WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 59 |

Гениальным следует назвать такого человека,который живет в сознательной связи с миром, как целым. Гениальное есть вместе стем и истинно божественное в человеке.

Великая идея о душе человека, как омикрокосме, величайшее создание философов эпохи Возрождения, хотя следы ееможно найти у Платона и Аристотеля, совершенно забыта со времени смертиЛейбница. Здесь эта идея нашла применение к природе гения. Те же мыслителихотели видеть в ней истинную сущность всякого человека.

Однако, разница между ними толькокажущаяся. Все люди гениальны, и в тоже время нет абсолютно гениальногочеловека. Гениальность — это идея, к которой один приближается в то время, как другойнаходится вдали от нее. Один подходит к ней быстро, другой только на закатесвоей жизни.

Человек, которого мы признаем гениальным,это тот, который только еще прозрел и начал уже открывать глаза другим людям. Иесли они в состоянии смотреть его глазами, то это доказывает, что они ужестояли у самого порога гениальности. Посредственный человек, даже как таковой,может стать в посредственные отношения ко всему. Его идея целого полна каких-тонеясных предчувствий, но он никак не в состоянии отождествить себя с ней. Он нелишен возможности переживать это отождествление с помощью других и, такимобразом, составить себе картину целого. Миросозерцанием он связывает себя совселенной, как целым, просвещением — с единичными частями. Нетничего, что было бы ему совершенно чуждо. Все вещи в мире приковывают его ксебе Узами расположения. Совершенно не то происходит с животными илирастениями: они ограничены, они знают не все элементы, а только один, онинаселяют далеко не весь мир. Там же, где они получили всеобщее распространение,они подпадают под власть человека, который определяет каждому из ниходнообразную, неизменную функцию. Они, пожалуй, могут иметь некоторое отношениек солнцу и луне, но у них, без мнения, нет ни "звездного неба", ни "моральногозакона". Последний имеет своим источником человеческую душу, в которой скрытовсе целостное, которая в состоянии все понять, так как она сама по себе ужевсе: звездное небо и моральный закон — вещи, в корне своем совершенноодинаковые. Универсальность категорического императива есть универсальностьвселенной, бесконечность вселенной — только отражение бесконечностинравственного выбора.

О микрокосме человека учил еще Эмпедокл,могучий маг из Агригента.

Человек — единственное существо в природе,которое стоит в известных отношениях ко всевозможным вещам в ней.

Человек, в котором это отношение не котдельным только вещам достигло ясности и интенсивности сознания, которыйсовершенно самостоятельно мыслит обо всем, — это гений. Человек, в которомможно пробудить некоторый интерес ко всяким вещам, но, если он сам по себеинтересуется только немногими из них, — то такой может быть простоназван человеком. Учение Лейбница столь мало понятно выражает ту же самуюмысль, говоря, что и низшая монада является отражением всего мира. Гениальныйчеловек живет в состоянии всеобщего сознания, которое и есть не что иное, каксознание всеобщего. И в. среднем человеке живет мировое целое, но оно никогдане доходит у него до творческого сознания. Один живет в активно-сознательнойсвязи с мировым бытием, другой в бессознательной, пассивной. Гениальный человек— актуальныймикрокосм, негениальный — потенциальный. Только гениальный человек совершенен. То, что естьв человеке человеческого (в Кантовском смысле), как нечто возможное, живет вгениальном человеке в развитом состоянии.

Человек универсален, он содержит в себевсе, он — все, апотому уже не может быть частью всего, той частью, которая находится взависимости от других частей. Закономерность, этот основной принцип всехявлений природы, на него не распространяется, так как он сам по себе составляетсущность всех законов, а потому он свободен, как мировое целое, которое ничемне обусловлено и ни от чего зависеть не может Гениальный человек — это тот, который ничего незабывает. Забывать значит находиться под неотразимым влиянием времени, а потомубыл несвободным и неэтичным. Гениальный человек — это не тот, которого одна волнаисторического движения выбрасывает наружу, а другая нова затопляет, ибо всепрошедшее и будущее кроется в вечности его духовного взгляда. Сознаниебессмертия в нем особенно ярко, так как мысль о смерти не пугает его. Он стоитв отношениях страстной влюбленности к символам и ценностям, в то время, какоценивает и осмысливает все, лежащее как внутри, так и вне его. Он самыйсвободный мудрый человек, вместе с тем самый нравственный, и только поэтому онособенно сильно страдает под гнетом того, что в нем самом еще не озарено светомсознания, хаотично, слепо, как рок.

Теперь зададимся вопросом, что происходит снравственностью великих людей по отношению к другим людям Ведь этоединственная Дорма, в которой по мнению широкой публики, и может проявитьсяистинная моральность. По тому же взгляду, безнравственность самымпоследовательным образом связана с уголовным кодексом! С другой стороны, развене в этой именно области великие люди проявляли самые подозрительные чертысвоего характера Разве не приходилось очень часто прощать им самые позорныепоступки: черную неблагодарность, величайшую черствость, развращенностьнатуры

Художник и мыслитель остаются неизменноверными самим себе. Они делают это с тем большей решительностью, чем онигениальнее. Правда, они иногда могут обмануть ожидания многих. Мыслим,например, такой случай, когда человек, стоя в отношениях временной общностидуховных интересов с гением, впоследствии теряет свой могучий духовный размах.Он, конечно, не прочь будет приковать орла к земле (Лафатер и Гете). Вот гдележит причина того, что все в один голос признали великих людей аморальными.Фредерика из Зезенгейма меньше беспокоилась по поводу своей участи, чем этоделал Гете по отношению к ней. Ему, правда, этого ни в коем случае проститьнельзя, но счастье, что он далеко не все рассказал нам о своих отношениях кэтой женщине. Ведь уже и без того нашим современникам кажется, что они егосовершенно поняли, и только на основании одного туманного намека, однойтончайшей снежной пелены, окутывающей бессмертную часть его "Фауста", объявляютего жизнерадостном олимпийцем. Но нужно быть справедливым: никто лучше егосамого не знал, как велика его вина, и, надо полагать, он в достаточной мерерасскаивался по поводу всего происшедшего. И когда ворчливая брюзга, которая вжизни своей не понимала и никогда не поймет Шопенгауэрской теории искупления исамого смысла нирваны, ставит ему в упрек то обстоятельство, что этот философвесьма ревниво защищал свое право собственности, то на подобный собачий лай ясчитаю лишним даже отвечать.

Следует считать доказанным, что гениальныйчеловек отличается высшей нравственностью по отношению к самому себе: он непозволит насильственно привить ему чужое мнение и тем умалить значение своегособственного "я". Правда, чужое "я" и его взгляды он резко отличает от своего"я", от своих взглядов. Вместе с тем, он воспринимает чужое мнение не пассивно:болезненна и мучительна для него мысль о том, что он в тот или иной моментограничивается одним только восприятием. Он будет всю свою жизнь помнить ложь,произнесенную им сознательно, и не в состоянии будет ее легкомысленно,"подионисовски" стряхнуть. Особенно мучительны страдания гениального человека,когда они случайно натыкаются на какую-нибудь произнесенную ложь, которой онисовершенно не сознавали в момент разговора, или ложь, благодаря которой ониввели самих себя в заблуждение. Прочие люди, не ощущают столь сильнойпотребности в истине, поэтому глубже утопают в лжи и заблуждении. Вот гдепричина того, что они так мало понимают самый смысл и страстность борьбывеликих людей против "лжи жизни".

Выдающийся, гениальный человек — это тот, в котором вневременное"я" окончательно утвердило свое господство, который стремится поднять своюценность перед своим умопостигаемым "я", перед своей моральной иинтеллектуальной совестью. Он тщеславен прежде всего перед самим собою: в немнарождается потребность импонировать самому себе (своим мышлением, поступками,творчеством). Подобного рода тщеславие особенно характерно для гения: он несетв себе самом сознание своей ценности и награды и пренебрегает мнением всехпрочих людей на том основании, что они не в состоянии изменить его собственногопредставления о себе. Но и это тщеславие едва ли заслуживает похвалы:аскетически настроенные натуры (Паскаль) очень сильно страдают под тяжестьюэтого тщеславия, но расстаться с ним они немогут. Верным товарищем внутреннеготщеславия всегда является тщеславие внешнее; но эти различные виды тщеславиянаходятся между собою в непрекращающейся борьбе.

Но настойчивое подчеркивание какого-тодолга по отношению к самому себе, не отодвигает ли оно на задний план, илипросто, не наносит ли оно решительного удара понятию долга по отношению ко всемпрочим людям Не находятся ли эти два понятия в таком взаимоотношении, чтосохранение верности самому себе естественно предполагает нарушение ее поотношению ко всем прочим людям

Ни в коем случае. Истина — едина, так же едина ипотребность в ней —Карлейлевская "sincerity". Эта потребность может быть у нас, но она может и небыть. Она неделима: потребность в истине к самому себе обязательно предполагаетпотребность в истине по отношению ко всем. Нет миронаблюдения безсамонаблюдения, как и самонаблюдения без миронаблюдения: существует только одиндолг, только одна нравственность. Можно поступать и нравственно, ибезнравственно. Но кто морален по отношению к себе, тот морален и ко всемлюдям.

Между тем ни в одной области нет такогомножества ложны представлений, как в вопросе о том, что представляет собою этанравственная обязанность к окружающим, и каким образом она может былисполненной.

Мы оставим пока в стороне те теоретическиесистемы этики, которые благо человеческого общества считают руководящимпринципом всякой нравственной деятельности. Эти системы сводят всю этику кгосподству какой-то всеобщей нравственной точки зрения, (и в этом отношении онивыгодно отличаются от всякой этики, основанной на симпатии) совершенно оставляябез изучения конкретные чувства в процессе пеяния и эмпирическую сторонуимпульса. Таким образом, остается самая распространенная точка зрения, согласнокоторой нравственность определяется чувством сострадания, "добротой" человека.Гетчесон, Юм и Смит видели с философской точки зрения в сострадании сущность иисточник этического поведения. Необычайную глубину придал этой теориивпоследствии Шопенгауэр своей этикой сострадания. "Сочинение на соисканиепремии об основах морали" Шопенгауэра уже в своем эпиграфе: "проповедыватьмораль легко, обосновать мораль трудно", обнаруживает ошибку, общую всякойэтики, основанной на симпатии: эта ошибка как будто всякий раз забывает, чтоэтика — наука,нормирующая наше поведение, и отнюдь не предметно-описательная. Кто склоненсмеяться над попытками людей отчетливо услышать свой внутренний голос, сдостоверностью познать идею долженствования, тот, очевидно, отрицает всякуюэтику, которая по своему содержанию есть наука о требованиях, предявляемыхчеловеком к себе и ко всем другим. Не не интересует вопрос о том, что человекдействительно совершил, подчинился ли он велениям внутреннего голоса или нет.Объектом этики является вопрос о том, что должно совершиться, а не чтосовершается. Все прочее принадлежит к области психологии.

Все попытки, стремящиеся превратить этику влюбую часть психологии, совершенно упускают из виду, что каждое психическоедвижение в человеке оценивается самим человеком, что мера оценки какого-нибудьявления сама по себе явлением быть не может. Этот масштаб никогда вполне неосуществляется, он не может быть взят из опыта, так как оставался бы неизменнымдаже в том случае, если бы опыт противоречил ему. Он может быть только идеейили ценностью. Поступать нравственно — значит поступать согласноопределенной идеи. Поэтому-то и приходится выбирать только между такимиэтическими системами, которые выдвигают определенные идеи и максимыдействования. С одной стороны сюда относится этический социализм или"социальная этика", основанная Бентамом и Миллем и перевезенная впоследствииусердными импортерами на континент, даже в Германию и Норвегию, с другойстороны — этическийиндивидуализм в том виде, в каком понимает его христианство и немецкийидеализм.

Вторая ошибка всякой этики состраданиязаключается в том, что она хочет обосновать мораль, вывести ее из каких-нибудьпредварительных положений. Но это совершенно невозможно. Мораль, которая освоей сущности должна представлять собою последнее основание наших поступков,необъяснима. Она самоцель, а потому ее нельзя ставить к другому предмету вотношении средства и цели. Поскольку упо-мянутая попытка этики состраданиявполне совпадает с принципом всякой исключительно описательной, а потомунеобходимо релятивистической этики, постольку обе ошибки в корне своемсовершенно одинаковы. Бороться с ними можно было бы только тогда, когда человекизмерив всю область причин и влияний, не нашел бы идеи высшей цели которая однасущественна для наших нравственных поступков. Идея цели не может бытьрезультатом отношения между причиной и следствием, а, напротив, это отношениеуже скрывает в себе эту идею цели. Цель выступает одновременно с попыткойпредпринять какое-либо действие. Она служит мерилом успеха каждого поступка.Этот успех может оказаться неудовлетворительным даже в том случае, когдаизвестны все факторы, определившие его, и когда они в достаточной степени ясноотражаются в сознании.

Рядом с царством причин есть и царствоцелей, последнее будет царством человека. Совершенная наука о бытии естьсовокупность причин, стремящаяся вознестись до высшей причины. Совершеннаянаука должного есть единство целей, кульминирующее в своей последней высшейцели.

Pages:     | 1 |   ...   | 26 | 27 || 29 | 30 |   ...   | 59 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.