WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 22 |

Пациентка, мать троих сыновей, страдала от этих симптомов с тех пор, как ее младшего ше­стнадцатилетнего сына, по ее же собственному желанию, послали учиться в Соединенные Шта­ты. Во время беседы пациентка вновь и вновь упоминала свою старшую сестру, которая, по всей видимости, была для нее недосягаемым идеалом и в то же время опасной соперницей. Сестра вышла замуж за дипломата и поэтому могла разъезжать по разным странам. Для па­циентки заграничные поездки стали олицетво­рением идеального образа жизни, который ей тоже хотелось бы вести. Но из-за мужа она была привязана к Ирану. Вместо нее стали ездить за границу оба ее сына. Старший сын учился в Гер­мании, младший, к которому она была сильно привязана и о котором говорила, что он совсем не похож на ее других сыновей, учился в США и жил у сестры. Таким образом, у пациентки появился повод ездить за границу. Три месяца она гостила у сына в Америке и два месяца у старшего сына в Германии, который с приездом матери превращался в ее шофера, чтобы возить ее от одного врача к другому. На это он тратил весь свой годовой отпуск и даже вынужден был брать дополнительный за свой счет. Приезды матери стали причиной конфликтов между сы­ном и его женой-немкой, которая не могла по­мять такой формы проявления сыновней любви. Несмотря на то что выполнялись все ее жела­ния, пациентка не была счастлива. Оказалось, могло разрешить возникшую проблему благода­ря изменению позиции, перемене правил игры. Эффект неожиданности привлек на его сторону тех, кто смеялся.

Причина для благодарности

«Мне нужны деньги, не можешь ли ты одол­жить сто туманов» (денежный знак в Иране), — спросил один человек своего друга. «У меня есть деньги, но я их тебе не дам. Будь благодарен мне за это!» Человек сказал с возмущением: «То, что у тебя есть деньги, а ты не хочешь мне их дать, на худой конец я еще могу понять. Но то, что я тебе за это должен быть благодарен, это не только не­понятно, это просто наглость». «Дорогой друг, ты попросил у меня денег. Я мог бы сказать: «Приди завтра». Назавтра я бы сказал: «Очень жаль, но сегодня я тебе их еще не могу дать, приди-ка по­слезавтра». Если бы ты опять пришел ко мне, я бы сказал: «Приди в конце недели». И так я бы тебя водил за нос до скончания века или по край­ней мере до тех пор, пока кто-нибудь другой не дал бы тебе денег. Но такого ты бы не нашел, по­тому что только бы и делал, что ходил ко мне да рассчитывал на мои деньги. Вместо всего этого я тебе честно говорю, что не дам денег. Теперь ты можешь попытать счастья где-нибудь в другом месте. Так что будь мне благодарен!»

Один сорокавосьмилетний инженер, перс по происхождению, при содействии своего брата, учившегося в Германии, пришел ко мне на прием. На протяжении шести лет он страдал от коликообразных болей в желудке. Других симпто­мов он не мог назвать. Казалось, что ему не очень-то приятно было посещать психотерапев­та. Он ничего не говорил о своих конфликтах, но постоянно возвращался к своему заболева­нию — резким колющим болям в желудке, — которое не могли вылечить медикаментозными средствами ни у него на родине, ни за границей. Во время первой терапевтической беседы мы го­ворили о возможных сферах конфликтов, та­ких, как тело, профессия, преуспевание на ра­боте, будущее и фантазия. Создалось впечатле­ние, что за последнее время в фокусе всех пере­живаний пациента было его тело, прежде всего желудок. Я это заметил уже на первом приеме. Стоило в беседе коснуться тем, которые каза­лись ему чреватыми конфликтами, волнующи­ми или неприятными, как лицо его принимало страдальческое выражение, а рукой он хватался за верхнюю часть живота. Самое большое огор­чение, по всей видимости, было связано с рабо­той. Можно было предположить, что именно эта ситуация была первопричиной его конфликта. После окончания университета он получил диплом инженера. Затем поступил на работу в одной солидной фирме. Именно здесь его на­стигло то, что обычно называют профессиональ­ным шоком. Несмотря на свою высокую квали­фикацию, он едва уживался со своими коллега­ми, и дело было не в разногласиях с ними. На­против, пациента очень любили. Скорее всего, эти разногласия стали развиваться в нем самом.

Какой бы работой его ни нагружали, он все выполнял без возражений; если нужно было по­мочь коллеге, он делал это немедленно; если ко­му-нибудь нужен был совет, казалось, что толь­ко он мог его дать; если кто-либо ругался с ним, он только улыбался, сохраняя спокойствие. Был ли кто-то невежлив, несправедлив, необъекти­вен по отношению к нему, он просто не обращал на это внимание. Короче говоря, все пережива­ния он таил в себе, не делясь ни с кем.

Как ни почетна была для него роль доверен­ного лица и постоянно дающего — эту роль он взял на себя и в своей семье, постоянно прими­ряя всех и сглаживая конфликты, — тем не ме­нее он внутренне страдал под тяжестью всего то­го, что валилось на него со всех сторон и что он нес на себе подобно терпеливому ослику.

Терапевтическая беседа оказалась не очень плодотворной. Пациент идентифицировал себя со своей ролью, слишком вошел в нее, чтобы су­меть посмотреть на себя со стороны. Тогда я спросил, какой у него главный жизненный принцип, его девиз. Не задумываясь, с полной убежденностью, он процитировал Саади:

Если тебе причинили горе, учись переносить его. Через самоотречение и прощение ты освободишься от вины.

В этой жизненной установке есть много тако­го, что может порождать перегрузку, конфликт и стресс, от которых и страдал пациент: его веж­ливость, забвение своих собственных интересов из-за скромности, его отзывчивость, неспособ­ность честно сказать «нет» и, наконец, чувство вины и страх получить отпор, чего он, по всей видимости, опасался больше всего и старался всячески избегать. Все это кристаллизовалось для него в строчках Саади, которые постоянно выступали в дальнейших беседах как главный, отправной жизненный принцип, определявший всю проблематику его отношений с людьми. Чтобы побудить пациента к смене позиции, я предложил ему противоположный жизненный принцип, который дополнил и расширил бы первоначальную концепцию пациента, тоже процитировав несколько строчек из стихотворе­ния Саади:

Две вещи омрачают наш разум:

Порой мы молчим, когда нужно говорить,

И мы говорим, когда нужно молчать.

Если расширить первоначальную концепцию пациента, то понятие «вежливость» дополняет­ся понятием «искренность». Наша встреча за­кончилась обсуждением этой дополняющей концепции. В самом начале следующего сеанса, который состоялся через неделю, пациент пер­вым заговорил о своей концепции, о том, что предписывает противоположная концепция, и упомянул в связи с этим о своих переживаниях в детстве. По всей видимости, он находился в состоянии сильного внутреннего разлада с са­мим собой, которое охарактеризовал следую­щим образом: «Я знаю, что сам от этого стра­даю, но не могу же я обижать других». И в этом случае вновь дали о себе знать чувства вины и страха, как бы не потерять дружбу и располо­жение других, желание угодить всем и каждому и непонимание того факта, что из-за перегруз­ки по собственной вине он уже не мог справ­ляться со взятыми на себя обязанностями. В конце нашей встречи я рассказал ему историю «Причина для благодарности» как руководство к действию.

Пациент, по-видимому, сначала хотел возра­зить против идеи этой истории, казался расстро­енным, но пересилил себя и вежливо промол­чал, как это ему и было свойственно. Но на сле­дующем сеансе его наконец «прорвало». Он стал ругать меня, психотерапию, кричал, стучал ку­лаком по письменному столу, жестикулировал, то есть вел себя так, как я этого еще ни разу за ним не замечал. Будто плотина прорвалась, так обрушивались на меня его обвинения и агрес­сия. Казалось, он хотел испытать, что значит быть искренним.

После такой эмоциональной разрядки паци­ент снова стал вежливым и попросил у меня из­винения за свое поведение: «Просто на меня что-то нашло, и я не мог ничего с собой поде­лать, но мне доставило удовольствие освобо­диться от накопившихся гнева и злости, не по­лучив никакого отпора. Это было впервые, и так поразительно! *

После восьми сеансов в течение шести недель — времени пребывания пациента в Германии — мы занялись тем, что было его основной пробле­матикой. Симптомы его болезни за это время стали появляться реже, однако окончательно не исчезли. Казалось, что организм медленно на­верстывал то, чего пациент достиг в своем со­знании и в своих переживаниях. В первом пись­ме, написанном мне через шесть недель после отъезда на родину, он писал, что за все это вре­мя ни разу не испытывал болей в желудке, сно­ва мог все есть, а на работе чувствовал себя го­раздо лучше, чем прежде. Этот успешный ре­зультат лечения оказался довольно прочным.

Лучше я выскажусь, пока зол,

Чем промолчу и останусь в дураках.

(Персидская пословица)

Месть поддакивающего

В саду одного мудреца жил великолепный павлин. Эта птица была отрадой садовника. Он ее пестовал и лелеял. А завистливый и жадный сосед все заглядывал через забор и никак не мог смириться с тем, что у кого-то есть павлин более красивый, чем у него. От зависти он швырял камнями в птицу. Это увидел садовник и очень рассердился. Но павлин по-прежнему не давал покоя соседу. Тогда он решил взять садовника лестью и спросил, не даст ли он ему хоть одного павлиньего птенца. Садовник наотрез отказал­ся. Тогда сосед смиренно обратился к мудрому хозяину с просьбой, не мог ли он дать ему хотя бы одно павлинье яйцо, чтобы подложить его наседке, а она высидит птенца. Мудрец попро­сил своего садовника подарить соседу одно яйцо из павлиньей кладки. Садовник сделал то, что ему велели. Через некоторое время пришел со­сед к мудрецу с жалобой: «С яйцом что-то не­ладное, мои наседки неделями сидели на нем, однако павлиний птенец не вылупился», — и, сказав это, он удалился разгневанный. Мудрец позвал садовника: «Ты ведь дал нашему соседу яйцо. Почему же из него не вылупился птенец павлина» Садовник ответил: «А я, прежде чем дать ему, сварил яйцо». Мудрец с удивлением посмотрел на него, а садовник ответил в свое оправдание: «Вы велели мне подарить ему одно павлинье яйцо. Но о том, что оно должно быть вареным или сырым, вы ничего не сказали...»

Социальные отношения между людьми, хотят они того или нет, формируются в зависимости от существующего общественного строя. Соци­альные партнеры могут исполнять равноправ­ные и равноценные роли в пределах большой «социальной игры». Но отношения могут стро­иться и по вертикали, то есть сверху вниз. Тогда возникают отношения господства и подчине­ния. Эти отношения описывают обычно такими понятиями, как авторитет, повиновение, дис­циплина.

Наряду с вопросом о том, оправдываются ли, и если да, то какими критериями определенные отношения, основой которых является призна­ние авторитета, возникает не менее важный вопрос, как мы на них реагируем. Помимо двух крайностей — безусловного подчинения и бунта против авторитета, который психоанализ опи­сывает как символическое отцеубийство, — су­ществует множество промежуточных возможных реакций, отличающихся друг от друга сте­пенью интенсивности. Существенным также ос­тается вопрос, какой из двух крайних полюсов является определяющим — подчинение или протест. Даже если мы видим только результат, а именно, что один приспосабливается и прояв­ляет послушание, а другой — упрям и не при­знает никаких авторитетов, то и это поведение является реакцией на острый, часто связанный с жизненными обстоятельствами конфликт.

В тех случаях, когда непослушание и протест определяют поведение человека, им нередко со­путствует потребность в абсолютном авторитете, которому можно доверять. И наоборот, многие из тех, кто кажется послушными и приспосо­бившимися, находятся в состоянии постоянно­го, скрываемого от всех кризиса авторитета, то есть его отрицания, в состоянии напряженного внутреннего протеста, который может прояв­ляться самым странным и неожиданным обра­зом.

Один коммерсант в возрасте двадцати одного года, работавший в торговом предприятии свое­го отца, так описал мне свою проблемную ситу­ацию во время первого психотерапевтического сеанса.

«С некоторого времени я чувствую, как уменьшается моя работоспособность. Мне очень трудно выполнять все то, что требуется от меня по работе, так как я очень быстро утомляюсь. Моя способность к концентрации внимания также резко снизилась. Поэтому я постоянно недоволен собой и склонен к агрессивности по отношению к другим. Отец часто делает мне замечания. Внешне я принимаю все порицания равнодушно и со стоическим спокойствием, но в глубине души возникает протест по отноше­нию к авторитету родителей. За последнее вре­мя к этому прибавились сильные головные бо­ли. Все чаще я чувствую себя совершенно разби­тым, обессиленным, и мне кажется, что скоро я вообще ни на что не буду способен. Я пытаюсь скрывать свои слабости всевозможными уловка­ми, хотя это мне не приносит облегчения».

Внешне послушание пациента проявлялось в исключительной вежливости, которую можно рассматривать как помеху для проявления соб­ственной воли и как следствие подавляющего авторитета отца. Требования отца к сыну имели для пациента значение беспрекословного пови­новения, по крайней мере он так себе это пред­ставлял. Он брался выполнять все деловые по­ручения отца, даже если это было выше его сил. Единственным выходом из создавшегося поло­жения оставались «уловки». Он выбрасывал де­ловые письма, на которые не мог ответить, «за­бывал» записывать важные телефонные звонки и не давал дальнейшего хода поручениям и за­казам. Единственное объяснение, которое он на­ходил для своей профессиональной «непригод­ности», было, по его словам, то, что он просто переутомился, что нагрузка слишком велика для него и что он вообще непригоден для этой профессии.

Pages:     | 1 |   ...   | 12 | 13 || 15 | 16 |   ...   | 22 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.