WWW.DISSERS.RU

БЕСПЛАТНАЯ ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА

   Добро пожаловать!

Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 59 |

По-видимому, то же переживаниехарактеризует Новалис в своих Фрагментах смешанного содержания: "Нельзя датьполную картину этого факта. Каждый человек должен сам пережить его. Это— факт высшегопорядка, имеющий место только в жизни выдающегося человека. Люди должныстремиться каким бы то ни было образом вызвать этот факт к жизни.Философствовать значит производить над собою высший анализ, достигнутьсамооткровения, возвышения эмпирического "я" до степени идеального "я".Философствование является основанием всех прочих откровений; оно естьтребование, направленное к эмпирическому "я". Требование, чтобы этофилософствование глубже вникло в свою собственную сущность пробудилось к новойжизни в новой форме: в форме Духа".

В VIII главе своих юношеских "Философскихписем о догматизме и критицизме" — (произведение это мало известно широкой публике) Шеллинг вследующих глубоких и красивых выражениях рисует то же самое переживание: "Всемнам... свойственна таинственная, поразительная склонность возвращаться из сменывремени к нашему внутреннему, духовному "я", от всего того, что приходит в наше"я" из внешней среды. В этом "я" под формой неизменности мы удовлетворяем своежелание созерцать вечность. Это созерцание есть глубочайший, правдивейший опыт,от которого зависит решительно все, что мы знаем и предполагаем относительносверхчувственного мира. Это созерцание убеждает нас в том, что есть нечто,существование которого для нас вполне достоверно, и что все остальноепредставляет собою одни только явления, хотя мы и употребляем в применении кним слово "существует". Оно отличается от чувственного созерцания тем, чтоимеет своим источником свободу, что оно чуждо всякому человеку, свободакоторого настолько стеснена подавляющей силой окружающих объектов, что не всостоянии вызвать в человеке сознание. Даже у тех людей, которые лишены этойсвободы самосозерцания, существует нечто приблизительно похожее на это,некоторый посредственный опыт, при помощи которого они только чувствуютсуществование своего "я". Существует какое-то глубокое ощущение, которое тщетностараются познать и развить в себе. Описание его принадлежит перу Якоби... Этоинтеллектуальное созерцание наступает тогда, когда мы теряем в своихсобственных глазах значение объекта, когда мы, замыкаясь в сфере нашегособственного "я", отождествляем созерцающее "я" с созерцаемым. В моментподобного созерцания исчезает для нас категория времени, не мы существуем вовремени, или вернее, не время, а абсолютная вечность существует внас.

Весь мир исчезает в нашем созерцании, а немы исчезаем в созерцании объективного мира". Позитивист, сторонник имманентнойфилософии, быть может, усмехнется над обманутым обманщиком, над философом.который заявляет о существовании у него подобных переживаний. Что ж, противэтого ничего не поделаешь! Да, по-моему, и не зачем. Однако я не сторонник тоговзгляда, что этот "факт "высшего порядка проявляется у всех гениальных людей втой мистической форме полнейшего слияния субъекта и объекта, в какой обрисовалего Шеллинг. Мы оставим здесь в стороне вопрос, существуют ли неделимыепереживания, первоначальный дуализм которых уничтожается в течение нашей жизни,как утверждает Плотин и индийские махатмы, или это — только высшее напряжениепереживаний, принципиально ничем не отличающихся от всех прочих. Мы такжевоздержимся здесь от всяких рассуждении о том возможно или невозможносовершенное совпадение субъекта и объекта времени и вечности — созерцание Бога живым человеком.С точки зрения теории познания, переживание своего "я" лишено всякой ценности,никто еще до сих пор не пытался оперировать с категорией переживания в целяхсоздания систематической философии. Поэтому, я хочу этот факт "высшегопорядка", который у различных людей протекает совершенно различно, назвать непереживанием своего "я", а явлением своего "я". С этим явлением знаком всякийвыдающийся человек. Человек может достигнуть познания этого явления черезпосредство любви к женщине, так как выдающийся человек интенсивнее ощущает эточувство, чем человек средний, или сознание вины может привести его к познаниювысшей, совершенной сущности своей, которую он оскорбил поступком, вызвавшим внем раскаяние — ведьи сознание вины сильнее и дифференцированное у выдающегося, чем у среднеючеловека. Далее, явление своего "я" может происходить в процессе полнейшегослияния со всеобщностью, путем созерцания всех вещей в Боге, или, напротив, онораскрывает перед ним потрясающую двойственность во вселенной между природой идухом и пробуждает в нем потребность искупления и внутреннего чуда. Но как быни совершалось это явление, в нем самом лежит уже ядро определенногомиросозерцания. Ведь под миросозерцанием не следует понимать всеобъемлющегосинтеза, который приобретается путем упорного и настойчивого труда надразнообразными отраслями человеческой науки за письменным столом посредиогромной библиотеки. Миросозерцание является результатом переживаний. Оно вобщем и целом представляется ясным для своего носителя, хотя бы некоторыедетали его были неясны и противоречивы. Явление своего "я" есть корень всякогомиросозерцания, т.е. всеобъемлющего взгляда на мир, как на нечто целое. В этомсмысле оно одинаково как у художника, так и у философа. И как радикально неразличались бы между собою всевозможные миросозерцания, всем им, поскольку онидействительно заслуживают этого имени, свойственно одно: это именно то, чтопоявляется в результате познания своего "я", это та вера, которая присущавсякому выдающемуся человеку, вера в существование какого-то "я" или какойдуши, стоящей одиноко во вселенной и созерцающей весь мир.

Жизнь души для выдающегося человеканачинается с момента понимания категории "я", хотя бы эта жизнь прерываласьсамым ужасающим чувством, смерти, небытия.

Я хочу здесь заметить, что только наосновании тех соображений, которые мы до сих пор развивали, а не на основаниичувства неудовлетворенности своими творениями, чувства, которое в столь сильнойстепени присуще выдающимся людям, мы приписываем им высшую степеньсамосознания, которой лишены все прочие люди. Нет ничего более ошибочного, чемговорить о "скромности" великих людей, будто бы не знающих, какое богатство вних скрывается. Нет ни одного выдающегося человека, который бы не знал,насколько сильно он отличается от всех прочих (за исключением периодовдепрессии, когда выгодное о себе мнение, сложившееся в моменты духовногоподъема, теряет силу). Нет ни одного, который не считал бы себя выдающимсячеловеком, раз он кое-что сотворил, создал, и уже, без сомнения, не найдется ниодного, который в своем тщеславии и суетности не переоценил бы себя. Шопенгауэрставил себя значительно выше Канта. Вели Ницше назвал своего "Заратустру"глубочайшей в мире книгой, то в этом не последнюю роль играло возмущение его поповоду молчания журналистов и желание их познать мотивы, которые труднопризнать особенно благодарными.

Одно только глубоко верно в этом мнении оскромности великих людей: им чужда наглость. Самооценка и наглость — две вещидиаметрально—противоположные. Ни в коем случае не следует, как это большей частью бывает,одно понятие заменять другим. Человек нахален в той же степени, в какой онлишен надлежащей самооценки. Наглость является средством насильственно поднятьсобственное достоинство путем искусственного обесценения окружающих людей. Онаиногда поэтому впервые приводит к сознанию своего "я". Это все, конечно,относится к бессознательной, так сказать, физиологической наглости. Чтокасается умышленной грубости по отношению к низким личностям, то ее могутпроявлять в равной мере и выдающиеся люди в целях поддержания своегодостоинства.

Итак, всем гениальным людям свойственнотвердое, непоколебимое убеждение в том, что они обладают душой. Это убеждениесовершенно не нуждается в особых доказательствах, поскольку речь идет о самомносителе его. Пора, наконец, перестать видеть теолога — пропагандиста в каждом человеке,который говорит о душе, как о некоторой сверхэмпирической реальности. Вера всуществование души далеко не суеверие и не просто обман духовенства. Дажехудожники, при том такие атеисты, как Шелли, говорят о своей душе, как о чем-тоим известном, не изучив ни философии, ни теологии. Тем не менее они в это слововкладывают очень понятное и определенное содержание. Быть может, кто-нибудьподумает, что "душа" для них красивое слово, которое они охотно произносят, нокоторое не вызывает в них никаких чувств, что художник употребляет различныеназвания предметов, ни имея представления о самой сущности их, как в данномслучае, о высшей мыслимой реальности Но имманентный эмпирист, физиолог поубеждению должен объявить все подобные предположения пустой болтовне ипровозгласить Лукреция единственным великим поэтом. Как бы злоупотреблялисловом "душа", одно остается несомненным: когда выдающиеся художники говорили освоей душе, они отлично понимали, о нем говорят. У них, как и у великихфилософов, существует чувство меры высшей реальности. Это чувство было чуждоЮму.

Ученый, как уже было замечено, авпоследствии еще будет доказано стоит ниже философа и художника. Последниезаслуживают эпитет гения, ученый нет. Но придавать больше веса взгляду гения накакую-нибудь проблему только потому, что этого взгляда придерживается гений,одновременно значит отдавать гениальности то предпочтение перед научностью,которого еще до сих пор не удалось обосновать. Имеем ли мы право на это Можетли гений открывать такие вещи, которые недоступны для человека наукиПростирается ли взгляд гения на такую глубину, которая закрыта дляученого

По своей идее гениальность, как уже былопоказано, включает в себе универсальность. Для гениального во всех отношенияхчеловека, представляющего необходимую фикцию, не было бы ничего такого, к чемуон не питал бы одинаково живого, бесконечно близкого, фатального отношения.Гениальность, как мы видели, является универсальной апперцепцией, а вместе стем самой совершенной памятью, абсолютным отрицанием времени. Но для того,чтобы быть в состоянии что-нибудь апперципировать, необходимо иметь в себесамом нечто, родственное этому. Обыкновенно замечают, понимают и постигаюттолько то, с чем имеют какое-либо сходство. Гений явился перед нами, наконец,как бы вопреки всей своей сложности, в образе самого интенсивного, живого,сознательного, непрерывного, самого цельного "я". "Я" — центральный пункт, единствоапперцепции, "синтез" всего многообразного в человеке.

Это "я", принадлежащее гению, должнопоэтому само по себе представлять универсальную апперцепцию. Этот центральныйпункт "я" уже включает в себе бесконечное пространство: выдающийся человеквключает весь мир в себе, гений есть живой микрокосм. Он — не пестрая мозаика, неискусственное соединение конечного числа химических элементов. Не в этой мыслизаключался истинный смысл исследования IV главы о внутреннем духовном родстве сбольшим количеством людей и вещей. Гений — все. В нашем "я" при помощи еговсе психические явления приобретают самую тесную связь между собой. Эта связьявляется результатом непосредственного переживания, а не вносится в нашдуховный мир упорными усилиями науки, что последняя совершает по отношению квещам внешнего мира. Здесь целое существует раньше составных частей своих. Такгений, в котором "я" есть все, охватывает своим взором природу и жизнь всехсуществ, как нечто целое, замечает все соединения и связи и создает знание,которое составлено не из отдельных частей. Потому гениальный человек не можетбыть психологом эмпиристом, который главное внимание свое сосредоточивает надеталях и в поте лица своего старается спаять их при помощи ассоциаций,проводящих путей и т.д. В одинаковой степени он не может быть исключительнофизиком, для которого мир является соединением атомов и молекул.

Из идеи целого, в которой непрестанновращается гений, он постигает смысл отдельных частей. Сообразно этой идее, оноценивает все, лежащее в нем и вне его. Только поэтому все это, является нефункцией времени, а представляет собою выражение великой, вечной мысли.Гениальный человек является потому и глубоким человеком и только глубокийчеловек — гениальным.Потому его мнение более веско, чем мнение всех прочих. Он творит из своего "я",как целого, включающего в себе всю вселенную, в то время как другие едва ликогда-нибудь приходят к сознанию своего истинного "я". Поэтому каждая вещьисполнена для него глубокого смысла. Она имеет для него определенное значение,он видит в ней всегда символ. Дыхание для него — больше, чем простой обмен газовчерез тончайшие стенки капилляров крови, лазурь неба больше, чем частичнополяризованный, рассеиваемый туманностями атмосферы солнечный свет, змеибольше, чем безногие рептилии, лишенные плечевого пояса и конечностей. Еслисобрать вместе все когда-либо совершенные открытия в области науки и приписатьих изобретательности и уму одного только человека, если все, созданное вобласти науки такими людьми, как Архимед и Лагранж, Иоганн Мюллер и Карл Эрнстфон Берг, Ньютон и Лаплас, Конрад Шпренгель и Кювье, Фукидид и Нибур, ФридрихАвгуст Вольф и Франц Бопп, если, повторяем, все это рассматривать как результатдеятельности непродолжительной жизни одного человека, то и тогда этот человекне заслужил бы звания гения.

Мы должны еще более углубиться в самуюсущность предмета. Человек науки берет вещи так, как они представляются нашемучувственному восприятию, гений же берет из них то, что они собою представляют.Для него море и горы, свет и тьма, весна и осень, кипарис и пальма, голубь илебедь — символы. Онне только чувствует, он видит в них нечто более глубокое. Для него полетвалькирий не простое течение воздуха, ослепительные огненные эффекты, непростой процесс окисления. И все это понятно, поскольку речь идет о гение, таккак внешний мир связан у него богатыми и прочными узами с внутренним миром,более того, внешний мир является частным, специальным случаем внутреннего. Мири "я" для него тождественно, а потому ему не приходится отдельные части своегоопыта соединять воедино по определенным правилам и законам. Даже величайшийуниверсал громоздит только одну специальность на другую, не образуя ничегодельного. А потому великий ученый занимает свое место позади великого художникаили великого философа.

Беспредельности вселенной соответствуетбесконечность в собственной груди у гения. Его внутренний мир включает в себяхаос и космос. Все частности и все общее, все многообразие и всякое единство.Если этими определениями мы гораздо больше сказали о гениальности, чем осущности гениального творчества, если состояние художественного экстаза,философской концепции, религиозного просветления осталось столь же загадочным,как и раньше, и, если, таким образом, мы выяснили условия, а не сам процессгениального творчества, то для большей полноты необходимо выяснить следующееопределение гениальности:

Pages:     | 1 |   ...   | 25 | 26 || 28 | 29 |   ...   | 59 |



© 2011 www.dissers.ru - «Бесплатная электронная библиотека»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.