель может понимать их по-свое­му, размышлять над их содержанием и гово­рить о них с другими. Для этой цели в конце книги дополнительно помещены истории без всякой интерпретации, чтобы побудить читате­ля продолжить самостоятельно то, что начали мы.

В позитивной психотерапии истории приме­няются не произвольно и не от случая к случаю. Они используются целенаправленно в рамках пятиступенчатой терапевтической стратегии. От врача требуется интуиция, способность сочувствовать и понимать, в чем именно нуждает­ся пациент, в чем суть его сиюминутных моти­вов. Врач должен обладать мужеством для того, чтобы отвергнуть кажущуюся ясной структури­рованную форму отношений и воздействовать на фантазию и интуитивные побуждения.

Источники историй

Источником одних историй является класси­ческая восточная литература в переработке та­ких поэтов, как Хафиз*, Саади, Мовлана, Парвин Этессами и др. Эти истории только частич­но стали известны на Западе из историко-медицинских литературных произведений или работ по ориенталистике. Источником других исто­рий является фольклор. Истории передаются из уст в уста, однако до сих пор никто не записал их, не попытался найти в них связь с психоте­рапией, не увидел в них критического отноше­ния к существующему обществу. Они также из­вестны на Западе, но чаще всего в виде острот или анекдотов. И никому не приходит в голову, почему собственно их рассказывают, почему над ними смеются или им удивляются.

Излюбленный персонаж восточных историй

Чтобы смягчить сходство читателя с персона­жами некоторых историй, не сделать последст­вия этого сходства обидным и даже постараться внушить читателю чувство собственного превосходства, многие истории носят несколько коми­ческий характер. Иные черты персонажей под­черкиваются и заостряются. Другие свойства ос­таются в тени. Эта нарочитая преувеличенность изображения способствует, с одной стороны, лучшему пониманию, с другой — обостряет вос­приятие сути, которая при детальном изображе­нии утратила бы свой эффект неожиданности. С этой точки зрения становится понятнее тесная связь, существующая между известной односто­ронностью историй и невротической односто­ронностью. Проще говоря: все мы можем стать посмешищем для других именно тогда, когда проявляем односторонность на фоне общепри­нятых социально-культурных норм отношений.

Прототипом «героя» во многих восточных ис­ториях является мулла. Мулла — это народный проповедник, который обычно путешествует по стране вместе со своим неизменным спутником — ослом. Так как некоторые из странствующих проповедников остротами и иронией привлека­ли к себе интерес толпы и обращали на себя вни­мание своим нелепым поведением, то мулла стал в персидском фольклоре излюбленным пер­сонажем народных историй.

Многое, что из вежливости и тактичности нельзя было высказать, в устах муллы было до­зволенным или выражалось в истории, где он был героем. У иранского народа мулла играл та­кую же роль, что и шут при дворе европейского средневекового феодала. Этой комической фигу­ре было дозволено говорить правду и мудрые слова часто в преувеличенно-заостренной фор­ме. Так, примерно восемьсот лет тому назад знаменитый поэт Востока и социальный критик Бахлулл, близкий родственник легендарного халифа Харуна ар-Рашида*, велел объявить, что он помешанный, чтобы избежать преследо­ваний. Только надев шутовской колпак юроди­вого, он смог продолжать просвещать свой на­род.

Незадачливый мулла, всегда готовый со­стрить, становится частью нашего «Я». Ему можно приписать то, что смутно подозреваешь в себе как задатки своей личности, и тем самым восстановить внутреннюю гармонию: это — не я говорю неразумные вещи, это мулла во мне. На­зывая его, я оберегаю самого себя от пугающих свойств моей собственной личности.

Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 22 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.