WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 59 |

Кто с этической точки зрения смотрит насострадание, как на положительную величину, тот оценивает с нравственнойстороны не деяние, а чувство, не поступок, а эффект (последний по самой природесвоей не подлежит рассмотрению с точки зрения цели). Мы не отрицаем, чтосострадание может являться особой формой выражения нравственного начала, особымэтическим феноменом, но оно столь же мало этический акт, как чувство стыда игордость: следует строго различать понятия: этический феномен и этический акт.Под этическим актом мы понимаем сознательное подтверждение идеи посредствомкакого-либо действия, этический феномен есть непреднамеренное, непроизвольноевыражение продолжительного стремления нашей души к этой идеи. Только в борьбумотивов вторгается эта идея. Она старается повлиять на ход ее и решить исходэтой борьбы. В эмпирической смеси нравственных и безнравственных чувств,чувства сострадания и злорадства, чувства собственного достоинства ивысокомерия, мы не видим еще ничего похожего на определенное решение.Сострадание является, пожалуй, самым верным признаком для определения характерачеловека, но не целью какого-либо действия. Только знание цели, сознаниеценности создает нравственность. И это положение выгодно отличает Сократа отвсех последующих философов, за исключением Платона и Канта, которыеприсоединились к его взгляду. По существу своему сострадание не можетпретендовать на уважение, ибо оно есть алогическое чувство" в лучшем случае оновозбуждает в нас симпатию.

Поэтому следует прежде всего ответить навопрос, каким образом проявляется нравственное отношение человека к другимлюдям. Оно проявляется не в форме непрошенной помощи, которая вторгается водиночество другого человека не считаясь с границами той сферы, которую человекпризнает своей. Чувство уважения как к этому одиночеству, так и к упомянутойсфере — вот смыслвсякой нравственности. Не сострадание, уважение. Мы никого в мире не уважаем,кроме человека — этовпервые высказал Кант. Это великое открытие заключается в том, что ни одинчеловек не в состоянии превратить самого себя, свое умопостигаемое "я", точеловеческое (эту идею человеческой души, а не 1500 миллионов, составляющихчеловеческое общество), которое заключается в нем самом и в других людях, водно только средство для достижения какой-либо цели— "Любая вещь, всецело подчиненнаянашей власти, может быть превращена нами в простое средство, только человек, авместе с ним всякое разумное существо есть "самоцель".

Каким образом я проявляю к человекупрезрение или уважение Первое — тем, что я игнорирую человека, второе — тем, что мое вниманиеостанавливается на нем. Каким путем я рассматриваю человека, как простоесредство для достижения цели, и каким образом я вижу в нем самоцель В первомслучае я вижу в человеке одно из звеньев непрерывной цепи обстоятельств,связанных с моими собственными действиями; во втором случае я стараюсь познатьи постичь человека. Уважение к ближнему начинается тогда, когда мы интересуемсяим, когда мы обдумываем его поступки и судьбу с тем, чтобы постичь их, чтобыпонять его самого. Кто, подавляя в себе самолюбие и чувство обиды по поводумелких раздражении, вызванных поступками ближнего, старается понять его, тотпоистине бескорыстный человек. Его образ действий морален, так как он подавляетв себе самом сильном врага, стоящего на пути понимания своего ближнего:себялюбие.

Как поступает в этом отношении гениальныйчеловек Он, который понимает наибольшее число людей, так как по природе своейуниверсальнее всех, который стоит в самых близких отношениях к мировому целомуи страстно жаждет объективного познания его, он — поступает нравственно со своимближним, как никто другой. Действительно, никто не думает так много иинтенсивно о других людях (даже в том случае, если он видел их один толькораз), никто не дает себе столько труда понять их, усвоить их содержание, какон. Имея за собой прошлое, через которое непрерывно проходит его собственное"я", он естественно задумается над их прошлым, над тем, что происходило в ихжизни до того момента, когда он их узнал. Стараясь понять их, он одновременноудовлетворяет самому могучему стремлению своей собственной души: достижениюясного и правдивого понимания своею "я". Здесь обнаруживается тот факт, чтолюди являются членами одного умопостигаемого мира, в котором нет оригинальногоэгоизма или альтруизма. Этим объясняется то странное явление, что великие людичувствуют живую, содержательную близость не только к своим ближним, но и кисторическим личностям, жившим задолго до них. Вот почему великий художник ярчеи интенсивнее схватит все черты исторической личности, чем представительисторической науки. Нет великого человека, который безразлично бы относился кНаполеону, Платону или Магомету. Таким образом, он проявляет уважение ипреклонение к личностям, жившим до него. Человек, вращающийся среди художниковиногда самым неожиданным образом находит свое изображение в картине своегоприятеля. Это его задевает, и не без основания. Далее раздаются голоса,обвиняющие поэтов в том, что все люди для них одна только модель. Можно понятьнеудобство такого положения. Но надо быть справедливым и признать, что ониподобными поступками еще не совершают преступления, так как мало считаются смелочностью людей. Своим изображением, свободным от всякой рефлексии,пересозданием мира посредством искусства, художник проявляет по отношению кчеловеку творческий акт понимания; более низшего отношения между людьми небывает.

Этим мы лучше поймем глубоко справедливоевыражение Паскаля о том, что чем человек выше, тем больше требований онпредъявляет к своему пониманию чужих мыслей.

Бездарности все кажется ясным, она даже нечувствует, что в данной мысли заключается нечто такое, чего она далеко еще непоняла, что ей остается чуждым самый дух какого-нибудь художественногопроизведения или философской системы. Она в лучшем случае усваиваетопределенное отношение к вещам, но не поднимается своей мыслью к самому творцу.Эта мысль находится в самой тесной связи с дальнейшим.

Гениальный человек, который занимает высшуюступень сознательности, не спешит связать прочитанное со своим собственныммнением. Более податливый ум, наоборот, смешивает самые разнообразные вещи водну кучу.

Гениальный человек — это тот, который достиг ясногосознания своего "я", а потому он наиболее удачно отмечает все тончайшиеразличия между собой и другими людьми. Потому он так отчетливо схватывает это"я" другого человека, которое еще настолько слабо определилось, что осталасьеще неясным для самого носителя этого я". Человек, который, как в себе, так и вдругом человеке, видит монаду, "я", особый мировой центр, особую формучувствования и мышления, особое прошлое, только он будет особенно далек отмысли воспользоваться другим человеком, как средством для осуществлениякакой-либо цели, он, оставаясь верным заветом кантовской этики, видит,чувствует, а потому уважает в своем ближнем личность (как часть умопостигаемогомира. Основным психологическим условием практического альтруизма есть поэтомутеоретический индивидуализм.

Вот тот мост, который можно перекинутьмежду моральным отношением к себе и ко всем прочим людям. Напрасно Шопенгауэрупрекал Канта в том, что основные принципы его философии как бы совершенноисключают наличность этой связи.

Это легко проверить. Только озверевшийпреступник и сумасшедший не проявляют никакого интереса к своим ближним. Онисовершенно не чувствуют существования других людей, как будто они одни и жилибы во всем свете. Нет поэтому практического солипсизма: там где существуетсознание своего "я", есть вместе с тем и сознание наличности "я" и у другихлюдей. Если человек утратил ядро (логическое или этическое) своей сущности, онуже в другом человеке не видит человека, не видит существа, обладающегособственной индивидуальностью. Я и ты — понятиясоотносительные.

Только в общении с другими людьми человек всостоянии особенно ярко познать свое "я'\ Потому человек в присутствии другихлюдей кажется особенно гордым. Только в часы одиночества он может позволитьсебе умерить свою гордость.

Наконец: кто себя убивает — убивает весь мир. Кто убиваетдругого человека, совершает самое тяжкое преступление, так как в нем он убилсебя. Отсюда ясно, что практический солипсизм — бессмыслица. Его скорееследовало бы назвать нигилизмом. Если нет налицо понятия "ты' тогда подавно нетникакого "я", нет вообще ничего.

Невозможность превратить человека в простоесредство для достижения наших целей, лежит в самом укладе нашей психическойжизни.

Но мы уже видели, что человек, которыйчувствует свою индивидуальность, чувствует себя и в других. Для негоtat-tvamasi — негипотеза, а действительность. Высший индивидуализм есть высочайшийуниверсализм.

Тяжело заблуждается отрицатель субъекта,Эрнст Мах, полагая, что отречением от собственном "я" мы приходим к этическомупринципу, который "совершенно исключает пренебрежение к чужому "я" переоценкусобственного". Мы уже видели, к каким отношениям междулюдьми ведет отрицаниесвоем "я". "Я"—основной принцип всякой социальной этики. К какому-нибудь узловому пункту, вкотором перекрещиваются разнообразные "элементы", Я психологически не всостоянии применить какой-нибудь этический принцип. Это, пожалуй, являетсяидеалом, но для практического поведения оно лишено всякого значения, так какисключает психологическое условие осуществления всякой нравственной идеи.Нравственное требование уже заключено в самом психологическом строенашем.

Совершенно другая картина получается, когдаречь идет о том, что бы привить людям сознание своего высшего "я", своей душитак же, как и сознание наличности души и других людей. Большинству людейнеобходим для этого пастырь души. Только тогда и будет существоватьдействительное этическое отношение между людьми.

У гениального человека осуществляется этоотношение известным образом. Никто в такой сильной степени не принимает участияв страданиях своего ближнего, как он. В известном смысле можно говорить о том,что человек познается только состраданием. Если сострадание и не то же, чтоясное знание, выраженное в абстрактных понятиях и наглядных символах, то оно вовсяком случае сильнейший импульс к достижению знаний. И только страдание подгнетом вещей дает гению понимание их, только страдание к людям уясняет ему ихсущность. Гений страдает больше всех, так как он страдает во всех и со всеми.Но сильнее всего он страдает от своего страдания.

В одной из предыдущих глав мы выяснили, чтогениальность есть фактор, который собственно и возвышает человека над животным,вместе с тем мы уже установили тот факт, что только человек имеет историю (этообъясняется наличностью у всех людей гениальности различных степеней). К этойтеме мы должны теперь вернуться. Гениальность вполне совпадает с живойдеятельностью умопостигаемого субъекта. История проявляется в социальном целом,в "объективном духе", индивидуумы же остаются равными себе и не прогрессируютподобно "объективному духу"(они элемент исторический). И мы видим, как сходятсянити нашего изложения с тем, чтобы получить неожиданный результат. Я нискольконе сомневаюсь, что вневременная человеческая личность является условиемистинно-этического поведения по отношению к ближним, что индивидуальность,— предпосылкасоциального чувства. Если это так, то ясно, почему творец и детище истории,представляют собою одно и то же существо. Существо — это человек. Таким образомразрешен старый спор о том, что было раньше: индивидуум или общество: оба данывместе и одновременно.

Теперь я считаю совершенно доказанным, чтогениальность есть высшая нравственность. Гениальный человек — самый верный самому себечеловек, ничего о себе не забывающий, болезненно реагирующий на всякую ложь изаблуждение. Но не это только. Он одновременно самый социальный человек, самыйодинокий и самый общительный. Гений — высшая форма бытия вообще, нетолько в интеллектуальном, но и в моральном отношении. Гений самым совершеннымобразом раскрывает идею человека. Он возвещает на вечные времена, что естьчеловек: субьект, объектом которого является вся вселенная.

Не следует заблуждаться. Сознание и толькосознание уже само по себе нравственно, бессознательность — аморальна, и наоборот, всеаморальное бессознательно. "Безнравственный rennii, "великий злодей"—сказка, созданная,как возможность, великими людьми в определенные моменты их жизни с тем, чтобыпротив воли творцов превратиться в пугало для слабых, пугливых людей. Нет ниодного преступника, который дошел бы до сознания своего преступления, которыйдумал и говорил бы устами Гагена в "Сумерках богов" перед трупом Зигфрида: "Да,я его убил, я, Гаген, убил его насмерть!" Наполеон и Бэкон Беруланский, которыхприводят в качестве опровержения этого взгляда, непомерно переоценены илискверно поняты. И к Ницше, особенно там, где он говорит о Борджиа, следуетпитать мало доверия в подобных делах. Концепция Дьявола, Антихриста, Аримана,"радикального зла в человеческой природе", производит потрясающее впечатление.К гению же она имеет то отношение, что представляет собою егопротивоположность, Она — фикция, рожденная в минуты решительной борьбы великих людей спреступником, таившимся в них.

Универсальная апперцепция, всеобщеесознание, абсолютная вневременность — это идеал и для "гениального"человека. Гениальность —внутренний императив, факт, не получающий полного завершения водном человеке. Поэтому "гениальный" человек меньше, чем кто-либо другой, всостоянии просто сказать: "Я — гений". Ибо гениальность есть не что иное, как полноеосуществление идеи человека, т. е. то, чем должен быть человек и чем онпринципиально в состоянии стать. Гениальность — высшая нравственность, а потомуона — долг каждого.Человек становится гением путем высшего акта воли, тем, что он утверждает всебе всю вселенную. Гениальность есть то, что "гениальные" люди сами взяли насебя: величайшая задача и величайшая гордость, величайшее несчастье ивеличайшее, блаженство, которых только может достигнуть человек. Это звучитнесколько парадоксально: человек гениален, если он того хочет.

Пожалуй, возразят мне: очень многие людиохотно превратились бы в "оригинальных гениев", но одного желания, очевидно,мало. На это мы ответим: если бы эти люди, которые "охотно превратились бы",имели более ясное представление о том, к чему направлено их желание, если быони поняли, что гениальность есть ни что иное, как универсальнаяответственность (а пока предмет не совсем ясен, его можно только желать, но нехотеть), то надо полагать, что подавляющее большинство этих людей откажется отсвоего желания.

Pages:     | 1 |   ...   | 27 | 28 || 30 | 31 |   ...   | 59 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.